Отдел №0 — Кисловодск, Гриф, часть2⁠⁠

ПРЕДЫДУЩАЯ ЧАСТЬ

Мысль очевидная даже для не самого выдающегося интеллекта легла колючками под кожу. Гриф некоторое время надеялся, что рядом обнаружится другая, менее мерзкая. Но чуда как обычно не случилось.

— Минимум, — сказал он.

— Что?

Челюсть уже начинало сводить от одного предчувствия следующей фразы, поэтому Шалом снова подхватил без приглашения:

— Минимальное количество. Сколько вам требуется, чтобы структура не пострадала.

Тварь ненадолго задумалась. Во всяком случае, рты перестали ухмыляться, а глаза начали один за другим втягиваться обратно под черную пленку. Гриф следил за этим с некоторым интересом. Похоже, впервые за весь разговор существо было по-настоящему заинтересовано.

— Три.

— В год? — уточнил Шалом.

— В день.

Кеша присвистнул.

— Тыща с хуем.

— Тысяча девяносто пять, — автоматически поправила Мышь.

Кеша покосился на нее.

— Именно это я и сказал.

Киса перестала стоять спокойно.

— Вы совсем ебанулись?

Вопрос относился, судя по всему, сразу ко всем участникам переговоров. Гриф потер переносицу, подбирая то самое ценное слово, на которое выменяет секунды без адской рези в суставах.

— Это минимум, — настаивала тварь.

Гриф сощурился и молча указал на ее морду.

— Что? — раздраженно спросила та.

Шалом проследил за его пальцем, присмотрелся внимательнее. Один из ртов твари старательно изображал оскорбленное достоинство. Второй почему-то улыбался.

— Полагаю, наш достопочтенный начальник вам не верит.

— Тогда зачем спрашивает?

— Вероятно, рассчитывает, что со второго раза вы соврете убедительнее.

Гриф одобрительно ткнул пальцем в сторону Шалома. Быстро учится.

Слизь зашевелилась, и где-то над ними тяжело бухнуло. С потолка посыпалась мелкая пыль. Леся сразу сильнее прижала ладонь к стойке.

— Да не дергайся ты, гнида, — прошипела она, не открывая глаз.

Гриф тыкнул в тварь двумя пальцами, а потом указал себе на глаза.

— Два в день? — переспросила она и засмеялась сразу тремя ртами.

Он устало выдохнул, брызнув скопившейся в глотке кровью, и загнул один палец так, чтобы остался только средний.

Смех прекратился.

— Нет.

— Один человек в сутки, — произнес Шалом. — Триста шестьдесят пять в год.

На слове «человек» у Кисы дернулась щека. Гриф заметил, но смотреть в ее сторону не стал. Самому от цифры легче не становилось.

— Вы только что утверждали, что три — необходимый минимум, — продолжил Шалом, чуть плотнее обхватывая тушу под собой. — Но были согласны и на двух. Вы изначально завысили цену, чтобы поторговаться. Мы и так охуенно пошли вам на встречу.

Краем глаза Гриф заметил, как Кеша мертвой хваткой повис на Кисе, которая уже двинулась в сторону Шалома. Слово «цена» явно не сделало ее более лояльной.

— Я хочу больше.

— Это уже прозвучало.

— Мне будет лучше.

Гриф хмыкнул. Наконец-то честный ответ.

— При всем напрочь отсутствующем уважении, нас интересует не ваше благополучие, — сказал Шалом. — Нас интересует Узел.

— Я и есть этот ваш Узел, чем бы он ни был. Я все это чертово место!

Один из ртов сказал это вместе с основным, на полсекунды позже и более визгляво. Фраза прошла по кабинету неприятным эхом. Зеленая лампа мигнула, стены едва заметно вздулись и снова встали на место.

Гриф посмотрел вокруг.

— О…дин, — повторил он, чуть запнувшись на полуслове.

Рты с поверхности слизи начали исчезать. Остался только один — широкий, человеческий, с потрескавшимися губами.

— Если не дадите, возьму сама.

— Нет, — одновременно сказали Гриф и Киса.

Гриф скосил на нее глаза.

— Чего? Я тоже умею переводить с мудацкого.

— Потрясающий прогресс, — пробормотал Шалом.

