(Поход 3) За чертой. Глава 2⁠⁠

(Поход 3) За чертой. Глава 1

Прошла неделя. Или около того. Часов в Цитадели не было, как не было и календаря. Наручные часы Лёхи в этом мире отказывались работать. Он отсчитывал дни лишь по внутренним биологическим часам, но сон его, вероятно, сбился, а привычные сутки могли удлиниться. Впрочем, это значения не имело — спешить ему теперь было некуда.

Вир посещал Сумрака три раза в день. Он приносил еду, чай, даже кофе и фруктовые напитки, чем-то напоминающие земной сок. Лёха вопросов практически не задавал, потому что техник всегда скатывался к одному — к вопросам об истине и субъективном восприятии реальности. Сумрака же эта философская муть мало интересовала — ему нужны были факты, а не метафоры.

Ему выделили комнату с панорамным видом на газовый гигант. Имелись тут и холодильник, и душ, и широкая кровать, стол и стул — всё необходимое для комфортного заключения. Иногда Вир взмахом руки заставлял стену превращаться в монитор, где возникало изображение Даши. Наблюдая за девушкой, Лёха чувствовал призрачное умиротворение. Тиски, сжимавшие его сердце, на миг отпускали, и он забывался.

Иногда Вир прикатывал громоздкий аппарат с кучей проводов. Цеплял Лёхе на виски холодные датчики. Смотрел на экран, хмурился и шевелил губами. Потом водил над лежащим Лёхой изумрудным шаром, внутри которого клубился синий туман. Затем делал пометки простым карандашом в потрёпанной тетради и удалялся. В один из таких сеансов Лёха спросил:

— Слушай, Вир. Только давай без утомительных бесед про суть мироздания. Просто скажи: ты видишь то же самое, что и я?

Техник замер на мгновение, засунул карандаш за ухо, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Странный вопрос, — проговорил он, пристально глядя на Лёху.

— Ну, что странного-то? — сквозь зубы процедил Лёха. — Вот это что?

Он указал на кровать.

— Кровать, — ухмыльнулся Вир.

— А это? — Лёха ткнул пальцем в подушку.

— Подушка, — Вир повёл бровью. — Что тебя смущает?

— Сходство, — Лёха подался вперёд. — Формой, названием, назначением. Я будто не в другом мире, а на Земле. Тут всё узнаваемо.

— Хм… — Вир почесал подбородок. — А вот если бы ты подошёл к… ну, допустим, малазийцу. Да, к нему. И спросил бы у него на его же языке: «почему вы называете подушку — подушкой?» Если бы этот человек был лингвистом, вероятно, он смог бы тебе объяснить. Но простой человек, скорее всего, покрутил бы у виска. И был бы прав.

Лёха покосился на Вира.

— Почему сразу малазиец? — спросил он.

— Вот ты заноза. Да разве важно это?

Сумрак пожал плечами.

— Я понимаю, куда ты клонишь, — Вир сел прямо. — Ты, избегая разговоров об истине, сам того не ведая, пытаешься её познать. Смею предположить, что ты допускаешь следующее: вместо кровати под тобой какой-нибудь гротескный осклизлый кокон, или кишащий клубок змей.

От этого сравнения Лёху передёрнуло. Он сорвал датчики с висков и рывком вскочил.

— Вот зачем ты это сказал? — Лёха стал пятиться, отступая к двери. — Я на неё больше не лягу!

Вир усмехнулся и пересел со стула на кровать. Попрыгал на ней. Взбил подушку. Провёл рукой по мятым простыням.

— Это просто кровать, парень, — сказал он, и в его голосе впервые зазвучала усталость. — И ничего больше. Побереги свой разум. Не пытайся заглянуть глубже, чем тебе позволено. Таковы правила, Лёша. Хватит с нас одного безумца, в чьих руках теперь миллионы жизней.

Последнее предложение он произнёс отстранённо, глядя куда-то вдаль, будто сквозь стену.

— Перестань искать, — посоветовал он, вставая. — Воспринимай всё таким, каким оно есть.

Лёха упёрся спиной в холодную поверхность и замер. Перед глазами встали образы иных: тёмные тени сновали среди одиноких сосен, стелились по земле, взмывали к небесам; а где-то на периферии клубился белый туман, но стоило Сумраку перевести взгляд, как тот оживал и впитывался в землю, как вода в песок.

