Серия «Клуб Неудачников»

Новогодние празднества схлынули, оставив дурное послевкусие из слащавых улыбающихся рож, громких звуков, ну и похмелья пополам с уже опостылевшим оливье, куда ж без них. Клуб не то чтобы сбавлял обороты, он буквальным образом расслаивался и разваливался – количество людей уменьшалось, жизни их налаживались. И само по себе это было не плохо, да что там, это было хорошо, однако я всё равно ощущал себя забытым и брошенным. Людская благодарность не вечна – добро забывается, в отличие от зла. Лёлик начал подумывать о том, чтобы выкупить у меня мою долю – практичное решение, учитывая, что клуб принес бару не плохую прибыль, и быстро таял, а смертельно больной алкоголик, под боком ему был не нужен. Как к его мысли отнеслась Лёля, я достоверно не знал. Наверное, не слишком тепло – они стали часто ссориться. Хотя поводов поссориться у людей всегда хватает, вряд ли моя персона имела к этому хоть сколько-то устойчивое и обоснованное отношение. Эти двое настолько меня разозлили – терпеть не могу видеть громкие ссоры тех, кого еще вчера назвал бы друзьями, и когда каждая из сторон пытается отыграться на мне, в надежде сделать больно другой – я послал их, продал Лёлику долю. И этот злополучный бар теперь старался обходить по другой стороне улицы, если случайно заглядывал в этот райончик.

Галя сблизилась с нотариусом, имени которого я, кстати, так, по-прежнему и не узнал. Дядя Игорь стал обращать больше внимания на своего обнаглевшего оболтуса. Мне кстати разбитый нос оного, с рук сошел вообще безнаказанно. Мой пострел-братец Даник практически поставил на ноги Юлю. Пропавшие поклонники нашей «танцули» стали снова появляться, только Рында «сдавать эту крепость» хоть кому был явно не намерен. И Юле, похоже, это было по душе. Вова с Кристиной расписались, свадьбу сыграли в том же баре. Я это событие пропустил – ездил в другой город по поручению редакции, о чем собственно не жалел – ненавижу мероприятия, когда количество людей переваливает за дюжину. Эти двое вообще исчезли из поля зрения. Охренительно! Полгода и сколько я принес пользы людям! Даже «шизокрылую» Ирочку, пристроили. Хотя, че пристроили, Четырехглазый Эдик, по-моему, вообще был «за», обеими руками. Лёля с Лёликом, конечно своего рода, ложка дегтя, но не все, же должно быть гладко и радостно.

Что до меня…. А я вот вернулся к тому с чего и начал. Судьба вильнула жопой, и пока я наслаждался изящностью линий и изгибов, меня этой жопой и придавило. Спустя неделю после продажи своей доли от бара, меня уволили из редакции. По собственному. Кому-то из женушек городской верхушки мои статьи встали поперек горла (на что собственно всегда расчет и был), чтобы не создавать журналу лишние проблемы Рита попросила меня уволиться. Постоянные причитания типа «Это не мое решение» или «Поставь себя на мое место», и моё любимое – «Не подставляй журнал», оптимизма не добавляли. Что я сделал, снова оказавшись в одиночестве?
Ничего. Искать что-то новое не было сил, да и желания тоже. Денег вырученных с продажи доли вполне хватало чтобы, совсем не жируя, и позволяя себе раз в неделю напиться в дрова, протянуть год. Прожить дольше года я и не рассчитывал. Болезнь болезнью, а с каждым днём всё меньше вещей меня радовало. Подавляющую часть времени, которое целиком и полностью можно было назвать «свободным», хотя меня больше забавлял эпитет «предсмертным», я либо спал, либо читал. Читал всё подряд – от статеек в интернете, до литературы, которую я раньше находил откровенно скучной. Вопрос «нахрена?» меня не терзал. Просто так.
В один из таких деньков, меня разбудил телефон. Не открывая глаз, я нащупал трубку, и, не глянув на дисплей, приложил её к уху:
- Алло… - рингтон снова заиграл, только с нарастающей громкостью и прямо в ухо, - блять… - я нажал на кнопку приёма вызова.
- Алло?
- Константин?
- Угу. Мастер тёмных искусств на проводе.
- Ч…Что, простите? Это Константин Шишкин?
- Хуишкин.
- Значит всё-таки это вы, Костя. Узнаю ваше специфическое чувство юмора. Вас беспокоит ваш лечащий, если так можно выразиться в таком случае, врач.
