Клуб неудачников #4⁠⁠

Юлька была на иждивении у меня уже неделю. Хотя я бы сказал, что она скорее просто жила в моей квартире на тех же правах что и кот. Её дядя-опекун неожиданно свалил в Москву, к её родителям, видимо за порцией премиальных пиздюлей. Потому как кто-то из соседей обрывал им телефоны на протяжении нескольких часов, и усиленно убеждал, что дочка их влезла в какую-то секту и её срочно надо спасать. Но прежде сдал племянницу на руки, почему-то именно мне. Без долгих объяснений сунул мне в руку бумажку, в которой было «Тебе её можно доверить», чмокнул её в щечку и укатил. Отказаться от этой сомнительной привилегии я не успел - я находился в растерянности. Минуты три, правда, но в растерянности. И так как здоровье дяди уже оставляло желать лучшего, после обморока в аэропорту на обратном пути, его упрятали в больницу. Что было наиболее интригующим в этой ситуации, так это то, что тем, кто нас объявил мракобесами и сатанинским отродьем, неоткуда было узнать про мой клуб в принципе. С транспарантами мы не ходили, никаких специальных знаков отличия, и различия у нас не было, у нас даже своей группы в социальных сетях не было, не то, что там сайта или прочей дрочи. Людей, которые необоснованно причисляют себя к неудачникам, развелось много. Передавалось все строго из уст в уста, так что без приглашения кого-то из членов клуба, было нереально даже узнать где проходят наши встречи. Хотя, будь это сектой, я бы заграбастал себе какой-нибудь звучный чин. Преподобный Шаманюк, например. По-моему классно!
Можно было бы грешить на Юлю или её дядьку, но вот ведь штука, Юля принципиально не разговаривала с соседями, дядька же, не говорил вообще, как выражалась сама племяшка «после прошлогоднего инсульта». Звучало это (ну лично для меня – точно) будто инсульт в их семье обыденное событие – наряду с масленицей или новым годом, и происходит у дяди ежегодно. Удивляюсь, как он еще ходить-то мог – ведь, раз он потерял речь, то не надо быть медиком, чтобы понять, что повреждения мозга довольно нехуйственные. Были у меня подозрения на счет одной бабки, и та их ни фига не развенчала. В ответ на мою просьбу подержать дверь подъезда, я услышал в ответ: «А не пойти б тебе нахер нехристь ябучий?». Может ей послышалась какая-нибудь непристойность? Странно. Возле моего подъезда бабки на непристойности реагируют почти с визгливым восторгом. В моей профессиональной среде даже бытовал такой анекдот, в котором один моряк интересовался у другого, как тот определяет, спит ли с кем-то жена в его отсутствие. Тот отвечал, что есть у него один верный способ: подходя к подъезду, по возвращении с рейса кричал бабкам там обитающим: «Здарова, бляди старые!». На что те отвечали: «Это мы-то бляди?! Вот твоя….». Так и у нас, бабки в каком-то роде адреналиновые наркоманки, дай только повод пособачиться. Что впрочем, понятно, на пенсии маловато развлечений и если чем-то не занять руки, распускается язык. И тут всего одна небрежная фраза. Это как-то больно мало для сварливой старухи, коей её считал весь дом. И почему нехристь? Ладно, ладно трухлявая скотина, мы еще с тобой посчитаемся.
Юля не доставляла особых хлопот, напротив, то ли от скуки, то ли от тоски по мужскому вниманию, усиленно пыталась его на себя обратить убогими попытками проявить себя как хозяйка. Я же, уже года полтора стирал в руки, ибо по «синей лавочке» на пару с давнишним приятелем решили выяснить однажды, сможет ли порошок и отбеливатель придать блеск моей порыжевшей с годами гире. Машинке хана пришла уже на том моменте, когда мы умудрились двадцать пять килограмм литого чугуна пропихнуть в барабан. Но на этом мы не остановились, как вы понимаете, и из-за случившегося в тот вечер, мне пришлось полностью менять сантехнику в ванной, да и саму ванну тоже. На новую машинку сначала не хватило денег, позже времени, а потом я вообще забил, когда понял что обхожусь и без неё. В свое оправдание скажу лишь то, что верхний слой ржавчины с гири и впрямь сошел, что, правда, не помешало ей покрыться им снова уже через месяц. От Юли пользы по большому счету было столько же сколько от гири, разве что дополняла интерьер своей красотой и передвигалась по квартире сама. И эта красота не умела ни готовить, ни стирать, но, к сожалению пыталась. А уборку на инвалида-колясочника не спихнешь. Вот и получалось, что её попытки уменьшить мои заботы в быту, увеличивали их втрое. Жизнь на флоте приучает ко многому, поэтому, когда хлопот становиться втрое больше, это еще нормально. Но сохранять спокойствие при участившихся головных болях стало сложно. Частенько мигрень заставала меня именно в тот момент, когда я пытался на русском матерном донести до Юли мысль, что в гостях на жопе надо сидеть ровно. Выглядело драматично. Хотя конкретно по этому пункту к ней не придраться, она на ней сидит ровно, уже года полтора. И всё равно в холостяцкой квартире её стало много, постоянно натыкался на неё, а ведь я привык жить один. Пару раз ночью пугался, слыша, тихий плачь – спросонья не сразу доходило, что у меня поселился кто-то. Плакать по ночам у Юли было, чуть ли не еженочным ритуалом, уже ни сколько от эмоций, сколько по привычке. Профессиональная танцовщица, которая не может ходить - это, наверное, даже печальнее чем племенной бык без яиц.