Он снова повернулся к твари:

— Вы не берете людей самостоятельно. Получаете оговоренное количество и не выходите за его пределы. Скажем, каждого первого числа месяца тридцать — тридцать один… — Шалом замялся, подбирая слова, — новый постоялец.

Триста шестьдесят пять. Число уже успело поселиться в голове и теперь раздражало своим аккуратным, бухгалтерским видом. Грифу захотелось кому-нибудь врезать и, чтобы врезали ему.

Кеша, похоже, думал примерно в ту же сторону.

— А где мы, простите, возьмем триста шестьдесят пять человек?

Никто ему не ответил. Потому что ответ, к сожалению, существовал, и все присутствующие проработали в Отделе достаточно долго, чтобы его знать.

Государственные учреждения всегда знали, где взять людей, отсутствие которых заметят не сразу. Заключенные, которых можно перевести из одной колонии в другую и потерять где-нибудь между двумя бумагами. Жильцы психоневрологических интернатов, особенно те, к кому годами никто не приезжает. Бомжи, которых даже искать не будут. Одинокие старики, хронические пациенты, люди без родственников и постоянного адреса — огромное количество человеческих жизней уже существовало где-то на полях системы.

Для каждого нашлась бы папка. В папке — причина перевода или смерти. Подпись, печать, входящий номер. Через год кто-нибудь обнаружит несостыковку, отправит запрос в соседнее ведомство и благополучно забудет о нем до следующей проверки.

Триста шестьдесят пять человек в год звучало чудовищно только до тех пор, пока не начинал считать их не людьми, а единицами учета. Тут цифра становилась почти удобной. Один человек в сутки, без выходных и праздников. Можно составить график, назначить ответственного и отдельно прописать порядок замены на случай, если поставка сорвется.

Гриф почувствовал, как к горлу подкатила желчь, обволокла язык и медленно закапала промеж зубов. Подсчеты выходили очень понятными, прозрачными и слишком легко укладывались в голове.

Когда-то он с пеной у рта доказывал всем желающим и не желающим, что за цифрами в отчетах вообще-то стоят люди и нельзя для удобства сначала превратить их в единицы учета, а потом удивляться, куда они делись. Особенно часто он сцеплялся из-за этого с Квокой, Полканом и Старшим. С каждым годом таких стычек становилось все меньше. Гриф предпочитал думать, что старики наконец начали к нему прислушиваться. Сейчас впервые пришло в голову, что дело могло быть не в них.

Тварь облизнулась, переводя глаза на Кису.

— Можно меньше.

Грифу не понравился ее тон еще до того, как она договорила.

— Если маленьких.

Кеша крепче сжал Кисин локоть, но она даже не дернулась.

— Детей не будет.

На морде твари всплыли новые рты. Один недовольно скривился, другой продолжал улыбаться.

— Их потребуется намного меньше…

— Я сказала: ни одного, пизда ты многоротая.

На этот раз тварь замолчала. Киса еще немного подумала, потом нахмурилась, будто вспомнила кое-что поважнее собственного желания разорвать черную погань на лоскуты.

— А тех, которые уже тут я заберу с собой.

— Да, забирай.

Ответ прозвучал подозрительно быстро. Гриф перевел взгляд на Лесю.

— Не надо, — сказала она.

Киса обернулась.

— Почему?

— Поздно. Здесь еще могут ходить и разговаривать. Вытащишь — развалятся.

Киса долго смотрела на нее.

— Уверена?

— Да.

Киса отвела глаза. Кеша все еще стоял к ней максимально близко, просто на всякий случай. В какой момент страховка превратилась в объятие, Гриф не заметил. Теперь Киса просто привалилась к нему боком, а Кеша, слегка просев под ее весом, героически молчал.

Шалом подождал, пока подсчеты финализируются. Черная масса успела затечь ему почти до локтей и теперь медленно капала с рукавов на пол. Гриф с некоторым злорадством подумал, что на этот раз даже химчистка вряд ли спасет костюм.

— Итак, — начал Шалом, возвращаясь к делу. — Тридцать — тридцать один взрослый человек в месяц, но не более трехсот шестидесяти пяти в год. Детей не трогаете, самостоятельно никого не забираете и за пределы нынешней территории не выходите.

Тварь недовольно заерзала.

— Если не дадите?