- А! Приветствую, Василий Александрович. Чего изволите сообщить?
- Видите ли, вы на курсе уже около трех месяцев, и никакой динамики, ни положительной, ни отрицательной ваши анализы не показывают. С такими препаратами так не бывает.
- И чего вы от меня хотите?
- Пройдите экспресс-тест заново.
- Нахрена?
- Пока затрудняюсь сказать. Но у меня есть некоторые подозрения, делиться которыми я пока не готов.
- Ладно, пройду. У вас всё или ещё что-то?
- Пока всё. До свида…. – я бросил трубку. Доктора бесило, когда я так делаю. А мне нравилось его бесить. Мне даже представилось как он беспомощно топает ножками и пускает пар из ноздрей. Я неторопливо засобирался, время было около девяти утра, а значит - сдать кровь в первой половине дня я ещё успевал.

Процесс сдачи анализа на экспресс-тест ничем особенно не запомнился и я, скучая, решил прошвырнуться по торговому центру, находящемуся напротив местного «СПИД-центра». И уже здесь меня застал врасплох звонок брата.
- Здарова, зомби!
- И тебя не хворать, колокол ты наш, корабельный.
- Эй!
- Зуб за зуб.
- Ладно. Ты приедешь сегодня вечером? Все будут. Даже Русик с женой.
- Что за повод?
- Ты охренел что-ли? Какой сегодня день?!
- Двадцать первое м… Бляяяя… Миль пардон. Забыл. Буду.
- То-то же, - усмехнулся братец и повесил трубку.

Про тётушкин день рождения я и впрямь забыл. Хотя корить себя за это я и не думал. Выходит в торговый центр я заглянул удачно. Я купил первый попавшийся сервиз. Всякой посуды в тётушкином доме было как говна на свиноферме, но с пустыми руками явиться было нельзя.

К вечеру братец заехал за мной. Были действительно все. Включая татарскую родню. И так как контингент переваливал даже не за дюжину, а за две, моё отношение к этому мероприятию резко скакнуло в негатив. Первый тост, второй тост, третий, четвертый…. После пятого выпивать начали и совершенно невпопад, и без повода, и «просто чтобы почувствовать вкус еды получше» как отмазывался дядя Усман. Звучало, конечно, глупо, но дядя Якуб его всецело поддерживал, а перечить уже двум «старожилам» нашей интернациональной семейки не решался никто. Учитывая, что последние пару месяцев я не особо заморачивался по поводу еды, и провести день-два без крошки во рту стало нормой, от обилия забросанной в пищевод снеди мне быстро стало плохо.

Я выбрался из-за стола, и, переваливаясь с боку на бок, поперся на второй этаж, где наши трезвенники Русик и Даник, играли с дочкой первого. Изабелла, как назвала ребенка её маман, будучи под впечатлением от какого-то второсортного женского «романа», или Белка, как звали её Русик с Даником, серьезностью в силу возраста не отличалась, поэтому она, то носилась как угорелая, то висла на папашке. Я, как бы участвуя в разговоре, либо с кислой миной игнорировал вопросы, либо едко комментировал сказанное братьями, но сам не рассказывал ничего. Разговор так бы и продолжался - не виделись мы давно, а если проводишь с людьми всё детство, они являются твоими родичами, и ваши интересы и пристрастия, продолжают во многом совпадать, волей не волей, начинаешь по ним скучать время от времени – но вокруг нас стало подозрительно тихо. Белка куда-то смылась. И это было хреново. Отчий дом моих братишек таил в себе столько опасностей для ребенка, сколько Индиана Джонс не всякий раз увидит. Перечень «ловушек» угрожающих детскому здоровью был большим – здесь и многочисленные тренажеры, ну там блины, штанги, и крутые лестницы, и высокие подоконники, и коллекция оружия дяди Аубикера. Послужной список дяди , был достойным. Судите сами: профессорская степень в юриспруденции, декан факультета; 3-й дан по Каратэ, мастер спорта по рукопашному бою, председатель областной ФРБ и местного филиала спортивного общества «Динамо»; полковник МВД в отставке, проработавший до подполковничьих погон в убойном отделе, так же прапорщик ВДВ в запасе, ветеран Афганистана и первой Чеченской. Что-то еще забыл…. А! Точно депутат-самовыдвиженец городского собрания, и отец троих сыновей. Так-то. Жизнь у него выдалась насыщенная, и коллекция тоже была обширной. Первым делом искать стоило там – дитя проявляло больше интереса к «мальчишеским игрушкам» нежели к куклам и «плюшевым зверям», к огорчению матери и радости отца.

