Кровавая ванна⁠⁠

Утро было сырым и холодным. После ночного дождя трава вдоль железнодорожных путей потемнела, земля размокла, а обычная прогулочная площадка на окраине большого северного города выглядела особенно неприветливо. Женщина выгуливала собак там, где местные делали это почти каждый день. Ничего необычного она не ждала увидеть: забор, железнодорожная насыпь, мокрый пустырь, редкие прохожие. Но собаки вдруг сорвались в сторону и остановились возле большого чёрного мусорного пакета. Он не был завязан. Женщина подошла ближе, заглянула внутрь — и через несколько минут уже искала телефон, чтобы вызвать полицию.

Так началось расследование преступления, которое с первых часов выглядело страшнее любой бытовой драмы. На участке возле железной дороги оперативники обнаруживали одну находку за другой: чёрные полиэтиленовые пакеты, картонные коробки, вещи. Они лежали не в одном месте, а на некотором расстоянии друг от друга, словно тот, кто принёс их сюда ночью, старался как можно быстрее избавиться от груза и уйти. Внутри находились останки женщины и двух маленьких мальчиков.

Поначалу полиция даже не знала их имён, тела погибших были неопознаны. Но в городе уже была квартира, в которой внезапно исчезло трое людей из одной семьи.

Со стороны эта семья долго могла казаться совершенно обычной. Муж, жена, двое маленьких сыновей. Детский сад. Домашние животные. Работа, деньги, усталость, бытовые разговоры. Женщина старалась зарабатывать, заботилась о детях и, по словам близких и знакомых, была практически полностью сосредоточена на них.

Воспитатели помнили эту семью. Родители приводили мальчиков вместе, забирали по очереди, обращались с ними ласково. Снаружи всё выглядело благополучно — настолько, насколько можно судить о чужой жизни по нескольким минутам у двери группы.

Но в последние месяцы старший ребёнок изменился. Он чаще плакал, капризничал, хуже слушался. Воспитательница спросила отца, что происходит. Тот связал поведение сына с намерением жены развестись. Вечером она поговорила и с матерью. Женщина рассказала о скандалах, о том, что муж не работает и выгоняет её вместе с детьми. Она тоже говорила о разводе. После этого разговора воспитательница видела, как мальчика приводит и забирает уже только мать. Последний раз братья пришли в сад перед выходными. Потом их не привели. Когда появились новости о страшной находке, отсутствие детей приобрело другой смысл. В сад пришли сотрудники полиции. Одного из мальчиков воспитательница опознала по фотографии.

Свидетели рассказывали следствию о постоянных конфликтах. Семье не хватало денег. Мужчина подолгу не работал, менял места работы, много времени проводил дома. Женщина, напротив, пыталась зарабатывать и одновременно занималась детьми. Со временем ссоры становились всё жёстче. Она говорила знакомым о разводе. Несколько раз уезжала с детьми к родственникам. Один из мальчиков, по словам близких семьи, уже настолько остро воспринимал происходившее дома, что предлагал матери не пускать отца в квартиру.  За несколько месяцев до трагедии в эту квартиру уже приезжала полиция.

Поводом стало сообщение о семейном конфликте и попытке удушения. На месте женщина сначала была встревожена, но позднее отказалась подтверждать первоначальное заявление и не захотела проходить медицинское освидетельствование. Она сказала, что не хочет разрушать семью и привлекать мужа к ответственности. Проверка закончилась отказом в возбуждении уголовного дела. В тот день дверь за сотрудниками полиции закрылась. Семья продолжила жить вместе.

Позже подруги и родственники рассказывали: женщина жаловалась, что муж хватался за нож, выгонял её из дома, хватал за шею. Она собиралась развестись, но каждый раз будто останавливалась в нескольких шагах от окончательного решения. То надеялась, что всё изменится, то жалела мужа, то пыталась сохранить привычную жизнь ради детей. За несколько недель до гибели она снова говорила близким, что хочет уйти.

Последний семейный вечер

Вечером накануне трагедии в квартире снова собралась вся семья. Бабушка мальчиков помогала с детьми, потом уехала. Позже соседи слышали ссору. Один из свидетелей вспоминал крики женщины: она вновь упрекала мужа в том, что он не работает, говорила, что уйдёт. Спор длился всего несколько минут. Потом всё стихло.

Глубокой ночью соседка снизу услышала тяжёлый удар. По её словам, звук был настолько сильным, что разбудил даже крепко спавшего рядом человека. Это не было падением металлического предмета или мебели. Скорее что-то тяжёлое рухнуло на пол. А после удара наступила полная тишина.