— Тогда будете ждать.

— Я ослабну.

— Это веская причина поставлять вам… — Шалом хотел сказать что-то, за что Киса могла бы возненавидеть его сильнее, но вовремя осекся, — выполнять наши обязательства вовремя, но довольно слабое основание для самовольного решения вопросов.

Один из ртов на боку твари беззвучно выругался. Гриф не разобрал слов, зато интонацию оценил.

— Кто обещает?

Шалом едва заметно замешкался.

— Отдел… эм… Наша организация.

— Нет.

Шалом нахмурился.

— Что именно вас не устраивает?

— Организация не может обещать.

— Уверяю вас, мы способны пообещать такое количество вещей, которое вам и не снилось.

— У организации нет души.

Гриф перестал улыбаться. Где-то он это уже слышал.

Не сейчас и даже не в Кисловодске. Несколько странных, сноподобных месяцев назад. После Белого, когда слово «Узел» внезапно перестало быть для него исключительно утолщением на веревке. Квока поймала его в коридоре. Как обычно, без предисловий и без малейшего желания объяснять хоть что-нибудь человеческим языком.

«Когда придется договариваться», — сказала она, — «договаривайся от своего имени. И соглашайся только на то, на что сам готов пойти».

Тогда Гриф спросил, с какого хуя он от своего лица будет бумажки подписывать. Квока затянулась сигаретой и сообщила, что у Отдела души нет.

Гриф подумал, что старая ведьма опять решила блеснуть загадочностью, и благополучно забыл разговор до лучших времен. Как выяснилось, зря.

— И что? — спросила Мышь, — Вам какая разница, с кем бумагу подписывать? Договор есть договор.

Тварь снова начала понемногу оживать в руках Шалома. На поверхности всплыл рот с обкусанными до крови губами.

— Они ничего не могут отдать, кроме куска бумаги.

Гриф поморщился. Слова Квоки складывались в осмысленные вещи, и эти вещи ему совершенно не нравились.

— Тогда с кем? — спросил Шалом.

Глаза на черной морде один за другим повернулись к Грифу.

— С тем, кто обещает и кому есть, что отдать.

Гриф потер большим пальцем засохшую кровь на костяшках. Самое неприятное было даже не в том, что Квока оказалась права. Она сказала «когда» придется договариваться. Не «если». Старая сука всегда знала больше, чем говорила.

— Что требуется от человека, который дает обещание? — спросил Шалом уже заметно осторожнее.

Один из ртов твари растянулся в улыбке.

— Часть.

— Часть чего? Можете вы наконец говорить полными предложениями?! — нервы Шалома начинали потихоньку сдавать. Все же искусству переговоров его было еще учить и учить.

— Его. Мне — его, ему — мое. Тогда договор настоящий.

Гриф пожал плечами. Расклад выглядел на редкость паскудным, но за годы службы он уже привык играть дерьмовыми картами.

Вокруг тут же заговорили разом. Гриф выхватывал отдельные куски: «глупо», «безрассудно», Кисино отчетливое «не смей». Наверняка звучали и более содержательные доводы, но времени на полноценное совещание не оставалось. Леся еле держалась на ногах, Шалом уже почти по локоть утонул в сомнительной субстанции, а другого способа закрепить договор никто пока не предложил.

Да и души у него, если верить общему мнению, было не так чтобы много. Да и не то чтобы качественной. Пусть подавится, сволота.

— Согласен, — выдавил он.

Слово получилось хриплым, с привкусом крови и откровенно плохой дикцией.

Гостиница вздрогнула массивной тушей, с потолка посыпалась штукатурка, качнулась зеленая лампа на столе. Дрожь прошла по стойке, поднялась Грифу в ладони и осела где-то в локтях. Гриф успел подумать, что сейчас неплохо было бы узнать, какую именно часть души он только что разрешил от себя отрезать.

Он резко вдохнул и согнулся, прижав ладонь к груди. Боль пришла не оттуда. Она вообще не смогла выбрать себе место и поэтому разошлась сразу по всему телу: свело живот, сбился ритм сердца, разнылись старые переломы, а шрамы, некоторые из которых Гриф уже лет десять не вспоминал, внезапно начали жечь и чесаться изнутри.

— Гриф, — резко сказал Шалом.