В баре проходила очередная встреча клуба. Заведение заполнилось звуками, красками и запахами. Наше общество разрасталось, приток людей почти втрое превосходил отток (были и те кто, решив, что у него все наладилось, дружественно прощались и уходили из клуба, не теряя связи с остальными при этом), и это притом, что из шести человек я принимал в клуб одного, редкий раз двоих. Скоро придется снимать помещение попросторней, хотя лучше, наверное, было бы разделить людей на группы, а то это будет похоже на встречи анонимных алкоголиков. Ну и бар свою копейку сшибать перестанет. Люди делились своими бедами с себе подобными, выпивали, веселились, находили общие интересы и помогали друг другу решать хотя бы некоторые из их проблем. Публика была разновозрастная и разношерстная – то, что было безвыходной ситуацией для одного, другой решал с легкостью, и наоборот. Это было довольно удобно, моего личного участия все это почти не требовало. Денег это само по себе не приносило, кроме моего процента от выручки бара - членство в клубе было бесплатным, да и заказывать что-то никто никого не принуждал. Зато почти в любом месте города – будь-то какое-то кафе, инстанция, больница, аптека, вещевой рынок или что-то уж совсем пресловутое, вроде ларька с сигаретами меня встречали с улыбкой и приветствием, обслуживали вне очереди и норовили что-нибудь всучить бесплатно или на крайняк сделать серьезную скидку. Все было неплохо…
Но настроение у меня было наипаршивейшее. Мне назначили двухнедельный курс какого-то имуноповышающего препарата, название которого я с огромным трудом смогу воспроизвести даже если буду читать с упаковки. И всё это время, отведенное на прием лекарства, мне нельзя было пить, что еще терпимо, но стало сложно, и курить – что было уже не в какие рамки. И я уже дважды забивал на эти таблетки и инъекции, потому, что начинало мазать и переть так, что я с трудом мог связать два слова, уже на третий день приема. Препарат при попадании в организм в считанные дни загонял в депрессию, поэтому, чтобы не было суицидальных позывов, к нему прописывались седативные. Злоебучее сочетание мозг разжижало капитально, а учитывая, что Рита, новая хозяйка редакции в которой раньше я работал, стала звать меня назад, чтобы я вел собственный раздел в её журнале - модель поведения «овоща на грядке» меня не устраивала. Я не для того долго с ней ругался по поводу названия раздела, чтобы так слиться. По мне название было шикарным – «Объективный взгляд на розовые сопли с запахом ванили», она настаивала на чем-то более мягком. Но я её сломил. Видимо она чувствовала себя виноватой с тех пор, как я уволился после нашего маленького скандальчика недельной давности. Узнав про мой новый курс лечения, она решила, что включит мой раздел в журнал с третьего номера, чтобы я успел пролечиться. И вот вчера я снова начал курс. Мозг еще не разъезжался, но предвкушение уже было, а без возможности залить чем-то эту неприятность, она становилось многократно паршивее.
Ну что ж, моё эго вполне позволит мне расклад «Мне плохо – всем плохо». Ради интереса я решил отыграть роль негодяя. Начать я решил со столика, где Кристина что-то втирала мелкому «четырехглазому» дрыщу. Как ему завоевать внимание понравившейся ему девушки, или что-то вроде того. В конце концов, эта тема рано или поздно становится ахиллесовой пятой каждого представителя мужского пола, ибо подход в каждом таком случае сугубо-индивидуальный, а универсальные приёмы это из разряда мистицизма – кажется, работают, а на деле попадания один к пятнадцати, так что без маломальской разведки даже артиллерия не бьет. А малой на деле был не такой уж и малой. Выглядел он лет на пятнадцать, но ему было уже двадцать два. Большинство его проблем начиналось именно с этого, но по сути этого было маловато для вступления в клуб. Странная какая-то возрастная аномалия, преждевременное старение это да, это я видел. Но вот чтобы так медленно стареть? Дориан Грей, блять какой-то. Тогда он рассказал, что у него вдобавок к этому очень плохая свертываемость крови, и даже простая царапина, скажем, кошачьего происхождения, могла долго кровоточить и не рубцеваться суток двое. Сами понимаете, что с такими данными хоть о какой-то симпатии со стороны девушек говорить трудно. Природа вещь жестокая. Но и таких заморышей в обществе красавиц я тоже видел. А в древней Спарте его наверно швырнули бы в пропасть со скалы. А может и меня следом… Кристина говорила увлеченно, и явно не замечала, что объектом страсти нашего очкарика была именно она сама. Парень следил за каждым движением её губ, рук и глаз. Видимо он тоже не больно-то обращал внимания на то, что она говорит. Мой батя как-то сказал: «Дай бабе возможность говорить, не перебивая её – и она не заметит, как из дома вынесут всё кроме неё». Несколько предвзято и грубовато, но в целом не так уж и далеко от правды. Хотя опять же, исключений из отцовского постулата я тоже повидал.