Утром женщина и дети уже никому не отвечали. Но мужчина оставался в квартире. На следующий день его мать приехала проведать семью. Сын не сразу открыл дверь. На его лице были заметны свежие царапины. Он спокойно объяснил: ночью они с женой поссорились, после чего она якобы собрала детей и уехала к родственникам. Версия выглядела правдоподобно хотя бы потому, что раньше женщина действительно после конфликтов уезжала с сыновьями из дома.

Мать позвонила невестке. Телефон молчал. Она собиралась ехать за ней, но сын уверял: всё нормально, никуда ехать не надо. В квартире тем временем происходило совсем другое.

Они просто уехали

Муж объяснял исчезновение жены просто: поругались, она забрала детей и отправилась к родителям.

О ссоре он говорил соседям. Царапины на лице тоже получили объяснение — жена поцарапала. Его видели на улице с собаками. Внешняя сторона жизни продолжалась: подъезд, двор, привычный маршрут прогулки.

Только рассказ об отъезде начинал расходиться с тем, что удавалось восстановить.

Соседка запомнила ночные голоса в квартире. Женщина предъявляла мужу претензии из-за работы, говорила, что уйдёт. Через несколько часов раздался тяжёлый глухой удар. Что именно упало, свидетельница не видела. За звуком последовала тишина.

Другая жительница района ранним утром заметила из окна мужчину. Он нёс за плечом большой чёрный мешок и направлялся к огороженной территории возле железной дороги. Позднее она узнала его в телевизионном сюжете и на кадрах записи, которую показал следователь.

У магазина работала наружная камера. На записи человек в длинной тёмной одежде и светлых брюках переносил тёмные предметы. Несколько эпизодов растянулись на ночные и предрассветные часы.

При просмотре кадров обвиняемый подтвердил: на них он.

Само по себе изображение человека с мешком не объясняло, что произошло в квартире. Но рядом с находками у путей, свидетельскими показаниями и его собственным рассказом оно становилось частью маршрута, который уже нельзя было заменить историей о семейном отъезде.

Место преступления сохранило следы

Следствие установило, что пакеты и коробки выносились на улицу и оставлялись в разных местах возле железнодорожных путей. Один из свидетелей позднее рассказывал, что ранним утром увидел из окна мужчину с большим чёрным мешком, перекинутым через плечо. Незнакомец прошёл через проём в ограждении и скрылся на площадке рядом с железной дорогой.

Следователи вернулись в квартиру, где проживала семья. Из жилища изъяли ножи. На фрагментах пола, обоях и других предметах обнаружили следы вещества бурого цвета. Смывы сделали и с внешней поверхности ванны. Позднее из санузла изъяли части сантехнической системы; экспертиза обнаружила там ничтожно малые следы крови.

Особое значение получили кухонные ножи. Генетические исследования обнаружили на них кровь, которая, согласно выводам экспертов, могла принадлежать погибшим. На других объектах в квартире также находился биологический материал жертв. На одной из картонных коробок, найденных возле железной дороги, эксперты обнаружили пригодные для идентификации отпечатки. Несколько из них, согласно заключению экспертизы, оставил обвиняемый.

Но самым сложным элементом расследования оказалась не криминалистика. Им стала история самого обвиняемого.

Он не отрицал, что находился дома. Не отрицал конфликт. Не отрицал последующие действия с телами. Однако обстоятельства смертей описывал иначе, пытаясь представить случившееся как трагическую цепь событий, начавшуюся со ссоры и нападения супруги.

Версия менялась и вступала в противоречие с экспертизами.

Следствие подробно сопоставляло его рассказы с характером повреждений, их количеством и последовательностью. Судебные медики указывали на расхождения. Некоторые действия, о которых он говорил, не подтверждались объективными данными; другие важные повреждения, наоборот, никак не отражались в его первоначальной истории. Особенно заметно менялся сам язык рассказа.

По материалам психолингвистического исследования видеозаписей следственных действий, обвиняемый использовал стратегии смягчения, старался представить семейный конфликт причиной всего произошедшего, перекладывал ответственность на супругу и значительно подробнее говорил о ссоре с ней, чем о смерти детей. Эксперты отмечали признаки намеренного редактирования рассказа и попытки сформировать более благоприятный образ самого себя.

Это важная деталь подобных преступлений: после того как произошло непоправимое, борьба иногда продолжается — уже не за жизнь другого человека, а за версию случившегося.

Слова убийцы

Он признавал, что убил жену, однако ответственность за гибель сыновей возлагал на неё. Утверждал, что после ссоры она вооружилась двумя ножами, напала на детей, а он оказался внутри стремительно развивавшейся схватки.