На плечо легла тяжёлая рука. Лёха дёрнулся — видения исчезли.

— Побереги разум, Алексей. — Вир оказался рядом, его пронзительные зелёные глаза внимательно смотрели на Лёху.

Сумрак вздохнул. Обвёл комнату туманным взглядом и отрешённо кивнул.

— Пожалуй, я принесу тебе ноутбук. — Вир убрал руку, подошёл к аппарату и стал собирать провода.

— У вас и такое есть? — удивился Лёха.

— Ага, — техник улыбнулся. — Что тут удивительного?

— Ну да, действительно, — Сумрак развёл руками. — Чему это я удивляюсь? Ведь это так обыденно: иные, другие миры, база на спутнике газового гиганта, где радиационные пояса заставляют фосфоресцировать скалы.

— Сарказм, — одобрительно кивнул Вир. — Это уже лучше.

Этой фразой техник напомнил Лёхе седого старика — Сэнрина. В памяти всплыл его голос: «Не всё то золото, что блестит». И тут же — черная тень иного в лесу, видимая только благодаря этому странному дару.

— Старик назвал то, что дал мне — истинным зрением, — сказал Сумрак. — Это имеет какое-то отношение к истине?

— Разве что косвенное, — Вир собрал провода и покатил аппарат к выходу. — Но это технология Стражей, а Сэнрин тот ещё любитель поговорить об истине.

— Вы, наверное, неплохо бы спелись, — буркнул Лёха, отходя в сторону.

— Это в прошлом, — уклончиво ответил Вир.

Когда он уже был на пороге, Сумрак окликнул его:

— У вас есть тут алкоголь?

— А как же, — техник подмигнул ему. — Но пока ты на карантине — ни-ни.

Лёха без злобы тихо выругался.

— И интернет имеется? — спросил он.

— В привычном тебе формате — нет. Это слишком примитивно.

— И зачем мне тогда ноутбук?

— Полагаю, скоротаешь время за фильмами.

— Фильмами? — удивился Лёха. — Вашими, что ли?

— О нет, — Вир махнул рукой. — У нас это уже как тысячи лет не в моде. Ваши, Лёша. Ваши фильмы.

Лёха удручённо опустил голову.

— Всё равно не пойму… как это всё устроено…

Вир замер на пороге.

— Вот тебе ещё метафора, — сказал он. — Солнце. Это просто звезда. Она такая, какая есть. И для человека это тоже звезда, а для обезьяны? Для неё это что? Звезда? Шарик на небе? Или просто элемент антуража? Но согласись, звезде всё равно, что о ней думает и человек, и обезьяна, — если она, конечно, умеет думать. Звезда от этого не изменится. Камень, брошенный в гравитационном колодце, будет падать вниз. А есть ли у обезьяны такое абстрактное понятие — «вниз»?

— Ой, всё, — сдался Лёха.

Техник выкатил аппарат в коридор, ухмыльнулся на прощанье — и дверь за ним закрылась. Сумрак взъерошил волосы. Подойдя к зеркалу, он долго изучал своё отражение, хмурился, водил челюстью, наконец выдохнул и умылся холодной водой. Вир прав — поиск быстрых ответов, вероятно, сведёт его с ума. Оставалось лишь отпустить поводья и отдаться на волю этого странного течения, что унесло его так далеко от дома.

Вечером Вир принёс ноутбук. Он ничем не отличался от земных аналогов, разве что клавиатура его выглядела странно — ничего общего с привычной раскладкой, но Лёха быстро разобрался, благо буквы были русские. Вместо операционной системы на экране мигал курсор в поле ввода. Лёха попробовал что-то ввести — и ему ответили. Работа с этим полем походила на общение с продвинутым ИИ, вот только весь «разговор» сводился к информации о фильмах. А их тут оказалось великое множество. Лёха подозревал, что этот ИИ знает всю земную фильмотеку. О том, как это всё хранилось на жёстком диске — Сумрак решил не думать: работает и ладно.

Однако от просмотров фильмов ему легче не стало: картины с родной Земли навевали тоску. Приходило ясное и чёткое осознание — в родной мир Лёха больше не вернётся.