Тем интереснее было наблюдать за этим, зная, что Кристина три дня как съехались с Вовой. У Вовы были проблемы с жилищем – за пьяную драку с представителем «дружественных республик», его турнули из общаги. Он подговорил меня как бы случайно проговориться об этом Кристине, ну и подыграть по обстановке. Просьбу друга я уважил, и наплел ей про ремонт в своей квартире, про то, что временно кантуюсь у брата, посмеялись, пошутили и я невзначай обронил: что Вована выгнали из общежития, и что он очень неуверенно себя чувствует по этому поводу и вряд ли сам попросится к кому-нибудь на постой. Это сработало. В чем я теперь был уверен на сто процентов, так это в том – что тактик и стратег Вова блестящий. Что сработало у Кристины, какой инстинкт, утверждать не берусь - ибо своя-то душа потёмки, а чужая так вообще пиздец. Но в тот день она позвала его жить к себе, деликатно умолчав о дозволенных сроках пребывания. В быту уже через день Вова казался ей незаменимым, и трехлетней дочке Кристины – маленькой озорнице Любаве, он тоже пришелся по вкусу. Там где у Любавы была истерика при маме - при Воване тут же менялась покорностью и блуждающей улыбкой на детской мордашке. Мне уже было понятно, к чему это приведет, и я с удовольствием наблюдал как этот процесс, неспешно проистекает. Так что у дрыщугана тут уже не было шансов. О чем я ему громко и заявил прямо за их столиком. Он сделал вид, что не понял, что мне не вооруженным взглядом видно о ком он думает, но уши слегка побагровели и скулами заиграл, сразу.
- Эдик, у тебя на ебале всё написано. Если ты думаешь что можешь без палева пялиться, то ты уже ошибаешься. Не твой это вариант, не потянешь. Не сейчас, а в быту. Ты тут не конкурентно способен, - расписал я ему быстренько, нагло перебив Кристину, и стоически выдерживая на своей щеке её сверлящий взгляд.
- Я тебя перебил, прости. Продолжай, - сказал я ей примирительно, вставая из-за столика. Глуповатая, по степени своей бесполезности на сей момент, лекция продолжилась:
- Все девушки и женщины без ума от….
- Рождения, - закончил я её фразу, хлопнул по плечу очкарика и пошел к следующим.
- Тебе что настолько плохо, что ты поднимаешь себе настроение, унижая других? - донеслось откуда-то снизу. Я опустил взгляд – ну, конечно кто же еще-то! Ирочка! Выкручивает из себя какую-то геометрическую фигуру, находясь при этом на стуле. Зрелище дикое, но к этому все уже привыкли. Хотя у случайно забредшего в бар человека, с большой долей вероятности вызвало бы как минимум легкую оторопь. Думает, глупая, что отлично разбирается в людях, хотя если бы разбиралась в себе хоть в половину, так же хорошо, вряд ли бы попала к нам. Степени бакалавра в области психологии и филологии, смутили, и забили всяким говном, голову молодой способной дурочки, да так что, потеряв веру во все, во что её можно потерять, мадама плотно просидела на наркоте около года. Когда её маман, кстати, тоже член, если так можно выразиться в её случае, нашего клуба, затолкала дочурку на йогу, что-то перемкнуло в очередной раз, и с наркоты Ира слезла, но подсела на йогу.… К нам её тоже приволокла маман, и я сначала хотел было её гнать, отсюда, но, потом подумал, что она может приносить пользу Лёле, диссертация которой требовала серьезных доработок. А от таких, как я, Лёля даже и слышать про какую-либо критику не хотела.
