Продолжение. Рабочий текст.⁠⁠

Джеймс отвел пса в свою комнату, пока его окончательно не залапали любопытствующие. Было слышно, как за дверью шелестят люди, толкаются, пытаются заглянуть в скважину и щели. Сегодня точно уже никто не уснет. У кого были припрятаны картинки или книги - побежали искать в них про ту самую собаку, выискивать , что она такое, как она работает, как могла сюда

прийти, а главное : как она дышит и дышит ли она вообще?

Джеймс и сам поверить не мог. У него было около 10 минут, чтобы рассмотреть животное. Его дед рассказывал о таких, показывал фильм на старом планшете, пока тот не разрядился окончательно. Говорил, таких раньше было много, у многих жили прямо в комнатах. Говорил, собаки могли помогать и охранять даже, охотиться. А еще они были разного цвета, размера. Говорил, что с людьми жили не только собаки. Джеймс думал, что выдумка это конечно, никого не бывает кроме людей.

А теперь вот она, сидит перед ним, огромная,черная, ремень на шее. И что-то наподобие рта есть у нее, и глаза, и нос, и уши, и вот руки лохматые и ноги. Джеймс пытался вспомнить, что умеет собака, что ей говорить, пытался вспомнить, понимает ли она вообще что-то? А шерсть у нее такая мягкая, приятная, жирная. Собака вдруг лизнула его в щеку. Джеймс оторопел и..улыбнулся.

Ему в каком-то смысле везло. На верхних этажах прорвало котельную, и затопило военные казармы, поэтому их всех перевели на нижние, в которых до этого никто не жил, а значит и надобности в Экранах не было. Впервые Джеймс оказался один на один с собой, за ним никто не следил, и чувство это, новое и непонятное, ему нравилось.

Теперь это одиночество дало ему ложное ощущение свободы и маленькой вседозволенности. Джеймс решил воспользоваться своей временной удачей и снял ремень с шеи пса.

Сицилия притаилась и слушала, что будет дальше. Снежного она знала и любила, он часто рассказывал ей сказки разные, про волшебную воду, которая могла лежать в земле пустыни и не растворятся, и было этой воды так много, что в ней можно было плавать как в ванне, и даже по ней какие-то корабли ходили. Кто такие «корабли» и как они могли ходить по воде (ведь по воде никто не может ходить) Сицилия так и не поняла. Но очень любила все эти сказки, которые дедушка Снежный рассказывал ей по секрету. Секрет Сицилия никому не говорила, потому что знала, что Отец может разозлиться и отрезать за это дедушке Снежному руку, как было с Дворовым.

Император подошел к столу, налил себе в стакан немного розовой жидкости, залпом выпил, поморщился. Сицилия выползла из –за дивана, подбежала к Отцу, обняла его за колено. Император взял малышку на руки, ласково потрепал темные волосы, проверил хойер. Затем направился к шкафу, набрал цветокомбинацию, открыл сейф, достал оттуда новую блестящую капсулу розового цвета. Сицилия раскрыла рот от удивления:

-Папа, это что?

-Это твой новый хойер. Сейчас мы тебе заменим капсулу..

-Но у меня еще полный. Почему этот другого цвета?

-Увидишь, малышка….увидишь – жестко усмехнулся отец.

Лязгнул затвор. Марк зашел в комнату вместе с еще одним конвоиром. Джеймс успел сунуть под грязный матрас ошейник. Зачем он это сделал, он не знал, но ему вдруг стало стыдно, что он что-то скрывает от Империи. Он – лучший солдат, первый в строю – прячет у себя какую-то ненужную мелочевку, вещь, которая ему, Джеймсу, совершенно не нужна. Наверное лицо Джеймса выдало его, потому что Марк задержал на нем долгий испытующий взгляд. Джеймс сел на кровать и постарался сделать самое нормально лицо. Конвоир таращился на собаку. «Ну ,чего встал» - окликнул его Марк. Конвоир надел на собаку намордник, прикрепил что-то наподобие поводка, Марк еще раз глянул на Джеймса, потом молча развернулся и ушел. Джеймс выдохнул.

Сицилию рвало. Она сидела, бледная, в папином красном кресле и ее рвало прямо на белые колготки. Отец в этот момент, брызгая слюной, с налитыми кровью глазами орал на Снежного. Снежный стоял на коленях и безучастно смотрел в пол. Молчал. Седина отражала свет от лампы, мерцала розовым, а может это в глазах Сицилии все мерцало и плыло. Вот она видит как отец вырывает из рук Снежного хойеры, как из вен торчат обрывки каких-то трубок, как кровь смешивается с ярко зеленой кислородной жидкостью, как Снежный ползет, хрипя и свистя, к двери. Сицилия что-то кричит, но ее крик застревает в ватном воздухе, и звучит в ее ушах эхом, а Отец поворачивается к ней и смеется, аплодирует ей, а она пытается слезть с кресла, но в нем скользко от слез и рвоты, и внутри нее растет новое чувство – злоба и ненависть. И она ненавидит, ненавидит всех, Отца, который убил Снежного, Дворового, который механической рукой тащил еще теплый труп за ногу в сторону коридора, Снежного, который не уследил на посту за какой-то штукой и вот, теперь лежит лицом в пол, а вены нагревались от новой жидкости, и было очень-очень больно маленьким ручкам, и розовые круги плясали на стенах.

Сицилия свалилась на пол.

В лаборатории, в тусклом отсвете желтой лампочки, на столе хрипела собака. Две склонившиеся головы над ней в недоумении рассматривали ее большое, теплое, лохматое тело. Лаборанты тихо перешептывались, прикасались к ней там и тут, не понимали. -Как оно дышит, что это вообще? -Это собака, - отвечал второй, - я видел ее на картинках в книге, которую откопал на свалке. Потом дедушка мне рассказывал о таких. И многом другом тоже рассказывал, пока его не…..,- он не успел договорить, второй лаборант испуганно толкнул его локтем. Не стОит, говорили его глаза. Потом он сделал еле заметное движение глазами в сторону, на большой Экран, висящий на стене. Такие Экраны раньше называли телевизорами. Люди часто приходили с работы домой и вперивались в них, уставшие и отупевшие. Люди раньше смотрели по ним что-то. Теперь все изменилось. Теперь Экраны смотрят за людьми. Лаборанты молча продолжили изучать животное. Собака послушно лежала, как будто так и надо, как будто так всегда и было в ее жизни. Вдруг один из лаборантов, начал активно щупать мех в подмышечной впадине животного: «Посвети, посвети». Второй наклонился с фонариком и ахнул, первый схватил со столика пинцет и аккуратно вынул из тела маленький, нежно голубой хойер. Собака тут же захрипела сильнее, втягивала в себя воздух изо всех сил, но бесполезно. Мягкая голова дернулась и обвисла.