Полкило кураги. Рассказ⁠⁠

Павел женился поздно, так вышло - родители престарелые, характером стали мнительные, ворчливые. То один заболеет, то второй... Их то и дело приглядывал... Жена хоть и пришла к нему не слишком юная, но характер его не сдюжила - за годы одиночества помрачнел он, затух. А ей хочется улыбки лишний раз, смеха беспричинного...

-Паш, ну что ты как дед? Вечно угрюмый, словно я виновата в чем-то! Сил моих нет... Ну хоть изобрази радость, что я с тобой оказалась...

А он и так рад и нисколько жену не винит ни в чем, даже глаза закрывает на обед наспех сготовленный, да беспорядок в доме. Сам прибирал, сам лук жарил для картошки и тихо радовался, что жена у него наконец-то есть...

Молодуха всё же не оценила его намерений, укатила в город, якобы к сестре, там и осталась, сославшись на то, что устала жить в обстановке, словно густой и остывший кисель. Правда, это не помешало ей годовалого сына к отцу привезти, якобы дела какие уладить...

Уладила. Так больше и не явилась ни сына навестить, ни мужа...

Павел будто бы и не удивился, даже рад в какой-то степени был сынишке - завел корову, куриц, увеличил огород. Пока сам на работе был, звал пожилую соседку на помощь, платил ей молоком, яйцами, топил баню. Так и растил Витюшку, тихой любовью, стараясь чтобы сын ни в чем нужды не знал.

Женщины сватались к мужику, чего уж скрывать - не пьёт, сына так трепетно растит, спокойный. А Павел всем отказ категоричный давал, уж больно боялся, что мачехой станет для сына, жена новая. Знакомые пытались ругать мужика, ну куда там...

-Зря на себя плюёшь, вон какая Алёна красавица, на тебя заглядывается... Счастьем тебя окружит, мальчонке станет матерью...

-Знаю я такие случаи. Вначале все они ручьём льются, а вдруг украдкой станет Витьку обижать? Да и не хочу, чтобы сын про меня плохо думал.

Вечерами подшивал обувь сыну, гладил рубашки, пытался помогать с уроками, днём работал, после работы корову доил, убирал навоз, таскал воду. Забыл уже когда спал нормально, не бросишь ведь хозяйство - корову утром надо провожать, зимой кормить... Во дворе порядок держать, огород поливать...

Лет с пяти Витькиных задумал дом обновить - крышу переложил, поправил сруб, газ провёл, воду в дом завёл. Добавилось хлопот, да болей в спине из-за тяжестей - то доски таскает, то кирпичи...

Но думал так - сына ращу, не впустую трачу силы. Вырастет он, выбьется в люди, будет человеком путным и сердце его спокойно будет, вот тогда и ослабит хватку... Про счастье личное уже не думал, даже стыдился таких разговоров - на старость лет ходить по селу, вещами трясти, не дай бог!

Когда Витя в институт поступал, продали корову, всю птицу убрали - деньги нужны были парню, да и не зачем Павлу одному молока столько да яиц. Тем более спина уже болит нещадно, сено готовить и навоз убирать.

Сын уехал учиться. Ушло много сил и денег, но отец не унывал, скоро сын важным станет, в городе осядет по специальности. Говорят, там квартиру дают, кто на завод устраивается. Женится на девушке хорошей, детей родят и будут ему внуков привозить. А у него дом как раз справный, не зря он его строил столько лет... Вот и будет у него счастье настоящее...

Но год после универа Витя проваландался в городе, подцепил девицу какую-то угрюмую и решил в деревню вернуться, якобы город это не его, и специальность ему не нравится. Приехал в деревню водителем работать.

Грустно сначала было Павлу - столько сил потрачено зря. Но с другой стороны нашёл радость, тоже есть плюс - будет рядышком сынок, станут жить дружно. Большая семья у них будет шумная и весёлая. Зато будет хоть кому у него спросить про самочувствие и дела...

Все дела в итоге делал Павел.

Невестка вроде и пыталась учиться, но была городская, с ленцой. Павел сам и полы мыл, и готовил. Потом внучок родился - забот полон дом. Но не жалуется Павел, кажется ему, что вот так и живут семьи большие, у всех "червячки" какие-то найдутся, ни одна семья гладко да сладко не живёт, без сложностей.