- Это такая новая философия, да? – не унималась назойливая су… Ира.
- Моя философия это абстрактный похуизм к проявлениям твоего завышенного самомнения касательно людских душ, и злостный протест к проявлениям твоего эгоцентризма. А теперь исчезни из моего личного пространства… или как ты там называешь эту херь, зона комфорта?
- Не включай доктора Кокса, - неплохой ответ, но не достаточно весомый, чтобы что-то поменять. Не хочет Кокса, будет кто-нибудь другой.
- Я вижу, что тебе плохо…
- Ирочка, едрить тебя за ногу, мне не плохо! Мне отвратительно, омерзительно и просто хуёво. Всё это отличается от выражения «плохо». Как минимум по степени экспрессивности отличается. На порядок выше. И вообще, с хера ли, ты решила, что разбираешься в людях, раз не можешь различить такие простейшие вещи?
- Но…
- Ой, смотри снежинка размером с кулак, - произнес я, «указуя перстом в никуда», на отъебись, как говориться. И пока Ира вертела головой, я благополучно выпал из её поля зрения и прыгнул за первый попавшийся столик. Бля...
Если и могло меня занести к более умодробящему «мозгоправу», чем Ира, так это к её мамаше. Галя вдобавок к уникальной пробивной способности, которую унаследовала доча, была совершенно непрошибаемой сама по себе. Большинство в баре звали её Галиной Михайловной, сейчас при некотором расширении профиля бара, понадобился повар, и она как-то сама подвернулась под руку. Немаленькая баба, с характерной для Кубани речью, наполненной очаровательными акцентами, и обостренным чувством собственного достоинства. Называть её по имени отчеству у меня не поворачивался язык, ибо Галя тоже из флотских, и раза три точно, мы попадали на один пароход. В сорок семь, без мужа, с тремя детьми, одной из которых была не безызвест

Юлька была на иждивении у меня уже неделю. Хотя я бы сказал, что она скорее просто жила в моей квартире на тех же правах что и кот. Её дядя-опекун неожиданно свалил в Москву, к её родителям, видимо за порцией премиальных пиздюлей. Потому как кто-то из соседей обрывал им телефоны на протяжении нескольких часов, и усиленно убеждал, что дочка их влезла в какую-то секту и её срочно надо спасать. Но прежде сдал племянницу на руки, почему-то именно мне. Без долгих объяснений сунул мне в руку бумажку, в которой было «Тебе её можно доверить», чмокнул её в щечку и укатил. Отказаться от этой сомнительной привилегии я не успел - я находился в растерянности. Минуты три, правда, но в растерянности. И так как здоровье дяди уже оставляло желать лучшего, после обморока в аэропорту на обратном пути, его упрятали в больницу. Что было наиболее интригующим в этой ситуации, так это то, что тем, кто нас объявил мракобесами и сатанинским отродьем, неоткуда было узнать про мой клуб в принципе. С транспарантами мы не ходили, никаких специальных знаков отличия, и различия у нас не было, у нас даже своей группы в социальных сетях не было, не то, что там сайта или прочей дрочи. Людей, которые необоснованно причисляют себя к неудачникам, развелось много. Передавалось все строго из уст в уста, так что без приглашения кого-то из членов клуба, было нереально даже узнать где проходят наши встречи. Хотя, будь это сектой, я бы заграбастал себе какой-нибудь звучный чин. Преподобный Шаманюк, например. По-моему классно!
Можно было бы грешить на Юлю или её дядьку, но вот ведь штука, Юля принципиально не разговаривала с соседями, дядька же, не говорил вообще, как выражалась сама племяшка «после прошлогоднего инсульта». Звучало это (ну лично для меня – точно) будто инсульт в их семье обыденное событие – наряду с масленицей или новым годом, и происходит у дяди ежегодно. Удивляюсь, как он еще ходить-то мог – ведь, раз он потерял речь, то не надо быть медиком, чтобы понять, что повреждения мозга довольно нехуйственные. Были у меня подозрения на счет одной бабки, и та их ни фига не развенчала. В ответ на мою просьбу подержать дверь подъезда, я услышал в ответ: «А не пойти б тебе нахер нехристь ябучий?». Может ей послышалась какая-нибудь непристойность? Странно. Возле моего подъезда бабки на непристойности реагируют почти с визгливым восторгом. В моей профессиональной среде даже бытовал такой анекдот, в котором один моряк интересовался у другого, как тот определяет, спит ли с кем-то жена в его отсутствие. Тот отвечал, что есть у него один верный способ: подходя к подъезду, по возвращении с рейса кричал бабкам там обитающим: «Здарова, бляди старые!». На что те отвечали: «Это мы-то бляди?! Вот твоя….». Так и у нас, бабки в каком-то роде адреналиновые наркоманки, дай только повод пособачиться. Что впрочем, понятно, на пенсии маловато развлечений и если чем-то не занять руки, распускается язык. И тут всего одна небрежная фраза. Это как-то больно мало для сварливой старухи, коей её считал весь дом. И почему нехристь? Ладно, ладно трухлявая скотина, мы еще с тобой посчитаемся.
