О подаянии
В период моего лихого, но непродолжительного студенчества, проходившего в Хабаровске, со мной произошел случай, которому было суждено эхом воспоминаний пронестись через всю мою жизнь, удариться о действительность и вернуться ко мне уже сформированной взрослой позицией.
Я был юн, нагл, циничен. В ту пору мне нравились такие человеческие качества. Эдакий Базаров, только без фундамента академических знаний. Считая себя самостоятельной, автономной боевой единицей прогрессивного общества, я отрицал всякую помощь по отношению к себе, тем самым приобретая моральное право для отказа в помощи другому. На этой незамысловатой догме зиждился мой юношеский максимализм. Особенно, я гордился своей стойкостью и непреклонностью по отношению к уличным попрашайкам, глядя им прямо в глаза и отвечая безапелляционным "НЕТ!". Не скрою, были все же редкие случаи, когда я проявлял благосклонность, и давал некоторым из них деньги. Но это были исключения из правил, а именно, люди действительно нуждающиеся в деньгах к коим я испытывал великодушное чувство солидарности. И как опрометчиво мне тогда казалось, я мог с первого взгляда отличить обманщика от нуждающегося. Но если сомневаешься, то лучше отказать, на всякий случай.
Отдав все свои силы и энергию осеннему, мокрому трудовому дню, я направлялся домой. Меня остановил оклик, сделанный строгим напряженным голосом "молодой человек!". Я остановился, поднял глаза, и увидел хозяйку строгого голоса. Передо мной стояла женщина, лет сорока, в осеннем сером пальто и не менее невзрачном берете на голове, лицо незнакомки было выразительно сосредоточено, а учительской строгости ей предавали очки. "Молодой человек, у Вас не будет пятидесяти рублей? Мне на хлеб нужно" - сказала женщина все также напряженно глядя на меня. На миг я засомневался, уж очень похож был внешний вид женщины на стереотипный образ учительницы, но цинизм и страх быть обманутым подтолкнули меня ответить ей отказом. Так, на всякий случай.
Несмотря на всю мою эмоциональную "бетонность", образ этой женщины, впоследствии, не единожды всплывал у меня в голове, заставляя задуматься о правильности принятого решения. И вот годы спустя, когда в мою душу все таки проникли капельки адекватности, а от прежних юношеских убеждений остался только шрам над бровью, субботним февральским вечером я шел переулком в кабак. По дороге ко мне обратилась бабуля, ветхой наружности, вызывающей симпатию, с просьбой дать ей денег для проезда до дома. Деньги были, и желание дать тоже, правда ничего мельче купюры в пятьсот рублей не нашлось. Метнувшись до ближайшего магазина, я разменял деньги купив хлеба, и бросился обратно к бабуле. Вручив старушке - волшебнице пятьдесят рублей и булку хлеба, под шепот благодарностей, довольный, я отправился пропивать оставшееся. Так вот допивая вискарь и достигнув известной степени нирваны, я начал копаться в себе с целью самопознания. И тут меня посещает вновь образ женщины, которая в полной мере смогла ощутить холод и безучастность, которыми некогда веяло от моих убеждений. И я начинаю понимать каких колоссальных моральных усилий требуется от интеллигентного человека, для того, чтобы просить подаяния. Совершить моральное насилие над собой. Осознание совершенной ошибки пришло внезапно, события вновь пролетели перед глазами, весь этот осенний промозглый день, усталость, голос окликнувший меня, серое пальто, строгие учительские очки в сочетании с аккуратным беретом. И так мне стало стыдно, так тошно от осознания того, что своим поведением я обесценил моральный подвиг человека, который из всей мимо идущей толпы выбрал именно меня, для просьбы о помощи.
Наверное это просто взросление и адекватная перемена взглядов, но с тех пор я решил, что лучше буду обманутым, чем сделаю напрасным поступок, человека, оказавшегося в беде.