Ремейки⁠⁠

Второклассник и второгодник Иван Семёнов открыл глаза и тут же понял: что‑то не так. Вместо привычной уютной комнаты, где пахло бабушкиными пирогами, перед ним было странное, будто собранная из кусков разных миров, помещение. А вместо доброй бабушки на него взирали незнакомые мужчины и женщины — и все они смотрели на него с каким‑то усталым сочувствием.

— О, Семёнов, привет. В нашем полку прибыло, — уныло протянул нескладный рыжеволосый молодой человек в очках, сидевший верхом на грустном ослике.
— Прими, Ванечка, наши соболезнования, — мягко добавила красивая женщина с лёгким польским акцентом

Иван растерянно огляделся.
— Ой, а где это я? Разве я не в своей книжке нахожусь?

— Не совсем там, — сочувственно ответил добродушный, кругленький лысый дяденька в белом халате. В руках он почему‑то держал золотой шлем, будто собирался на какой-то диковинный парад.
— Только ты теперь, как и мы все, существуешь в двух ипостасях, — пояснила строгая тётя, к которой все обращались не иначе как «Людмила Прокофьевна».

— Ипо… что? — переспросил Иван, чувствуя, как внутри всё сжимается от непонимания.

Плутоватый молодой человек в фуражке, с длинным белым шарфом, обмотанной вокруг могучей шеи, выпустил колечко дыма от папиросы и спокойно произнёс:
— Жизнь диктует нам свои суровые законы, юноша. Мы, как и ты, попавшие в эту комнату, не совсем люди. Мы — литературные и киноперсонажи, на которых сняли, прости за пошлое слово, ремейки.

Его горячо поддержал неопрятный седой старик, всплеснув руками:
— Что же это творится, Остап Ибрагимович?! Они уже и до детей добрались!
— Вот такая гадость, эти их ремейки, Михаил Самуэлевич, — горько вздохнул элегантный мужчина, которого все звали Ипполитом.

Ивану Семёнову стало совсем нехорошо. Ему отчаянно захотелось обратно — в свою уютную книжку, в свой родной чёрно‑белый фильм 1966 года, где всё было понятно, просто и правильно.

— А зачем люди делают эти… ну, как их… ремейки? — тихо спросил он у странной троицы, игравшей в карты в углу комнаты.
— Да кто ж их знает, пацан, — пожал плечами один из них, в черкеске и лихо заломленной на затылке тюбетейке. — говорят, что новое прочтение.
— Даю честное благородное слово, — категорично заявил старик, — всё это из за денег! А деньги они берут себе! Балбес, я вас умоляю, они это делают, чтобы поиздеваться над нами, а всем врут, что это новое прочтение классики!

Тем временем смешной дядька со скошенными глазами и глупым лицом, одетый в шубу, сердито выговаривал молодому человеку в шарфе и фуражке:
— Товарищ Бендер, ты, конечно, персонаж авторитетный, на тебя больше всех экранизаций было, но нельзя же это терпеть бесконечно! Почему ты нам запрещаешь бить новоделов?!
— Согласен с Косым! — поддакнул мОлодец с пшеничными волосами  — Бить! Нам вон и Балбес с Бывалым, и Трус помогут, верно?!

Троица в углу на минуту прекратила игру и радостно закивала, давая понять, что поддержит любую бузу.

— Да мы этим гадам первые глаза выцарапывать начнём! — хором поддержали Людмила Прокофьевна и подружка очкастого — Нина.

— А ведь, кстати, эти новоделанные персонажи совсем рядом, в соседней комнате, — таинственно произнёс дяденька с золотым шлемом, потирая руки. — И я вас расстрою, Остап Ибрагимович, но на подходе ещё одна экранизация Ильфа и Петрова. Знаете, кто сыграет вас на этот раз? — и он что‑то прошептал на ухо Бендеру.

Пока Остап Ибрагимович яростно ругался, Иван подошёл к дверям и тихонько заглянул в щель. То, что он увидел, заставило его страдальчески сморщиться.

— И это я?! Почему все такие сытые, толстые и цветные?! Почему я им не верю?! — закричал мальчик. — Это не я! Не я!!

— Не ты один не веришь, — печально сказала Нина.

— Так! Моё терпение лопнуло! — заявил Остап Ибрагимович и громко, на всю комнату, возвестил: — Внимание! Всем, кто хочет бить новоделов, приготовиться!

Троица тут же оставила игру в карты. Рыжий в очках ловко посадил на ослика Нину, которая уже приготовила к бою свои острые, как иголки, когти. Косой снял шубу. То же самое сделали его друзья — Хмырь и Василий Алибабаевич. Добрый дядя, похожий на воспитателя, перестал быть добрым, решительно надел золотой шлем и подогнал ремни под подбородком.

— За мноооой! — петушиным голосом воскликнул Михаил Самуэлевич, размахивая тросточкой.
— Бей новоделов! — радостно завопила троица, бросаясь в атаку на своих уродливых двойников. — Смерть ремейкам!

Ах, никогда ещё второклассник и второгодник Иван Семёнов не дрался с таким отчаянным удовольствием!