Необычный попутчик⁠⁠

Поп был в г о в н о. Когда он зашел в купе, я сразу поняла: будет с р а ч и к. И ошиблась, собственно. Первым делом поп достал бутылку беленькой и изрек (он не сказал, с ц у к о, он именно изрек):
- Ну что, дочка, водочку уважаешь, или пивка тебе?
У дочки, то бишь, Анки, было двенадцать банок пива и ладошка английского джентльмена по фамилии Дэниэлс. К тому же водку я уважаю. 
Так что с р а ч не начался. Начался разговор. И я выпала.

Поп был необъятно жирный, эдакий Ламме Гудзак. На полку он прискорбно не входил, не только вширь но и вдлинь. Эдакий огромный мужик, только в пла... э-э-э... простите, в рясе и с бородой лишайником. К бороде я привыкла, а рясу поп снял и переоделся в необъятный абибас. Потом достал хавчик, много хавчика. Много весьма душистого хавчика, запах которого искушал мою нищебродскую атеистическую душонку.
- Садись, - сказал поп, - мне тут матушка собрала... - И добавил застенчиво: - Грешен. Люблю покушать хорошо и выпить маленькую. 

Матушка готовила на совесть. Особенно курицу. Ее попу, признаться, так и не досталось: я была голодна и прискорбно не воспитана. 

Поп, надо сказать, пил действительно с маленьких рюмок. Но часто. И помногу. И после четвертой начал философствовать.
- Водка, - говорил он, - лучший знак тому, что Господь нас, убогих, любит. Вот выпью я водки, посмотрю на соседку по купе - молодую, красивую, и вспомню: у матушки у моей - пятый размер. Красота неописуемая. Смотрю и думаю, кто кроме Господа мог такое создать.

Постулат "Бог есть любовь" был для попа основополагающим. Он был настоятелем храма в одном из райцентров нашей области, и жил в счастливом мире бурного супружеского секса, вкусной еды и выпивки. Любить себя, своих близких и свой приход для него означало служить богу. Тарелка жареной картошки с салом - как молитва. И с и с ь к и жены - как молитва. И красивая (как ему казалось спьяну) баба в купе - молитва.

Приход его, видимо, обожал. Во всяком случае, шли к нему как к психологу, как к участковому и как к мировому судье. Признаться, на пару секунд я пожалела, что не православная. Такому попу стоило исповедаться за все жизненные косяки - и услышать в ответ, мол, х у й н я-война, главное, осознала. Больше так не греши. 

К концу бутылки меня закономерно поперло на п о д ъ е б ы. 
- А как, батюшка, вы относитесь к абортам? - поинтересовалась я и замерла в предвкушении.
И вот тут поп меня подвел. Он не стал брызгать слюной. Он сказал:
- А это только Бог относиться к ним может хорошо или плохо. А нам тут на земле неведомо, что больший грех: невинную душу убить или без любви ее в этот мир выпустить. Я - такого не одобряю. Нам с матушкой Господь пятерых дал, все сыты-одеты. Но прихожанкам своим ничего не советую. Родить - и не любить - тоже грех страшный. 
- А к евреям, батюшка? - спросила я в отчаянии.
- Вредные вы, но смешные, - засмеялся поп. - Но раз вас господь создал, значит, угодны вы ему.
И тут у меня отпала чавка. Я готова была извиниться перед этим жирным бородатым дядькой за все п о д ъ е б ы в адрес РПЦ. Но конечно, не стала.

Мы бухали еще двое суток и расстались довольные друг другом и своими вагонными спорами.

Поскольку это не рассказ, вывода не будет. Батюшку этого я больше не видела. 

Хотя в последнее время все чаще подмывает съездить к нему в район и узнать, не сожрали ли его братья по вере. 
И может, поговорить. Таким батюшкам по факту все равно, православный к ним пришел или иудей. Главное чтоб человек.