Он закрыл ноутбук. Покосился на кровать. Вздохнул и улёгся. Сон сморил его быстро. На следующий день Вир посетил его снова. Аппарат он с собой не брал, ограничился лишь изумрудным шаром. Пока техник проводил известные только ему манипуляции, Лёха следил за Дашей через стену-монитор. Девушка сходила в спортзал, приняла душ — куда камера, естественно, не заглядывала, — и это навело Сумрака на мысль, что в этом мире есть понятие о нормах морали и этике. После Даша уселась за экран ноутбука. Он был точной копией того, который стоял у Лёхи на столе.

Камера будто специально наплыла на экран, показывая Лёхе, что смотрела Даша. Это оказалась какая-то фантастика.

«Молодец, — подумал Лёха. — А ведь действительно. Что, как не фантастику смотреть, оказавшись в другом мире, да ещё на спутнике газового гиганта?»

С этого дня Сумрак практически не отлипал от монитора, пересматривая всё: от знакомых фильмов и сериалов фантастического толка до совершенно незнакомых и, откровенно говоря, слабых поделок. Но это возымело эффект — Лёха стал меньше задумываться об истине, смыслах бытия и подвергать анализу происходящее вокруг. Он даже не стал искать камеры в своей комнате, так как понимал, что съёмка происходит каким-то непостижимым для него образом.

Так прошла ещё неделя. И вот явился Вир. Не днём, как обычно, а с утра, если эти понятия тут вообще были уместны. Техник пришёл без аппарата, без тетради и карандаша, даже изумрудный шар с собой не захватил. Он встал у порога, прислонившись к дверному проёму, и с улыбкой на устах спросил:

— Ну, готов?

— К чему? — Лёха приготовился к худшему.

— К приключениям, парень, к чему же ещё, — но сказал это Вир безрадостно. — Я даже завидую тебе. Эх…

— Я что, прошёл проверку?

— Ага, — кивнул Вир. — Свободен, как резинка от трусов.

— Сарказм? — Сумрак приподнял бровь. — На тебя не похоже.

— Иди уже, — отмахнулся Вир. — Только сначала загляни в панорамную комнату.

Техник указал пальцем вверх.

— Это ещё зачем? — удивился Лёха.

— Там увидишь.

Сказав это, Вир развернулся на каблуках и поспешил прочь.

— Э-э! — крикнул Сумрак. — Как я дорогу найду?!

Вир обернулся на ходу и указал пальцем себе на глаз, а затем скрылся за поворотом.

— Нет, ну у них просто мания какая-то — всё строить на загадках, — бросил ему вслед Лёха.

Впрочем, намёк он расценил верно: истинное зрение отозвалось мгновенно — мир вспыхнул яркими красками. Но тут же вернулся к исходному состоянию. Лёха решил, что технология дала сбой и попытался вызвать её снова, но ничего не менялось. Тогда он вышел в коридор и осмотрелся. Стены. Двери. Метки. Одна из них светилась особенно ярко. Сумрак вернул себе нормальное зрение — и метка потухла.

— Ха, — фыркнул он. — Проверяют, что ли?

Пройдя по меткам, Лёха вышел к знакомой лестнице. Поднялся по ней и оказался в комнате с куполом. Его поверхность сейчас была прозрачной. В комнате никого. В истинном зрении кора гиганта отливала рубином, а космос насытился красками — теперь Лёха видел сотни звёзд, будто смотрел на них в инфракрасном диапазоне. Но удивило его не это. Он вдруг осознал, что видит магнитное поле исполина — оно под воздействием потока плазмы колыхалось и шло волнами.

В помещении был кто-то ещё. Сумрак ощущал чужое присутствие, но никого не видел. Тогда он переключился на обычное зрение — у самого основания купола, в месте его смыкания с полом, появилась фигура человека. Лёха призвал истинное зрение снова — и фигура пропала. Сумрак вспомнил, как отреагировала Мия, когда Лёха смотрел на неё сквозь этот взгляд, как стыдливо она прикрывалась рукой. Вспомнил и её защиту, когда в истинном зрении она становилась прозрачной. И догадался, чью фигуру видит сейчас обычным зрением — это был Лас.

Он обернулся. Вспышка в магнитосфере гиганта озарила его лицо: острые скулы, пепельные волосы, цепкий взгляд — но в них появилось что-то новое. Что-то тяжёлое. В глазах будто поселилась глубокая тоска. Впрочем, Лас быстро взял себя в руки — и тень схлынула, словно её и не было, осталась лишь привычная натянутая маска. Маска молодого человека, за которой скрывались сотни, а быть может, и тысячи прожитых лет. Лёха понял это с абсолютной, леденящей ясностью и направился к нему.