Думал он, что хорошо у них всё, счастливы дети и он, глядя на них... Но оказалось, что ровным счетом всё наоборот.

Вроде всё делает, внука глядит, слова лишнего не говорит, а дети всё равно недовольные, мол, тесно им, хотят сами быть хозяевами. Сожалеют, что нет денег отдельный дом построить. Зарплата водителя не ахти, а самим что-то делать, так руки-крюки у молодых.

Обидно было Павлу. Как так? Он же им всю душу, слова плохого не говорит, а им тесно, им плохо с ним. Такое ощущение, что это он к ним явился жить на всё готовое... С каждым днём всё хуже - с ним не говорят, ужинать отдельно стали, прячутся по углам своим, шушукаются. В своём доме себя лишним почуял. Даже внучка маленького настроили.

Давление скачет, а им хоть бы хны. В бане сидит долго - и не заволнуются, может угорел. Сам себе чайник ставит, после того как со двора заходит уставший..

Сгоряча поделился с одной из соседок, пожилой Валентиной - ещё мать его знала. Мол, такие неблагодарные дети пошли, всю жизнь сыну посвятил, а Витька словно чужой, нос воротит. Валя будто и не удивилась. Решила подколоть его.

-А чего тут сделаешь, Паша? Не драться же с ними. Сын, всё-таки. Скажи спасибо, что не пьют, меж собой ладят. Найди себе бабу одинокую, да женись на ней.

-Скажете, как отрежете, тёть Валь... Я же вам душу открыл, а вы...

Обиделся Павел. Как так? Какой позор? Молодым был - не искал себе никого, а тут под старость лет смешить всех? Но не стал бабушку обижать, промолчал, но по пути домой ворчал, мол, старая она стала вот и несет околесицу.

Ночью эта мысль вдруг одолела его. Против воли стал перебирать в голове односельчанок ровесниц примерных - много одиноких. Посчитал четырёх, потом матернулся, натянул одеяло получше.

- Шут забери эту тётю Валю! Ерунду мне придумала... Забила голову, уснуть не могу.

Встал, попил воды, снова лёг.

"Тоня слишком скандальная, ругается вечно, боюсь я таких. Зина слишком уж весёлая, хохочет, пляшет, даром что шесть десятков, любой молодухе фору даст. Зачем ему такая оторва на старость лет? Нервы трепать ещё... Надя ещё смолоду обижена на него, сразу лесом пошлёт. Да и не по нраву ему она, слишком умная, всю жизнь учителем работала, везде поучает всех".

Катерину оставил напоследок... Снова выпил воды.

"Округлая, такая, улыбчивая, но тихая. До сих пор щёки краснеют у неё, если кто вольность какую скажет или слово матное..."

Усмехнулся Павел. Вот дуралей ещё утром и думать о таком не смел, а тут уже целый парад невест в голове устроил. До того надумал себе, что приснилась ему лошадь, костюм и невесты, которые ругались и слёзно просили выбрать их всех сразу.

Тут же проснулся в холодном поту - лучше бы черт приснился... Обругал себя, рукой махнул, до чего же дурацкие мысли в голову с усталости. Чтобы отвлечься, пошёл воды в баню таскать. Намыл всё там до блеска, аж мозоль вышла на руке. Полюбовался чистотой, запахом банным... Потом за молоком сходил к тёть Вале, с укором на неё поглядел. Та молчала, будто и совет ему не давала никакой.

Ну и слава богу. Сейчас он купит в магазине сладостей, внучка порадует. Как раз привезли в магазин абрикосы сушенные, взял с полкило для невестки. Похвалил себя - сейчас отдаст её, она будет благодарная, по-добрее к нему станет. Надо уже налаживать им родственные связи... Сядут, вместе чаю выпьют примирительного, с курагой...

Дома сын со злостью отобрал у внука сладость. Обругал отца прямо перед малышом, аж покраснел от раздражения.

-Ты потом его зубы лечить повезешь? Лишь бы вред наносить, что за человек!