За два месяца существования клуба, я скинул два десятка кило. Что, может, и было бы хорошо, если бы я не знал почему, и что это, скорее всего не предел. Да и по-хорошему здоровая потеря веса это килограмм в неделю, а не четверть кило в день. В принципе если бы мне сказали, что я умру завтра, в мой жизненный уклад на последние сутки жизни это не привнесло бы никаких изменений. Особенных причин оставаться живым у меня не было. У меня не было мечты, не было цели, да и жизни как таковой тоже, как впрочем, и на настоящий момент. Журналистика и алкоголь – это всё что у меня осталось, так сказать «моё». Согласитесь жизнью сложно назвать. «Ни любви, ни тоски, ни жалости» теперь эта фраза обретала смысл. Любви мне конечно немного не доставало, но стакан виски перед сном это компенсировал, хоть врачи и советовали мне воздержаться от спиртного. Но мне так было проще. Кому-то запасть в душу в моем состоянии было проблематично – я выглядел всё более болезненно, и становился всё более озлобленным. С моими вспышками ярости, не удивлюсь, если Юлька на своих двоих сбежит из моего дома, или я приду в себя, держа в руках окровавленный предмет. Например, черствую и сухую буханку хлеба. Хлебом и раньше убивали, но наверняка не так. А что? Привнесу колорит в жизни следователей и криминалистов. «Убийство на букву Х. Нет, это не то, о чем вы подумали, товарищ окружной прокурор». Влюбиться самому? Нет уж, увольте. Мне ведь станет страшней умирать, стократно. А я и так…. Юльку надо бы с кем-то свести, а то ведь начинается блять, уже. Отвожу взгляд, когда в глаза смотрит, стараюсь не касаться, избегаю по возможности. А что до клуба…. Ничего с ним не сделается. Может даже сплотит людей ближе моя смерть. Пусть получат, то чего мне не хватало.
Кстати, кстати, кстати,… а ведь свести её с кем-нибудь отличная мысль. У меня даже, кажется, есть кандидат. Мой двоюродный брат – Даниял, по-семейному просто Даник. Статный, широкоплечий, поджарый. Не особо вышел ростом, правда, но, думаю, это не будет бросаться в глаза. Даник в какой-то степени меня удивлял - будучи татарином по отцу, и русским по матери, не был похож ни на славянина, ни на азиата. С детства веселый, даже немного звонкий (за что, в детстве, получил прозвище – Рында), он оставался моим самым преданным другом на протяжении двадцати семи лет. И с раннего детства со мной было так: если я с Даником, мне сам черт беззубая дворняжка. Если уж он умудрился меня вытащить из запоя и депрессий, то думаю, с Юлей легко справится. Ну а если, и нет, то он, хотя бы знает, какие действия по отношению к ней незаконны – юрист Даник талантливый. Эту мысль и её развитие, сменила следующая – а почему бы мне не звякнуть ему прямо сейчас?
- Алло, Даник? Здарова, братик. Свободен? Да дело есть, сможешь подъехать? – получив утвердительный ответ, я c самым енотским видом, ходил по комнате, потирая ладони. Рында приехал быстро – о его приезде я узнал по настойчивому стуку в дверь. Свежа видать еще в памяти обида за то, что не предупредил когда подвел шокер к дверному звонку. Не, а с другой стороны чего он хотел? – мои соседи первое апреля уж слишком утрировано приняли за праздник дурачеств и приколов, а он заявился без предупреждения. Каждая третья тварь, живущая со мной в одном подъезде, считала своим долгом позвонить в дверь и убежать, и так третий год подряд. Думали, наверное, что это оригинальная и смешная шутка. Моя шутка оказалась поинтересней – сразу стало видно кто шутник. Правда, на брательнике она дала осечку. Но, опять же – сам виноват, надо было оповестить.
- Ну, привет, зомби, - с порога обнял меня брат.
- Привет, привет, Рында.
- Мы меня так больше не зовем. Забыл?
- Нет. Зуб – за зуб. Рында за зомби.
- Предпочитаешь «огуречный мальчик»? – ух, а вот это удар ниже пояса. Более озлобленной и неприятной ссоры с братьями за всю мою жизнь не было. Не буду вдаваться в подробности, хватит с вас и того что это было унизительно.
- Зарубленный титул кандидата в мастера спорта, из-за проебаной ксерокопии и надменная рожа зампреда нашего спортивного общества, с дочерью которого ты мутил?
- Два – два. Ничья. Ладно, чего звал-то?
- Дело есть. Проходи, я тебя сейчас с этим делом ознакомлю. Вернее познакомлю.
- Заинтриговал.
Я провел брата в комнату, где в ускоренном темпе пыталась навести марафет, потому что услышала о госте, Юлька. Я выждал с десяток секунд, достаточно чтобы провисла неловкая пауза, и недостаточно, чтобы они познакомились сами – ситуацию надо было контролировать.
- Знакомься Даник, это Юля – я тебе о ней рассказывал, - на лице брата появилось замешательство.
- Не рассказывал, - шепотом сказал мне на ухо брат, и метнул свирепый взгляд.
- Заткнись, - так же шепотом ответил я. Брат галантно пожал дамскую ручку. По Юльке стало видно, что мой план