Юля не доставляла особых хлопот, напротив, то ли от скуки, то ли от тоски по мужскому вниманию, усиленно пыталась его на себя обратить убогими попытками проявить себя как хозяйка. Я же, уже года полтора стирал в руки, ибо по «синей лавочке» на пару с давнишним приятелем решили выяснить однажды, сможет ли порошок и отбеливатель придать блеск моей порыжевшей с годами гире. Машинке хана пришла уже на том моменте, когда мы умудрились двадцать пять килограмм литого чугуна пропихнуть в барабан. Но на этом мы не остановились, как вы понимаете, и из-за случившегося в тот вечер, мне пришлось полностью менять сантехнику в ванной, да и саму ванну тоже. На новую машинку сначала не хватило денег, позже времени, а потом я вообще забил, когда понял что обхожусь и без неё. В свое оправдание скажу лишь то, что верхний слой ржавчины с гири и впрямь сошел, что, правда, не помешало ей покрыться им снова уже через месяц. От Юли пользы по большому счету было столько же сколько от гири, разве что дополняла интерьер своей красотой и передвигалась по квартире сама. И эта красота не умела ни готовить, ни стирать, но, к сожалению пыталась. А уборку на инвалида-колясочника не спихнешь. Вот и получалось, что её попытки уменьшить мои заботы в быту, увеличивали их втрое. Жизнь на флоте приучает ко многому, поэтому, когда хлопот становиться втрое больше, это еще нормально. Но сохранять спокойствие при участившихся головных болях стало сложно. Частенько мигрень заставала меня именно в тот момент, когда я пытался на русском матерном донести до Юли мысль, что в гостях на жопе надо сидеть ровно. Выглядело драматично. Хотя конкретно по этому пункту к ней не придраться, она на ней сидит ровно, уже года полтора. И всё равно в холостяцкой квартире её стало много, постоянно натыкался на неё, а ведь я привык жить один. Пару раз ночью пугался, слыша, тихий плачь – спросонья не сразу доходило, что у меня поселился кто-то. Плакать по ночам у Юли было, чуть ли не еженочным ритуалом, уже ни сколько от эмоций, сколько по привычке. Профессиональная танцовщица, которая не может ходить - это, наверное, даже печальнее чем племенной бык без яиц.
За два месяца существования клуба, я скинул два десятка кило. Что, может, и было бы хорошо, если бы я не знал почему, и что это, скорее всего не предел. Да и по-хорошему здоровая потеря веса это килограмм в неделю, а не четверть кило в день. В принципе если бы мне сказали, что я умру завтра, в мой жизненный уклад на последние сутки жизни это не привнесло бы никаких изменений. Особенных причин оставаться живым у меня не было. У меня не было мечты, не было цели, да и жизни как таковой тоже, как впрочем, и на настоящий момент. Журналистика и алкоголь – это всё что у меня осталось, так сказать «моё». Согласитесь жизнью сложно назвать. «Ни любви, ни тоски, ни жалости» теперь эта фраза обретала смысл. Любви мне конечно немного не доставало, но стакан виски перед сном это компенсировал, хоть врачи и советовали мне воздержаться от спиртного. Но мне так было проще. Кому-то запасть в душу в моем состоянии было проблематично – я выглядел всё более болезненно, и становился всё более озлобленным. С моими вспышками ярости, не удивлюсь, если Юлька на своих двоих сбежит из моего дома, или я приду в себя, держа в руках окровавленный предмет. Например, черствую и сухую буханку хлеба. Хлебом и раньше убивали, но наверняка не так. А что? Привнесу колорит в жизни следователей и криминалистов. «Убийство на букву Х. Нет, это не то, о чем вы подумали, товарищ окружной прокурор». Влюбиться самому? Нет уж, увольте. Мне ведь станет страшней умирать, стократно. А я и так…. Юльку надо бы с кем-то свести, а то ведь начинается блять, уже. Отвожу взгляд, когда в глаза смотрит, стараюсь не касаться, избегаю по возможности. А что до клуба…. Ничего с ним не сделается. Может даже сплотит людей ближе моя смерть. Пусть получат, то чего мне не хватало.