Гриф поднял свободную руку в попытке отмахнуться, но потеряв дополнительную опору, тяжелым мешком рухнул на пол. Пол вообще показался ему даже неплохой идеей — дальше него упасть было бы сложно.

Киса, уже сделавшая шаг вперед, остановилась сама. Леся что-то сказала ей совсем тихо, Гриф не разобрал. В ушах стоял густой гул, а внутри продолжали тянуть.

Воздух начал обжигать легкие, желудок поднимался к горлу, в позвоночнике один за другим простреливали позвонки. Гриф стиснул паркет так, что под ногтями остались тонкие щепки. То, что сидело внутри, дернулось последний раз и оторвалось.

Гриф захрипел и сжался настолько сильно, насколько позволяли кости. На секунду боль исчезла так резко, что он почти успел обрадоваться, а потом внутри обнаружилось пустое место.

Тело знало, что там что-то должно быть. Что-то его собственное, привычное, не замечаемое до тех пор, пока не исчезло. Теперь пустота тянула, чесалась и ныла без всякого отношения к телу, а Гриф впервые в жизни понял Лесю чуть лучше, чем ему когда-либо хотелось.

Черная масса резко подалась вперед в руках Шалома. Тот выругался и прижал ее обратно к полу, однако из-под его пальцев вытянулась тонкая мокрая нить. Она была слишком темной даже на фоне остальной слизи, блестела и двигалась, ощупывая воздух кончиком.

Гриф даже не успел отшатнуться или дать хоть какое-то дополнительное согласие на вторжение. Нить вошла ему прямо под ребра каким-то чудом миновав кожу, мышцы и кости, устремилась напрямик туда, где образовалась пустота.

Где-то совсем рядом кто-то заорал так громко, что Гриф с трудом разлепил глаза в поисках источника. Через секунду дошло, что орал, кажется, он сам.

Чужой кусок не подходил. Совсем. Его будто пытались вставить в паз неправильной стороной, давили, проворачивали, снова давили. Пустота растянулась вокруг него и отозвалась такой мерзкой, сосущей болью, что Гриф едва не полез ногтями под ребра, чтобы вытащить эту дрянь обратно.

Маленький, почему-то еще работоспособный кусок мозга тут же уточнил: если в курилке когда-нибудь начнут меряться историями о том, кому и куда что-нибудь запихивали против воли, теперь можно будет смело вступать в разговор.

Его отвлекла влажно хрустнувшая челюсть. Сустав дернуло назад так резко, что зубы клацнули. Следом потянуло мышцы шеи, нижняя челюсть сдвинулась еще раз, уже медленнее, и начала возвращаться туда, где ей полагалось находиться. Лишние зубы полезли обратно в десны. Один клык не поместился и просто выдавился наружу, упав на пол вместе с густой кровавой слюной.

Кость скребла о кость, во рту было столько крови и желчи, что приходилось сплевывать на пол, чтобы не захлебнуться, но через отвратительную и полную унижений минуту все закончилось.

Гриф тяжело ухватился за край стойки, провел языком по зубам и обнаружил ровно столько, сколько помнил до всей этой ебатории.

— О, — сказал Кеша. — Он снова нормальный.

Гриф сплюнул сгусток крови себе под ноги.

— Не пизди.

Шалом издал тихий страдальческий вздох.

— Прекрасно. Теперь он снова способен разговаривать.

Гриф хотел послать его нахуй более развернуто, раз уж он снова был в форме, но гостиница снова дернулась.

Толчок прошел через пол и поднялся по ногам. Гриф машинально приготовился снова падать или на худой конец биться в конвульсиях.

Ничего. Толчок прошел насквозь и исчез. Гриф посмотрел на свои руки. Пальцы остались пальцами, ногти — ногтями. Под кожей ничего не шевелилось.

Чужая часть внутри сидела криво, пустота вокруг нее продолжала ныть, а за ней пряталось что-то похожее на сильный голод, с которым Гриф решил непременно разобраться, но как-нибудь после пары дней сна. Зато собственное тело вдруг стало ощущаться тяжелее и устойчивее. Как будто все последние месяцы оно было плохо затянутой конструкцией, которую любое дуновение могло перекосить и перекроить, а теперь кто-то наконец закрутил болты.