Невестка равнодушно закинула пакет с курагой на подоконник, где кот сидел. Еще лицо скривила, изобразила фальшивую улыбку.

-Зачем деньги выкидываете зря? Кто это есть будет... И кстати, мы вечером гостей позвали в баню, не занимайте. Посидите пока в летней кухне, тут всё же молодые будут.

Не особо обругали, грубого слова не сказали. А казалось, будто мордой в грязь ткнули, за его доброту, за заботу и старания. Так больно на душе стало у Павла, так горько. Взял он этот пакетик с курагой и вышел из дому куда глаза глядят. Невольно слова Валентины вспомнил, ноги его сами к дому Катерины повели.

"Просто посмотрю, как там она одна поживает. Даже слова не скажу."

Подошел и сразу его взгляд упал на приспособление самодельное - забор чуть покосился, а его изнутри брёвнышками Катерина подпёрла, чтобы не упал окончательно А чтобы перед соседями не так стыдно было, травы скошенной покидала на "держатели" забора...

Что-то отдалённое в душе проснулось, жалость к односельчанке что ли, грусть ли... Нет мужика у бабы, вот и выкручивается как может, бедняга... Сегодня у него нет дел, домой велели не возвращаться, может предложить помощь?

Постучал в ворота, Катерина открыла, на ходу платок повязывая, удивилась.

-Ба, Пал Петрович? Ты чего тут? Заблудился?

Растерялся Павел, уже и совестно как-то предлагать свои услуги, стоит мнётся, не знает что сказать. Только пакетиком кураги перед собой трясёт, слова подбирает... Катерина сама нашлась что сказать.

-Так вот кто раскупил всё! А я ходила час назад, уже не было... Когда успел?

-Да вот, утром сходил. Хочешь, тебе отдам? У меня никто не ест дома...

Сказал и смутился, получилось, будто отдает ей негодный товар, но Катерина сделала вид, что не заметила, улыбнулась Павлу.

-Вот спасибо, Пал Петрович, вот удружил!

Она выхватила у него пакетик, а осмелевший Павел продолжил разговор.

-Катерина, у тебя инструменты найдутся? Дай хоть забор поправлю односельчанке? Глазам больно глядеть, того гляди свалится на тебя...Как спать мне потом?

Катерина густо покраснела, будто он комплимент какой замысловатый ей сказал. Видно не привыкла к таким словам...

Провозившись пару часов, Павел не услышал, как Катерина вышла из дому, принесла ему кружку с чаем, еще и кепку где-то достала.

-Пал Петрович, вот, кепку надень, а то солнце печёт. Не думай, стиранная! И чаю вот, возьми. Я туда только ложку сахара плюхнула...

Павел даже замер на минуту, в сердце приятное что-то разлилось - никто о нём так не заботился, не жалел... Он уже и забыл, каково это, когда кому-то есть дело до тебя.... Бережно взял чашку с рук Катерины, будто что-то драгоценное, хрупкое, деловито натянул кепку. Боясь спугнуть этот теплый момент, тихонько сел на лавку. Катерина села рядом.

Будто разом поняла что в голове творится у Павла, вздохнула понимающе...

-Не тревожь сердце зря, Пал Петрович. Думаешь у других рай сплошной в жизни? Вот мой Василий, прости господи, помянуть добрым словом не могу... Пил, дрался, от него и сын скорее в город убежал, носа почти не кажет сюда. Как мамка поживает, чем дышит... Забор-то старый, подгнил совсем. Василий ещё при жизни хотел новый поставить, да всё тяп-ляп, бросил на полпути... Одна кукую вот, как могу...

Так и сидели они до вечера, обреченные, понимая, что отжили свой век и не видать им больше радости, счастья, светлых дней... Вроде и бедой своей обменялись, не радостью, но Павел ушёл от Катерины с лёгким сердцем.

Забор стоял ровно, чай был выпит, кепка аккуратно лежала в кармане. Он шёл домой и чувствовал, как в груди что-то отогревается. Как будто он вспомнил, что такое быть нужным.