Кстати, кстати, кстати,… а ведь свести её с кем-нибудь отличная мысль. У меня даже, кажется, есть кандидат. Мой двоюродный брат – Даниял, по-семейному просто Даник. Статный, широкоплечий, поджарый. Не особо вышел ростом, правда, но, думаю, это не будет бросаться в глаза. Даник в какой-то степени меня удивлял - будучи татарином по отцу, и русским по матери, не был похож ни на славянина, ни на азиата. С детства веселый, даже немного звонкий (за что, в детстве, получил прозвище – Рында), он оставался моим самым преданным другом на протяжении двадцати семи лет. И с раннего детства со мной было так: если я с Даником, мне сам черт беззубая дворняжка. Если уж он умудрился меня вытащить из запоя и депрессий, то думаю, с Юлей легко справится. Ну а если, и нет, то он, хотя бы знает, какие действия по отношению к ней незаконны – юрист Даник талантливый. Эту мысль и её развитие, сменила следующая – а почему бы мне не звякнуть ему прямо сейчас?
- Алло, Даник? Здарова, братик. Свободен? Да дело есть, сможешь подъехать? – получив утвердительный ответ, я c самым енотским видом, ходил по комнате, потирая ладони. Рында приехал быстро – о его приезде я узнал по настойчивому стуку в дверь. Свежа видать еще в памяти обида за то, что не предупредил когда подвел шокер к дверному звонку. Не, а с другой стороны чего он хотел? – мои соседи первое апреля уж слишком утрировано приняли за праздник дурачеств и приколов, а он заявился без предупреждения. Каждая третья тварь, живущая со мной в одном подъезде, считала своим долгом позвонить в дверь и убежать, и так третий год подряд. Думали, наверное, что это оригинальная и смешная шутка. Моя шутка оказалась поинтересней – сразу стало видно кто шутник. Правда, на брательнике она дала осечку. Но, опять же – сам виноват, надо было оповестить.
- Ну, привет, зомби, - с порога обнял меня брат.
- Привет, привет, Рында.
- Мы меня так больше не зовем. Забыл?
- Нет. Зуб – за зуб. Рында за зомби.
- Предпочитаешь «огуречный мальчик»? – ух, а вот это удар ниже пояса. Более озлобленной и неприятной ссоры с братьями за всю мою жизнь не было. Не буду вдаваться в подробности, хватит с вас и того что это было унизительно.
- Зарубленный титул кандидата в мастера спорта, из-за проебаной ксерокопии и надменная рожа зампреда нашего спортивного общества, с дочерью которого ты мутил?
- Два – два. Ничья. Ладно, чего звал-то?
- Дело есть. Проходи, я тебя сейчас с этим делом ознакомлю. Вернее познакомлю.
- Заинтриговал.
Я провел брата в комнату, где в ускоренном темпе пыталась навести марафет, потому что услышала о госте, Юлька. Я выждал с десяток секунд, достаточно чтобы провисла неловкая пауза, и недостаточно, чтобы они познакомились сами – ситуацию надо было контролировать.
- Знакомься Даник, это Юля – я тебе о ней рассказывал, - на лице брата появилось замешательство.
- Не рассказывал, - шепотом сказал мне на ухо брат, и метнул свирепый взгляд.
- Заткнись, - так же шепотом ответил я. Брат галантно пожал дамскую ручку. По Юльке стало видно, что мой план

Башка натурально пухла – события прошлой ночи создали в ней эффект, схожий со смешиванием дрожжей, соды и уксуса в герметичной емкости. Хотя, еще каких-то пару часов назад, в ней царила легкая похмельная пустота – когда мысли могут причинять физические неудобства, и ты стараешься думать как можно меньше, и делаешь всё преимущественно на автомате. Вот что за черт меня дернул придти снова именно в этот же бар? Рома? Рома, конечно, выпить тоже не дурак, но инициатором был я. И вот сижу же, потягиваю пиво.
