Кормушка для чужаков⁠⁠

Марк получил дом в наследство от мамы. Она ушла зимой, и теперь, когда апрель растопил снег, он впервые приехал сюда.

В детстве они с мамой вешали в саду кормушки. Она насыпала семечки в его маленькие ладони и говорила: «Смотри, не просыпь — птицы обидятся». Он крепко сжимал пальцы и очень старался.

Дом был холодным и пыльным. С зимы здесь никто не жил. Марк вымыл полы, протёр окна, растопил печь. Через неделю дом уже казался своим.

Дни потекли один за другим, и Марк наслаждался каждым. Он пил чай на крыльце, читал старые мамины книги, гулял к реке и слушал пение птиц. Никуда не спешил. Ни с кем не говорил. Это было счастье.

В первый же месяц он заметил скворца. Блестящий, чёрный, с фиолетовым отливом. Тот не толкался у кормушки с синицами, а сидел на ветке поодаль и смотрел. Не улетал, когда Марк выходил на крыльцо. Сидел и глядел на него своими чёрными бусинами. Марк уже привык к нему. Иногда заговаривал с ним, как с соседом.

— Ну что, как дела? — спрашивал он, выходя с утренним чаем.

Скворец склонял голову.

Через месяц зазвонил телефон. Звонил Костя.

Он был другом детства. Шумный, громкий, вечно в движении. Они не виделись года два, но Костя звонил так, будто расстались только вчера.

— Старик, мне сказали, у тебя дом за городом? Рассказывай!

Марк рассказал. Костя слушал, перебивал, ахал. А потом выдохнул:

— Слушай, можно я к тебе на пару дней? Жена дома запилила. Ремонт идет, еще и тёща приехала. Мне бы тишины, природы. Как в детстве, помнишь?

Марк не хотел гостей. Но Костя был другом. Отказать ему означало обидеть.

— Ну хорошо, приезжай, — сказал Марк.

Костя приехал на следующий же день. Вывалился из такси с огромным рюкзаком, обнял Марка, хлопнул по плечу и с порога полез в дом. Вечером они сидели на крыльце. Марк заварил чай. Костя, не спрашивая, вытащил из рюкзака бутылку и поставил на стол.

— Да ладно тебе, по чуть-чуть, — ухмыльнулся он, заметив взгляд Марка. — Мы ж сто лет не виделись.

Они выпили. Костя болтал без умолку, смеялся, хлопал Марка по плечу. Допил бутылку, осмотрел пустую стекляшку в руке и, недолго думая, швырнул её в кусты. Стекло глухо ударилось о ветки.

— Ты чего? — Марк встал. — Там же птицы. Подбери.

— Да брось, ерунда. Завтра найдём.

Марк молча спустился с крыльца, раздвинул кусты и вытащил бутылку. Поставил у стены, вернулся, сел.

— Ну извини, — сказал Костя, зевнул и потянулся. — Всё, умираю как хочу спать.

И ушёл в дом.

Марк ещё посидел немного один. На ветке сидел скворец и смотрел на кусты, куда упала бутылка.

— Бывает, — сказал ему Марк. — Устал человек.

Скворец не шелохнулся.

Ночью Марк спал крепко. Но сквозь сон он слышал шум. Громкое, яростное щебетание. Сотни птичьих голосов кричали разом, будто дрались. Звук нарастал, бился в окна, а потом резко оборвался.

Марк приоткрыл глаза. Тишина. Темнота. Он перевернулся на другой бок и снова уснул.

Утром комната Кости была пуста. Кровать не заправлена, одеяло скомкано, подушка на полу. Рюкзак исчез. Телефон молчал.

Марк походил по дому, выглянул в сад. Тихо. Он пожал плечами. Костя всегда был порывистым, мог и среди ночи сорваться, никого не предупредив. Наверное, проснулся рано, поймал попутку до станции и уехал.

Он не заметил, что по дорожке к калитке рассыпаны мелкие чёрные перья. Не заметил, что в кустах, куда Костя швырнул бутылку, застрял обрывок ткани от рубашки. Не заметил, что скворец сидит на крыше сарая и чистит клюв о старое дерево.

Через неделю позвонила Катя. Университетская подруга, хохотушка, которая могла болтать часами. Марк сам ей рассказал, что получил дом в наследство.

— Марк, привет! Можно я на выходные? Мне так нужно отдохнуть. У меня тут такое…

Марк хотел отказать. Ему нравилось одному. Но Катя была хорошей подругой. Неудобно.

—Ладно, приезжай, — сказал он.

Катя приехала в пятницу вечером. С порога принялась критиковать всё подряд: и дом старый, и мебель пыльная. И вообще продал бы дом и купил что-то получше. Марк отшучивался, хотя было неприятно. Потом она заметила кормушку за окном.

— Ой, а ты что, их кормишь? Они же потом везде гадят. Фу.

Вечером они сидели на крыльце. Катя громко разговаривала по телефону, смеялась, перебивала. Потом бросила в траву окурок. Марк молча поднял и унёс в мусорное ведро. Катя даже не заметила.

На следующий день она решила помочь и прополола клумбу под яблоней. Марк вышел и увидел, что она выдрала все многолетники, которые сажала ещё мама. Вместе с корнями. Земля вокруг была истоптана тяжёлыми ботинками.

— Там одни сорняки были, — беспечно сказала Катя. — Я всё убрала. Посадишь что-нибудь нормальное.

Марк ничего не ответил. Скворец на ветке даже не пошевелился. Только смотрел на Катю чёрными бусинами.

Ночью Марк снова проснулся от щебетания. Ещё громче, чем в прошлый раз. Птицы кричали так, будто разрывали небо. В этом крике слышалось что-то торжествующее. А потом все резко стихло.

Утром комната Кати была пуста. Кровать не заправлена. Вещи пропали.

Марк заглянул в комнату, увидел скомканное одеяло и хмыкнул. Катя вечно куда-то бежала, вечно у неё были срочные дела. Наверное, надоела деревенская тишина, вызвала такси и уехала. Даже не попрощалась. Что ж, бывает.

Он не заметил, что на ступеньках крыльца темнеет россыпь мелких перьев. Не заметил, что в истоптанной земле у яблони лежит клок волос. Не заметил, что скворец чистит клюв о перила и смотрит на него особенно пристально.

В тот же день, ближе к вечеру, Марк закончил возиться с домом и вышел на крыльцо. Солнце садилось. Сад замер. Птицы молчали. Тишина стояла такая, о какой он мечтал с самого начала.

Рядом на перилах сидел скворец.

— Хорошо, что так тихо, — вздохнул Марк. — Наконец-то тихо.

Скворец склонил голову. Он уже точно знал, что делать, если вдруг у хозяина появятся новые друзья.

Спасибо, что дочитали рассказ до конца ♥️