— Добро пожаловать, Алексей, — сказал Лас.

Тон его показался Лёхе нарочито официозным, но при этом Лас криво ухмыльнулся — странный, сбивающий с толку контраст.

— Смею предположить, что общение с Виром тебя утомило, — Лас отвернулся к лунному пейзажу.

— Он ещё хуже старика, — скривился Лёха, приблизившись.

— Сэнрин, называй его — Сэнрин, — вежливо попросил Лас, но в голосе его звучал приказ. — Этот человек многое для меня сделал.

— Ладно, — Сумрак пожал плечами. — Но там, на вершине, мне показалось, что ты его не сильно жалуешь. Ты ему угрожал.

— Пустое, — отмахнулся собеседник. — Это была игра, рассчитанная на уши Лоэн.

Лёха поравнялся с Ласом и посмотрел на космос истинным зрением. Он молчал. Говорить почему-то совсем не хотелось.

— Знаешь, — нарушил тишину Лас. — Лоэн вовсе не такая. Отец запудрил девочке мозги. Вероятно, после моего изгнания он сделал наследницей её — а это то ещё счастье, скажу тебе.

Лёха молчал.

— Понимаю, — Лас слегка склонил голову. — Но знай: она выбрала тебя, а это дорогого стоит. Если бы это случилось до…

Лас запнулся, подбирая слова, но, вероятно, решил не вдаваться в подробности, продолжив:

— Я бы принял её выбор. Лоэн из тех, кто не разменивается на мелочь. Извини за метафору.

— Угу, — буркнул Лёха. — Естественно не разменивается. Я ей… вам зачем-то понадобился — выбор тут вполне очевиден.

— Нет, — Лас мотнул головой. — Тебя могли бы просто забрать. Силой. Поверь, они уже так делали и не раз. Лоэн хотела, чтобы ты прошёл сам. Наверное, видела в тебе что-то, что ей откликнулось.

— Видела жертву, — хмыкнул Лёха. — Чтобы принести божеству?

Лас окинул Сумрака тяжёлым, раздражённым взглядом. Лёха ощутил исходящую от него угрозу — как тогда, на плато у вышки.

— Ладно, — сказал Лёха. — Допустим. Но тогда, получается, мне стоило идти с ней?

— Так бы и вышло, — ухмыльнулся Лас. — Благо между вами встал я. Что уберегло вас обоих от непоправимого.

— Не пойму, — Сумрак нахмурился.

— Отец. Наш отец всему виной. Он обезумел и не ведает, что творит.

Лёха кинул быстрый взгляд на очередную вспышку. Новые вводные ему не нравились ещё больше, чем старый вариант: Алёна-Лоэн его использовала — это просто и понятно. Да, обидно, но так порой поступали люди.

— Пусть так, — Лёха решил не тревожить свежую рану. — В принципе, уже не важно, раз я тут, с тобой, а не там — с ней. Скажи: зачем я вам? Зачем мы вам? Только избавь меня, пожалуйста, от высокопарных речей об истине.

Лас повернулся к Лёхе.

— Давай для начала я тебе кое-что покажу. — И не дожидаясь согласия, изгнанник схватил Сумрака за запястье.

Мир вспыхнул. Дёрнулся. Пол поменялся местами с потолком — и Лёху понесло прочь от газового гиганта. Скорость всё увеличивалась, а звёзды, мелькавшие в боковом зрении, превратились в длинные светящиеся росчерки. Взгляд сузился, а через миг Сумрака вышвырнуло на знакомый холм с раскидистым клёном. Внизу расстилалась долина, залитая солнцем. Ровные прямоугольники полей и город из белого камня с охряными черепичными крышами. Пахло корицей и нагретой землёй.

Ласа он увидел под сенью клёна. Изгнанник лишь поманил Лёху рукой, и, не дожидаясь реакции, направился прочь от города. Сумраку ничего не оставалось, как пойти следом. Миновав несколько полей, Лас сошёл с дороги на тропу, которая вилась в низине вдоль звонкого ручейка. Тут начинался густой лес. Пахло прелой листвой и лесной ягодой. На ветках скакали белки, где-то высоко в кронах перекликались птицы. Лёха прихлопнул комара на щеке и смерил взглядом кровь на ладони. Всё было настолько реальным, что Сумраку захотелось припасть к воде и напиться. Сорвать пригоршню спелой земляники, ковром стелившейся вдоль тропы. Но Лас шёл быстро, а потому пришлось торопиться. Потеряться тут Лёха не хотел — нутром чувствовал незримую, будто разлитую в самом воздухе опасность. Казалось, этот мир дышал спокойствием, но в основе его таился изъян.