Он рассказал, что после того, как он понял, что все мертвы, он решил избавиться от тел. Пока он не знал, как и что делать, он просто оттащил тела в ванную. Жена лежала в ванной на спине, сверху, сбоку он положил в ванную сыновей, после чего наполнил ванную водой. Затем он решил избавиться от тел. Сначала он не знал, как их выкинуть. Он хотел изрезать, измельчить тела на мелкие кусочки, раздробить кости и смыть все в унитаз. Он взял точило и заточил нож. Чтобы труп жены не опознали, он вытащил золотые украшения, и подумал, что самым верным решением будет расчленить, измельчить тела и смыть их в унитаз. Нет тела, нет дела. Сначала он отрезал голову от тела и решил измельчить, чтобы смыть в канализацию. Он попробовал отрезать у жены ухо, решил снять кожу с лица, но когда начал это делать, то понял, что у него нет сил, нет возможности, и он просто физически не успеет сделать это, ни до прихода полиции, ни до прихода его матери. Тогда он принял решение расчленить тела на куски и вынести их из дома. Потом он отрезал у жены руки - сначала запястье, потом отрезал по локоть, потом отрезал по плечо, по фалангам, ноги сначала отрезал до колена, потом отрезал по уровень таза. Он расчленил тела по частям: жены — голову, руки по частям, потом детей - головы, руки, ноги целиком, резал по хрящам. Эти части тела он складировал в пакеты. При этом он понял, что если из пакетов будут торчать части тела, то его увидят люди на улице, и решил обернуть все поролоном.

Трое, о ком он говорил, уже не могли ответить. Поэтому значение имела проверка каждой детали: положения людей, последовательности движений, характера повреждений. Рассказ предстояло сопоставить с тем, что сохранилось независимо от памяти рассказчика.

Судебно-медицинские данные не подтверждали предложенную им картину в существенных частях. В изложенном обвинением заключении экспертов большинство описанных им обстоятельств причинения ранений жене не находило подтверждения; исключение касалось одного ранения груди.

Особенно важным стало исследование причин смерти старшего мальчика. Эксперты установили, что ребёнок погиб от удушения петлёй. В первоначальных показаниях отца такого эпизода не было. Затем он появился.

После ознакомления с результатами экспертизы обвиняемый стал утверждать, что ребёнка душила мать. Следствие отдельно отметило эту последовательность: сначала медицинский вывод, потом новая подробность в показаниях. И описанный им способ удушения вновь вступил в противоречие с судебно-медицинскими данными.

В ходе следственного эксперимента ему предложили показать события с помощью манекенов и макетов ножей. То, что в рассказе можно было обозначить словами «всё произошло быстро», теперь требовало конкретных движений. Нужно было объяснить, где находились руки, как удерживались предметы, кто стоял перед кем. В протоколе остались и демонстрации, и места, которые он не сумел уточнить.

Следствие расценило версию о нападении матери на детей как попытку переложить ответственность на погибшую. В обвинительном заключении гибель всех троих была вменена отцу.

За период следствия и суда обвиняемый вёл себя изворотливо, он пытался покончить жизнь самоубийством в следственном изоляторе, в связи с чем был помещен в специальную одиночную камеру. Он симулировал психические отклонения (считал себя женщиной, говорил, что его сознанием руководят третьи лица и др.), но комплексная судебная стационарная психолого-психиатрическая экспертиза признала его вменяемым.  

Судебные эксперты пришли к выводу, что в период вменяемых событий мужчина мог осознавать характер и опасность своих действий и руководить ими. Состояния физиологического аффекта эксперты не установили.

В результате работы органов предварительного следствия и суда подсудимый был признан виновным в убийства - "умышленном  причинении смерти другому человеку, двух и более лиц, малолетних" и приговорён к пожизненному лишению свободы с содержанием в исправительной колонии особого режима.

Эпилог

Материалы дела не позволяют честно свести трагедию к одному спору, одному слову или одному бытовому поводу. Перед ней были месяцы разрушавшихся отношений, угроз, попыток уйти, возвращений, обращение в полицию, отказ от заявления, страх, надежда, что ситуация ещё изменится.

После смерти женщины её брат нашёл среди вещей написанный ею проект заявления о разводе и взыскании алиментов.  У этой семьи могло быть другое продолжение — разъезд, споры, трудное устройство новой жизни, но этого не случилось.

Самая страшная мораль этой истории заключается, пожалуй, в одном: трагедии редко начинаются в ту ночь, когда приезжает следственная группа.

Они начинаются значительно раньше — в тот момент, когда угрозу впервые решают не воспринимать всерьёз.