Машкины сказки VII⁠⁠

"Какая же ты сирота?" — деревянные уста идола разверзлись и промолвили, будто гром ударил.

Я отступила на шаг, споткнулась и упала на спину.

"Прости старого дурака, девонька" — из-за истукана выступил высокий старик с белоснежными волосами: "Не подумавши, пуганул. Да-да. Ну какая ты сирота? Без отца — пол сироты, а без матери вся сирота. Да у тебя и мамка и папка живы-живехоньки. И день и ночь горючими слезами обливаются по своей дочурке единственной. Папка твой знатный купчина, из стран северных пушнину привозит, из земель южных шелка. Сам батюшка царь его жалует. Матушка твоя, Аксинья, первая красавица среди жен и среди невест. Умыкнули тебя вороги, выкуп за тебя просили. Не надобен клад, коли в семье лад. Привёз купец сундук в место означенное, так те не явились. Ищет он тебя, по всему свету, ищет. Что у тебя в котомке лежит?"

Я захлопнула рот, открывшийся от удивления, и скоро полезла в мешок. "Сейчас, сейчас, дедушка, милый. Вот плат яркий, красный, шёлковый. Вот медалька на цепочке золоченой. Самое ценное, что у меня есть. Больше-то, право, и нет ничего. А вещи эти были при мне, когда нашли меня на дорожке, у болота. Возьми, дедушка, тебе несу, в дар прими" — протянула я Нишке-Пасу свои сокровища.

"Убери! — отвечает тот, — И малый подарок не наклад, да тебе эти вещи пуще моего надобны. Дам тебе подсказку, по ней родню отыщешь. А по плату и медальке они тебя и признают. Ступай, девонька, ступай. Мои люди вас проводят".

В забытьи сделала я шаг с капища, потом опомнилась, возвернулась и бросилась старому богу в ноженьки: не вели казнить, дай слово молвить!

Не затем я шла, дедушка! Я ж пришла челом тебе бить, чтобы ты бабку мою, ведьму старую из Потерянного леса отыскать помог! Сгинем мы без неё, как пить дать, сгинем!

Рассмеялся в усы старик, всплеснул руками, и от движения его прошла волна по верхушкам старых дубов, зашумел лес. "Ступай, дитятко, бабка твоя дома заждалась, места себе не находит от волнений. Попросила её солдатка на ярмарке погадать, да поворожить, а государевы люди, исполняя указ, забрали ведьму в острог. Да отпустили уж давно! Ступай!"

Домой я шла одна в сопровождении жрецов из дубравы. Жанночку Нишке-Пас пожалел, вспомнив, как та дитем неразумным носила в святилище мед да молоко, и бабуньку её вспомнил. Позволил ей остаться служительницей при дубах, а та и рада-радехонька. Сява лететь отказался наотрез, встретил ворон любовь великую в лице вещей сороки, спутницы старого бога. Они уже и гнездо вить начали.

Эпилог

Бабка ждала меня дома вместе с Серебчиком. Схватилась было за розги, уму разуму поучить, да жрецы Нишке вмешались, не дозволили. Склонилась низко перед жрецами старуха и дала слово на будущую ярмарку свезти меня в город. Так и поступила.

На ярмарке меня нашли маменька с папенькой, родные мои, ненаглядные, к себе забрали, осыпали ласками да подарками. С ними теперь живу. Вышло, что никакая я не заморская принцесса, а просто купеческая дочка Мария Богатырёва. Бабку родители не обделили ни почестями, ни благодарностями.

А когда надоедает мне в купеческом тереме, седлаю я белоснежного тонконого конька, привезенного папенькой из-за моря-океяна, из-за острова Буяна, и скачу гостить в лесную чащу, где всегда ждут меня бабка, Пафнутьич, Буренка, конь Серебчик, Жанночка, старый бог Нишке-Пас и все-все-все. А Сява сам прилетает. С женой и детками. Странные это детки, если на духу, то ли воронятки, то ли сорочатки, но все как один в батю, бойкие да говорливые, ни слову их не верю!