Лас всё ускорялся. Лёха перешёл на бег, но угнаться за ним никак не мог. В какой-то момент спина изгнанника мелькнула за стволом граба — и Лас исчез. Сумрак ускорился. Помчался по тропе, но Ласа нигде не было. Тогда Лёха позвал его — отклика не последовало. Лёха закричал, но спугнул лишь птиц. Изгнанник пропал.

Сумрак, обессилев, рухнул на сырую землю. В груди полыхало огнём. Плюнув на поиски спутника, Лёха спустился к ручью и вволю напился холодной воды. Закинув в рот пригоршню земляники, огляделся. Птицы умолкли. Пропали белки и прочие мелкие зверьки. Не гудел комар над ухом. Лес застыл в звенящей тишине.

Подул слабый ветерок, принёсший до боли знакомый запах. Лёха призвал истинное зрение — и увидел в прорехах между стволов яркие всполохи. А затем на тропинку бесшумно выплыла белая тень. Сумрак вернул себе обычное зрение и задохнулся — сердце сжалось. С тропы на него смотрел призрак. Как две капли похожий на ту жуткую тварь с опушек в мире Часового Перевала. Призрак расставил удлинённые руки и закричал. Нет — взвыл. Так, что у Лёхи заложило уши.

Сумрак побежал.

Деревья проносились мимо. Тропа извивалась, а мокрая земля предательски ускользала из-под ног. Призрак продолжал выть, но не преследовал. Лёха нёсся и нёсся вперёд, пока лёгкие снова не стали рваться на части. Но стоило ему остановиться, как на тропу выскочил иной. Лёхе не требовалось призывать истинное зрение, чтобы понять это — он просто знал. Тварь припала к земле, изготовившись к прыжку. Лёха инстинктивно потянулся к мачете на поясе, но оружия при нём не оказалось.

Иной прыгнул. Лёха длинным кувырком ушёл с линии атаки, больно стукнувшись плечом о выпирающий корень. Вскочил на ноги и лицом к лицу встретился с ещё одним. Второй иной ударил наотмашь — и мир заволокло багровой пеленой, а потом пришла тьма.

Лёха открыл глаза — над ним нависал купол, по поверхности которого пробежала рябь от очередной вспышки в магнитосфере газового гиганта. Сумрак мельком взглянул на Ласа, безмятежно смотрящего вдаль, и провёл рукой по щеке. Кожа до сих пор пылала от удара когтей иного.

— Что это было? — спросил Лёха.

— Мой дом, — печально вздохнул Лас, повернув голову. — Вернее, то, чем он стал.

— Как-то не сильно похоже на развитую цивилизацию, — скептически заметил Лёха.

— На то есть причины, — Лас снова перевёл взгляд на лунный пейзаж. — Тот город — нынче пограничный оплот. В твоём языке есть термин — средневековье. И это единственное, что смогло остановить распространение Тлена. Мы перепробовали множество разных способов, но Тлен захватывал города, обращая всё живое в… иных?

Лас замолчал и посмотрел на Лёху, словно ждал ответа. Сумрак пожал плечами.

— Пожалуй, это самое точное определение, — изгнанник кивнул в такт своим мыслям, и продолжил: — Тлен, словно лишайник, распространялся всюду. И ничто не было в силах его остановить. Впрочем, чему удивляться, ведь иные — это технология Стражей. И лишь отказ от знаний смог замедлить, а кое-где, даже остановить Тлен. Сэнрин — даст же Эдлир ему долгих лет жизни — нашёл выход. В дни своей молодости, одержимый жаждой странствий, только он посещал миры с низким уровнем развития. Мы же, в погоне за знаниями и прочими откровениями, забирались в такие глуби мироздания, о которых ныне страшно и подумать.

— «Мы» — это кто? — Лёха воспользовался моментом, решив вытянуть больше информации. — Ваш мир. Как у вас всё устроено?

Лас устало махнул рукой.

