Окончательный штурм планеты Авдосия
Силами армии мертвых. В среде Империума сохранились свитки, что началось все это три столетия назад. Вернее, три столетия и три дня, хотя первый штурм был 10 октября, а перед этим было около 9 лет мелких попыток локальных пехотных штурмов, силами до роты Имперской Гвардии. Я видел все это своими глазами. Ноздрями чуял и сгоревшую технику, и вонь горелого мяса, и не горелого.
Потом, спустя время, по когитаторам обьявили, что штурм прошел молниеносно, малой кровью, лихим наскоком. Чуть-ли не сетецентрически.
Иные мнения в Империуме объявлены ересью, еретики подлежат немедленной каре.
Упокой, Император, души павших сынов твоих. Один из убитых тогда написал стих.
Вашему строгому:
"Мы умрём под Авдосом", - сказал мне на выходе смежник,
Поглядев немигающим взглядом и руку подав.
Будет солнце таким, как вошедший в столицу мятежник,
И на плечи нам лапы положит век-волкодав.
Позывные оставшихся в поле у Царской охоты
Утекают сквозь пальцы, но память хранит имена.
Я не сплю по ночам и часто курю отчего-то,
Я пока ещё жив. Я пока ещё жив. Я пока...
Как побитые птицы - идут, ковыляют по роте
Те, с кем раньше шутил, собирал нехитрый багаж.
Я и сам, как подранок, кричу, кувыркаюсь в полёте,
Я как дрон-камикадзе, пикирую к Царской охоте,
Чтоб на бреющем врезаться точно в немецкий блиндаж.
Нас не надо жалеть, у военных другие замашки.
Человек выживает не хлебом и страхом одним.
Мне всю жизнь будут сниться Туманы, Мосты, Чебурашка
И пропитанный смертью, чадящий в огне Коксохим.
Пацаны из Москвы, Ленинграда, Донецка, Ростова
Навалились на стену всей мощью натруженных плеч,
Чтоб в осенней степи растворилась увядшая мова,
Чтоб в Авдеевке вновь зазвучала русская речь.
"Мы умрём под Авдосом, - сказал мне на выходе смежник. -
Или выживем. Тут как получится. Надо суметь".
Этой ночью мне снился убийственно белый подснежник
И буграми заросшая дикая дивная степь.