Дома было тихо. Сын с невесткой уже спали, внук, наверное, тоже. Павел тихонько прошёл в свою комнату, лёг и долго смотрел в потолок, перебирая в голове вечерний разговор. Тётю Валю он уже вспомнил с какой-то благодарностью, с теплом.

На следующий день он проснулся рано. Вышел во двор, подышал утренним воздухом, прислушался - в доме тихо. Невестка ещё спала, сын, видно, не работал. Павел взял куртку, вышел за калитку и сам не заметил, как ноги привели его к магазину. Купил хлеб, пару булок, творог и пошёл обратно.

Мимо дома Катерины он не смог пройти. Остановился, постоял, потом решительно постучал в ворота. Она открыла - заспанная, в старом халате, волосы растрёпанные. Удивилась.

- Пал Петрович? Что так рано-то?

Он протянул ей пакет с хлебом и творогом.

-Да вот Я в магазин ходил, думал, может, ты ещё не ходила. Взял тебе. Свежее всё.

Катерина растерялась, покраснела, но пакет взяла.

-Спасибо, Пал Петрович... Проходи, чаю выпей.

- Нет... Я пойду. Дел много. А ты... ну, говори, если что нужно будет.

И ушёл, чувствуя себя полным дураком. И счастливым, таким, каким не чувствовал себя и в далёкой молодости. Сердце его стучало, лёгкая улыбка не сходила с лица

Через два дня он опять оказался у её ворот. На этот раз с топором. Переминался с ноги на ногу.

— Я мимо шёл. Видел, у тебя дров совсем нет, зато чурбанов гора. А у меня дел нет. Можно я наколю?

Катерина вышла, глянула на него, на топор, на дрова. Прищурилась сердито, но в глазах уже заплясали смешинки.

- Ну раз мимо шёл... Заходи, Пал Петрович. А я пока чай поставлю.

Прошло ещё два дня. Павел проснулся, позавтракал и, не говоря ни слова, вышел из дома. Сын с невесткой как обычно не заметили его ухода, даже рады были. Он шёл по улице, смотрел под ноги, на пыльную дорогу, на листья, на соседские заборы. Ноги сами принесли его к калитке Катерины.

Он остановился. Постоял. Потом ещё раз. И не мог войти. Не мог придумать предлога. Хлеб? Дрова? Трава? Всё уже было.

Он стоял у ворот, переминался, сжимал и разжимал пальцы. Потом вздохнул, повернулся, чтобы уйти.

- Пал Петрович?

Она вышла из дома, увидела его у калитки. Удивлённая, настороженная.

Ты чего? Заходи, чего стоишь.

Он повернулся, глянул на неё, и язык не поворачивался.

- Катерина... Пришёл я.

-Ну раз пришёл... Проходи.

-Насовсем пришел, кажется...

Она как будто обиженно повернулась и пошла в дом. Плечи у неё были напряжены, руки сжаты. Сердито протопала на кухню. Павел расстроился было - не рада она ему, вон как держится... Не хочет, чтобы он с ней жил...

А он уже столько себе надумал, намечтал...

Но зайдя в дом, выдохнул - Катерина насупилась и словно торопилась куда-то, вытащила, всё, что было в холодильнике...Мёд, сливки, конфеты. Суетилась, схватила зачем-то тазик, насыпала туда яблок принялась нарезать некстати. Руки её дрожали, глаза боялись взглянуть...

Понял Павел - рада ему Катя, просто волнуется, боится, что счастье просто поманит пальцем, да рассеется как дым... Устала Катя одна жить, стыдится просто тоску свою показать, годами столькими скрытую, одинокую... Павел легонько сжал её плечо, не стал расспрашивать. Прошел на кухню и взял второй нож.

-Ну что ж, давай пироги по такому празднику напечем. Давай помогу с начинкой.

Катерина взглянула на него, совсем немного улыбнулась, смахнула слезу. Павел улыбнулся в ответ. За окном темнело. Пахло яблоками, тестом и тёплой печью. Катерина поставила чайник, Павел принялся раскатывать тесто. И оба молчали. Но это было не то молчание, что раньше, горькое, одинокое.

В душе теперь стало светло, тепло. Как после долгой зимы - первый апрельский ясный день.

https://rutube.ru/channel/81031353/