— Да не важно. «Нас» уже давно нет. Остались только жалкие осколки. Я изгнан, Лоэн пытается быть полезной отцу, Мия… ну она просто Мия. Другие же разбрелись по мирам. Впрочем, есть и такие, кто не был готов расстаться с технологией. Быть может, они ещё борются, а быть может, нет.

— Вы — это власть? — Лёха приподнял бровь.

Лас иронично улыбнулся.

— Считай так, если угодно.

— Ладно, допустим, — кивнул Сумрак. — Ты показал мне что? Как иные убивают? Этого я насмотрелся вдоволь.

— Я хотел, чтобы ты почувствовал, — сказал Лас. — Неужели ты не ощутил это?

Лёха задумался. Да, было что-то такое в том умиротворённом лесу. Какая-то скрытая угроза. Странное всепоглощающее чувство беды, которое отнимало волю.

— Да, ты это ощутил, — кивнул Лас. — Это и есть Тлен. Он впивается в тебя незримыми иглами и медленно вытягивает душу, а потом заполняет пустую оболочку первозданной тьмой.

Сумрак молчал, переваривая услышанное.

— Ты сказал, что иные — это технология Стражей? — переспросил он. — Стражи — они что? Зло?

— Не цепляйся за слова, — скривился Лас. — Это красивая метафора, не более. Да, Стражи поделились с нами частью знания, но я подозреваю — лишь крупицами. То, что работает в узком месте — в зоне перехода, — здесь не работает.

Изгнанник широко повёл рукой, указывая на окружающее пространство, и продолжил:

— Иные — это, своего рода, фильтр. Таким способом Стражи отсеивают тех, кого пускать не хотят по тем или иным причинам. И они же — иные — являются подлинной угрозой. Эта угроза двигает вперёд, вскрывает самые потаённые уголки сознания. Я называю это — Взором Стража. От него не скрыться.

— Сэнрин говорил нечто подобное, — вспомнил Лёха. — Но погоди, а как же тогда Катя и Саша?

Лас нахмурился.

— Ну, те две девушки, которые были с Мией, — пояснил Лёха. — Катя чуть не задушила меня, когда я в первый раз попал в мир Перевала. Я видел её потом на сходке рлевиков. А ещё у неё есть сова. Сова-то и напала на Жеку, заразив его… инаковостью.

Лас медленно вскинул бровь.

— Ну, блин, — Лёха окинул комнату взглядом, пытаясь подобрать слова. — Ну, короче, мы с Жекой нашли Мию в нашем мире — это был какой-то ивент ролевиков. Там, в доме, когда она мне показала Алё… Лоэн, были ещё две девушки… Ох, ну ты не врубаешься?

— Стражи позволяют Мие больше, чем другим, — кивнул Лас. — В некоторых мирах у неё есть доступ к технологиям, которые для нас, включая Лоэн, закрыты. Она способна немного нарушать правила. Вероятно, ты повстречал её… хм, спутниц? Да, это подходящее слово. Не бери в голову. Они не иные. И сова тут вовсе ни при чём. Мия позволяет себе разные шалости, пользуясь благосклонностью Стражей. Она находит вас и толкает к Часовому Перевалу. И раз ты стоишь передо мной — у неё это неплохо выходит.

— Да уж, — буркнул Лёха. — А что с Жекой? Что с моим другом? Ты сказал: на нём метка. Я её тоже видел в истинном зрении.

— Его отсеяли, — изгнанник развёл руками. — И поставили метку. Мия таких тоже должна игнорировать, но, быть может, что-то поменялось. Я давно не в семье.

На последнем слове Лас сделал особый акцент.

— Это я виноват, — Лёха устало вздохнул и отвернулся. — Я его затянул туда с собой. Он ничего не помнил.

— А, понимаю, — Лас произнёс это отстранённо, словно разговор ему наскучил.

— Но ты ему дал шанс, — Лёха встрепенулся, вспомнив слова изгнанника на вершине горы у портала. — Ты сказал, что он может «смыть» метку.

— Может, — Лас кивнул. — Но есть нюансы. Всё зависит от планов Лоэн, отдаст ли она его отцу…

Лас недоговорил. Сумрак внутренне напрягся.

— Что вы с нами делаете? —  Лёха взглянул на собеседника с вызовом. — Говори!

Этот вопрос давно крутился у него на языке, но после всего услышанного сегодня Лёха боялся ответа.

Изгнанник оценил Сумрака холодным, изучающим взглядом: так смотрит отец на нерадивого ребёнка.

