Переоцененные книги5
Есть книги, которые продаются десятками миллионов экземпляров, переводятся на десятки языков и со временем превращаются в культурные символы. И вот каждый раз, когда я сталкиваюсь с очередным таким феноменом, у меня возникает простой вопрос: а действительно ли эта книга настолько хороша, или мы просто привыкли считать её великой?
Начну с «Алхимика». Идеальный пример того, как книга становится мировым явлением, серьёзно опережая собственную литературную ценность. Тиражи там астрономические, рекорды Гиннесса, переводы на десятки языков. Но популярность и глубина это всё-таки разные вещи. Философия книги предельно проста: следуй за мечтой, слушай сердце, не бойся перемен, и вселенная тебе поможет. Мысль подана в форме притчи, с пустыней, мудрецами, символами и сокровищами, поэтому воспринимается как что-то мудрое. При этом если разбирать персонажей отдельно, видно, насколько они функциональны: каждый существует только чтобы передать герою очередной урок. Это не Достоевский, где человек противоречит сам себе, и не Толстой, где характер меняется под давлением обстоятельств. Скорее набор философских указателей вдоль дороги.
Дальше «Над пропастью во ржи». Роман прославился иначе: он дал подросткам ощущение, что кто-то наконец заговорил их языком. Холден Колфилд стал символом бунта и неприятия взрослого мира. Но тут, на мой взгляд, произошла интересная подмена: Холден очень убедительный подросток, но никак не великий философ. Он обвиняет всех вокруг в фальши, а сам при этом врёт, манипулирует и прячется за сарказмом. Читательская культура превратила его в голос поколения, и персонаж стал выглядеть значительнее, чем он есть внутри самого текста. Сюжет там простой: несколько дней из жизни подростка после исключения из школы. Для пятидесятых это было свежо, сегодня приём стал совершенно привычным. Кстати, первые критики спорили об этой книге и называли её искусственной и незначительной, а при жизни автора роман коммерчески провалился.
«Великий Гэтсби» вообще любопытная история. Первый тираж был скромным, продавался роман плохо, и к моменту смерти Фицджеральда его коммерческий успех был настолько мал, что автор получил от издательств сущие копейки. Всё изменилось во время Второй мировой, когда роман включили в программу для армии и раздали военнослужащим больше ста пятидесяти тысяч экземпляров. Подозреваю, солдатам было приятно вспомнить ту блестящую мирную жизнь, и именно тогда у книги появился статус великого романа. Фицджеральд действительно великолепен там, где работает с символами: зелёный огонёк на другом берегу как образ недостижимого желания это сильно. Но если убрать блеск и символику, фабула довольно проста: богатый мужчина пытается вернуть женщину, которую любил пять лет назад, а социальная реальность оказывается сильнее его мечты.
С «Лолитой» всё сложнее, и тут я буду осторожнее в формулировках. Набоков действительно велик как стилист, и его главное техническое достижение в том, что он создаёт предельно ненадёжного рассказчика: образованного, остроумного, который постоянно пытается управлять восприятием читателя, называя преступление романтическим приключением, а собственную вину трагической судьбой. Как упражнение в мастерстве это выдающаяся работа. Но у меня остаётся вопрос, не путаем ли мы восхищение стилем с величием книги как целого, и насколько уместно такое произведение в школьной программе. Эмигрантская критика в своё время встретила роман холодно, и её аргументы мне до сих пор кажутся не лишёнными смысла.
И пятая книга, «Сила подсознания» Джозефа Мёрфи. Многолетний бестселлер, который переиздаётся до сих пор. Идея привлекательная: мысли влияют на подсознание, подсознание ведёт вас к успеху и богатству. Проблема в том, что психология устроена сложнее, и доказательной базы за этими утверждениями попросту нет. Опаснее другое: из книги следует, что все неудачи объясняются неправильными мыслями. Заболел, потерял работу, не добился цели, значит, недостаточно правильно думал. Мёрфи активно использует истории отдельных людей, а частный случай это не доказательство причинно-следственной связи. Из уравнения при этом полностью вычёркиваются случайность, социальная среда, экономика, здоровье, образование. Позитивный настрой действительно влияет на человека, уверенный чаще доходит до цели, но это совсем не то же самое, что подсознание исполняет желания.
Общий вывод для себя я сделал такой: тиражи и статус культового текста говорят скорее об истории рецепции книги, чем о её реальной литературной плотности. Иногда книга становится великой потому, что попала в нужный момент к нужной аудитории, а не потому, что она сильнее всего написана. Однако надо понимать, что "переоценённая" не равно "плохая". Если хорошенько закопаться в это, то выйдет, что практически все мировые бестселлеры переоценены. Просто потому, что есть книги не хуже, но намного менее популярные.
Кстати, если вам ближе истории без претензии на статус священной коровы, у меня есть своя книга в жанре постапокалипсиса про попаданца.
Афтар прав - тиражи делают не гении, а вовремя подсунутый в дискурс экземпляр, и «Алхимик» с его пустыней и сокровищами - это дешёвая открытка, которую миллионы повесили на стену, потому что она не требует думать. Холден - сопляк, который врёт и прячется за сарказмом, но поколение выбрало его своим портретом, потому что каждому приятно считать своё раздолбайство философией. Гэтсби стал великим не оттого, что Фицджеральд был пьяницей с талантом, а потому что армия раздала сто пятьдесят тысяч бесплатных копий - вот тебе и вся магия зелёного огонька. Мир всегда покупал не то, что лучше, а то, что громче, и если твой постапокалипсис про попаданца выстрелит, это будет не потому, что ты второй Толстой, а потому, что ты оказался в нужном месте в нужное время — ну и, может, чуть-чуть не соврал.