Обещанный оффтоп⁠⁠

*кто угадает кому я пытался подражать получит наклейку

Те из вас, кто следит за моими социальными сетями, могли заметить, что около двух лет назад я присоединился к книжному клубу. История этого присоединения заслуживает отдельного рассказа; пока же ограничусь признанием, что «Евгения Онегина» я впервые прочёл в 44года, когда уже располагал некоторым жизненным опытом и, как выяснилось, порядочным запасом цитат из произведения, с которым не был знаком.

Открытие это доставило мне своеобразное удовольствие. Было приятно узнавать знакомые выражения и несколько неловко обнаруживать, что Пушкин всё это время участвовал в моих разговорах без моего ведома.

Художественная литература уходила из моей жизни постепенно, с той деликатностью, какую проявляют вещи, которым мы перестаём уделять внимание. После школы её стало заметно меньше; после университета наши отношения приобрели характер случайных встреч с книгами, которые я подсматривал в петербургском метро (Алхимик, Парфюмер, Антихрупкость и прочие попсовые произведения своих лет). Соседство довольно произвольное, но подбором авторов заведовали обстоятельства, а у обстоятельств литературные принципы свои.

В остальном я читал много и, как мне казалось, с несомненной пользой. Стюарт Даймонд, Брайан Трейси, Роберт Чалдини, Владо Дамьяновски, Торстен Анштедт. Переговоры, продажи, влияние, технические системы. Всё это относилось к нон-фикшн, как я впоследствии научился выражаться. Тогда мне хватало уверенности, что прочитанное пригодится в работе.

Дополняли образование бесконечные страницы Википедии и технические характеристики камер и серверов видеонаблюдения. Последние я изучал с той внимательностью, которой иной романист мог бы позавидовать. От книги я ожидал примерно того же, чего от оборудования: понятного назначения и решения задач. Вопрос о том, что сама задача может быть поставлена неверно, возникал значительно реже.

С этим багажом я и оказался в книжном клубе при библиотеке университета AlmaU.

Поначалу мне почудилось, что всё прочитанное за предыдущие двадцать лет здесь едва ли сочтут литературой. Разумеется, в этом ощущении было больше моей настороженности, чем чужого высокомерия. Социальные сети успели подготовить меня к встрече с людьми, которые проглатывают по 15 книг за завтраком и ещё до обеда способны объяснить, почему четырнадцать из них не заслуживали внимания. Я представлял себе долгие беседы, во время которых мне придётся многозначительно молчать, стараясь не выдать, что за пределами Киплинга и Линдгрен моя уверенность заметно ослабевает.

Однако во мне обнаружилось обстоятельство, благоприятное для выживания.

Я гумнарь. Так я называю сочетание гуманитария, воспитанного музыкальной школой, и инженера, получившего образование в холодильном вузе. Первый ещё способен заслушаться; второй уже интересуется устройством происходящего. Уживаются они давно, хотя единого взгляда на пользу прекрасного до сих пор не выработали.

Поэтому, признавая красоту описания утренней росы, я довольно скоро начинал выяснять, что именно происходит с людьми, на которых эта роса выпала. Каким образом человек приходит к своему решению? Что он знает о собственных побуждениях? И почему последствия, столь очевидные читателю, остаются для героя неприятной неожиданностью?

На этой почве у меня нашлись и соображения, и собеседники.

Затем моё внимание привлёк большой телевизор, установленный в библиотеке. Я начал понемногу к нему подбираться. Подготовил одну презентацию, другую, вышел перед участниками и обнаружил себя в положении, которое всегда считал вполне естественным: я стою, говорю, а за моей спиной меняются слайды.

За эти два года я прочитал немало книг и к нескольким подготовил презентации. Особенно хочется отметить:
- Филипп Зимбардо. «Эффект Люцифера».
- Мусаб Хасан Юсеф. «Сын ХАМАС».
- Владимир Набоков. «Защита Лужина».
- Лю Цысинь. «Задача трёх тел».
- Антон Чехов. «Дуэль».
- Томас Манн. «Волшебная гора».
- Андреас Эшбах. «Видео Иисус».
У каждой из этих работ осталось своё послевкусие. Впрочем, слово это слишком благополучно описывает последствия.

Подготовка презентации оказалась занятием, после которого книгу трудно вернуть на полку в прежнем состоянии. Собираясь объяснить её другим, начинаешь замечать собственную поспешность, возвращаешься к уже прочитанному, проверяешь мысль, казавшуюся вполне убедительной до той минуты, когда её понадобилось произнести вслух.

Постепенно книги стали проникать в мою повседневную и профессиональную жизнь. Я вспоминал их во время разговоров, при подготовке занятий, обдумывая чьё-нибудь решение, в том числе собственное. При этом выяснилось, что к себе применять прочитанное несколько затруднительнее: литературный герой, к счастью для обсуждающих, лишён возможности возразить.

Вот и сейчас, готовясь к завтрашнему тренингу для супервайзеров одной торговой компании, я отбираю несколько цитат.

Когда-то я пришёл в книжный клуб с двадцатилетним запасом делового чтения и некоторым беспокойством относительно его уместности. Теперь с похожим чувством собираюсь принести на деловой тренинг художественную литературу.