— Когда в наш мир пришёл Тлен…

— Я не про это спрашивал! — Лёха сжал кулаки.

— Когда в наш мир пришёл Тлен, — повторил Лас, и его голос приобрёл металлический оттенок, звуча теперь прямо в сознании, — мы сумели его остановить, отбросив цивилизацию на тысячи лет назад. Мы построили города, окружив уцелевшую часть мира кольцом из них и переселили туда людей. Это дало нам возможность сохранить часть технологий в столице. Те, кто остался, стали искать способы исправить ситуацию. Тлен пришёл в наш мир не сам по себе. Некто из нас заглянул туда, куда не следовало, и принёс в наш мир технологию Часового Перевала. Стражи безмолвствовали. Отец решил, что это их кара и приказал казнить того, кто совершил эту оплошность…

Лас прервался, погрузившись в воспоминания.

— Нет, это был не я, — сказал он. — Впрочем, это уже не важно. После прихода Тлена утекло много воды. Отец наделал глупостей, как и все мы. Вероятно, это и свело его с ума. Стражи установили свои странные порядки: есть такие миры, куда просто невозможно пройти. Многие из нас отдали жизни, чтобы пробиться через их заслоны, но правило второго раза распространяется на всех, и мы не исключение. Мы искали ответы повсюду, заглядывали в каждый мир, но, как выяснилось, искали не там. Чудом мы нашли вас. Ведь, как я уже говорил, мы путешествовали по тем мирам, чьи цивилизации считали себе ровней или выше. Выяснилось, что вы, земляне, можете проходить туда, куда нам путь заказан. Отец, не найдя ничего лучше, стал отправлять вас наперекор всем правилам. Без подготовки, прямо в жерло. Естественно, никто не возвращался. Мы даже не могли знать — проходил ли кто-то Часовой Перевал. А отец всё слал и слал. Я воспротивился. Стал в тайне от него перехватывать землян — за что и был изгнан.

— Об этом говорил Сэнрин: одни помогают, а другие мешают? — догадался Лёха.

— Да.

— Но почему он не мог рассказать всё сразу? — Сумрак развёл руками. — Стар… Сэнрин разговорился лишь под конец, когда знал, что мне обратной дороги нет. Он даже угрожал — мол, если я пророню хоть слово, ребята останутся там навсегда.

— Потому что мы нарушили очень много правил, и земной Перевал в буквальном смысле истончился — считай это иммунным ответом системы. Отец брал, я мешал. Лоэн и Мия позволяли себе всё больше вольностей. В какой-то момент дошло до того, что в ваш мир обратно возвращались те, кто помнил и знал слишком многое. А это нарушает баланс. Мы попытались взломать систему — система отреагировала. Поэтому мы стали действовать аккуратнее.

Лёха замолчал. Лас не торопил его. Отвернулся к звёздам, дав ему время.

— И… и что теперь будет с ребятами? — тихо спросил Лёха.

— Птички нашептали, что в логове зверя грядут перемены, — уклончиво ответил Лас. — Вероятно, безудержная глупость отца привела к появлению этих вестников, и в столице кто-то всерьёз задумался. Так что, и мне это кажется наиболее вероятным, твои друзья займутся тем же, чем занимаемся мы — поиском.

— Кто такие эти вестники?

— Не знаю, — Лас пожал плечами. — Но Стражи их пропускают так же, как и нас. На контакт вестники не идут. Идущих путём устраняют. Какие цели преследуют — непонятно. Что характерно, их присутствие замечено практически во всех известных переходах.

Лёха почувствовал, как подкашиваются ноги, и ухватился за ближайшую панель.

— Не дрейфь, парень, — Лас подошёл и по-дружески хлопнул Сумрака по плечу. — В столице ещё остались те, кто верен мне. Я замолвлю словечко за твоих друзей.

Лёха поднял взгляд. В глазах изгнанника играл живой огонёк — тот, который Сумрак прежде там не видел.

— А что насчёт меня? — спросил Лёха.

— Ты готов, почти готов, к приключениям, — едва улыбнулся Лас. — Идём, я познакомлю тебя с остальными.

Сумрак нахмурился.

— Некоторых из них ты уже знаешь, — добавил Лас и направился к выходу.

Купол дрогнул, затемнившись. Лёха вдруг совершенно чётко осознал, что его втянули в водоворот чужих игр. Отсидеться не получится.