Ему нравилось. Гриф понял это почти сразу и не смог выбрать для этого место в своей скудной системе моральных ценностей.

— Все? — спросил он.

Тварь лениво улыбнулась, махнула подобием руки.

— Да. Теперь все.

— Слава богу, — пробормотал Кеша.

Один из глаз твари повернулся к нему. Она мелко дрожала.

— Которому? Мне?

— Хуй там плавал! — Кеша всем видом хорохорился и выпячивал грудь, но все же старался держаться одновременно как можно дальше и от туши на полу, и от стен.

Леся тем временем окончательно выдохлась. Ее ладонь соскользнула со стойки, пространство вокруг кабинета сразу распрямилось, углы вернулись на место. Сама Леся тоже попыталась последовать их примеру, но вышло хуже: Мышь успела подхватить ее под плечо.

Шалом посмотрел на Грифа.

— Я могу наконец отпустить это?

Гриф перевел взгляд на тварь. Та уже не пыталась просочиться между пальцами и вообще выглядела подозрительно довольной жизнью.

— Можешь.

— Благодарю. Надеюсь, это последнее физическое взаимодействие с нашими деловыми партнерами на сегодня.

Черная масса стекла с ладоней тяжелой жижей, но до пола не добралась. Растянулась тонкими потоками, ушла под стойку, в стены, в дерево. Через пару секунд от нее не осталось ничего, кроме грязных рук Шалома и пары особенно неприятных пятен на брюках.

— Мне нужны новые вещи, — сказал он, рассматривая себя.

— Тебе нужна новая жизнь, — отозвалась Киса.

— В ней я в первую очередь приобрету новых коллег. Устроюсь флористом или менеджером на худой конец.

Гриф усмехнулся и только потом заметил, что не заплатил за это болью. После двух суток, когда каждый звук приходилось проталкивать через собственные кости, это ощущалось почти неприличной роскошью.

Дверь кабинета услужливо открылась. За ней виднелось серое рассветное небо, парк перед гостиницей, машины сопровождения и человек в бронежилете, который замер с сигаретой у рта, глядя на внезапно возникшую дверь там, где секунду назад была глухая стена.

Кеша выглянул наружу и оглянулся.

— А чего мы два дня пешком ходили?

Из стен донесся уже знакомый вежливый голос:

— Всего доброго, господа!

— Хуеброго,— отозвалась Киса и вышла первой.

Гриф невольно восхитился. Все-таки талант к рифме у человека либо есть, либо нет.

Группа сопровождения на той стороне пришла в движение. Лебедев, удостоив Грифа лишь коротким взглядом, бросился к Лесе, кто-то начал хватать Шалома за плечо и тут же пожалел, обнаружив слизь.

Гриф остался у выхода и быстро пересчитал всех. Просто чтобы убедиться. Ну и полюбоваться.

— Потери? — спросил он.

Лебедев мотнул головой.

— Нет. У нас чисто. Только связь часа четыре назад легла.

— Прекрасно.

— Не то слово.

Гриф посмотрел на часы и обнаружил, что совершенно не понимает, какой сегодня день. Да и цифры как-то подозрительно расплываются в разные стороны.

Он попытался проморгаться, потряс головой и заметил, что земля начала медленно подниматься ему навстречу. Кто-то успел ухватить его за ворот, не дав приложиться лицом о мокрую траву, которая выглядела мягкой и уютной.

— Блядь, — успела сказать Киса где-то рядом с его ухом.

Кто-то поймал его под локоть, второй человек вцепился в куртку сзади. Гриф не разобрал кто и, главное, уже не особенно интересовался. Нежная поверхность травы манила все сильнее.

— Шеф, ты чего? — донесся откуда-то Кеша.

— Он двое суток не спал, долбоеб!

— Так я тоже не особо!

— Ты и в нормальном состоянии производишь впечатление человека с повреждением мозга.

Шалом. Значит, тоже рядом.

Гриф хотел сказать, что они могли бы хотя бы дождаться его обморока, прежде чем начать его обсуждать. Но здраво рассудил, что на сегодня он уже достаточно наговорился.

***
Бонус - песня, по мотивам которой написана Кисловодская арка, и схема гостиницы «Кисловодская» :)
https://music.yandex.ru/album/21359984/track/101341982?utm_s...