- Я ж надеюсь, этот клуб фикция? Это же просто бумажка в рамке, разве нет? – робко спросил я у Лёли.
- Вообще-то это заверенный юридический документ. И в силу он вступает с сегодняшнего дня, - строго ответила Лёля. Понятия не имею, кем я выглядел сейчас в ёё глазах, но, то, что этой ночью пропустил с ней пару рюмок на брудершафт, убеждая помочь нам с реализацией этой идеи, как-то неожиданно вспомнилось... Мамочки, да откуда ж во мне такой дар убеждения?
- А как же сургуч? Я не юрист, но, по-моему, так документы больше не заверяют?
- Это так, для красоты. Нам с Лёликом понравилась твоя идея. А настоящий документ ты вчера сам отдал Вове. Говорил, что потеряешь его, если оставишь у себя.
- А оттуда всё-таки сургуч?
- Так ты вчера весь бар на уши поднял. Чувака из магазина приколов, который тебя случайно локтем задел, напряг, чтобы он принес что-нибудь похожее на сургуч. Нотариуса какого-то грузанул, хотя мужик просто кофе попить зашел после работы. Всегда выпивал чашечку и уходил, а вчера вот на тебя нарвался. Ты его чем-то грузил минут десять, а потом он уже веселился и бухал со всеми.
- Грузить он умеет, - хохотнул Рома, который тихонько сползал под стойку от смеха, каждый раз, когда всплывал какой-нибудь новый факт о моей веселой ночи.
- Из тебя выйдет отличный лидер. Ты так виртуозно запрягал под свои нужды незнакомых людей…
- Это профессиональное так-то, - опять влез в разговор Рома.
- В смысле?
- В смысле – он штурман, а это и бухгалтер, и менеджер-управленец, и полевой командир, ну и дворник с дипломом, на худой конец, - заржал рыжий куст, на щекастой косматой голове. Ромкина борода, похоже, стала отдельным организмом, паразитирующим на его теле.
- И жнец, и чтец и на дуде игрец, значит, - улыбнулась Лёля.
- У нас это называется – в каждой жо…. – попытался продолжить беседу Рома, но был перебит:
- Я знаю, как это называется, - сказала она. И поведала мне о некоторых деталях, не сохранившихся в моей памяти.
- Божечки, - взвыл я, - Я нихера не помню.
- Как уговаривал меня, выйти за тебя замуж, тоже не помнишь?
- Я надеюсь, ты мне отказала? - подавлено спросил я, с опаской глядя на кольцо на Лёлином безымянном пальце. Лёля рассмеялась, потом сделала таинственный взгляд и наклонилась ко мне. У меня чуть с сердцем плохо не стало.
- Нет…
- ЧТО?!!!
- В смысле – я сказала тебе нет, - от сердца сразу отлегло. Рома, аж хропнулся своей толстой старпомовской жопой, со стула на пол, сотрясаясь от смеха. Не то чтобы мне не нравилась Лёля – напротив, она была красива и остроумна, но ставить жирный крест на оставшемся мне куске жизни, я не хотел. У таких баб как Лёля, не забалуешь. А я в людях разбираюсь.
- Я замужем за Лёликом, - дополнила она свой ответ, и как бы задумчиво покрутила кольцо на своём пальчике. Лёля и Лёлик? Серьезно? Ладно, ещё в одном баре работают – совпадение, но чтобы семейная пара? Мне срочно требовалось хоть какое-нибудь доказательство того, что это не дурацкий сон. Клуб неудачников, закос под попа, лейтенант Аниська, Лёлик и Лёля – да что ж это за… не знаю что, такое? И что самое интересное - что дальше?
- Как ты этой ночью оказалась здесь, если твоя смена началась полтора часа назад?
- Я ей позвонил, - выполз из подсобки заспанный Лёлик.
- Зачем?
- Ну, во-первых, тут вчера было очень весело, а она любит веселые и шумные компании. Во-вторых, эм…ну…. Милая, не помнишь, че там было, во-вторых?
- Работоспособная идея, по привлечению людей в наш бар, без затрат на рекламу. Не таращи глазки, Костя – мы с Лёликом владельцы этого заведения. Так что с деньгами у нас особых проблем нет. У тебя, в принципе, теперь тоже.
- Не понял. Давайте-ка по порядку. Если бар принадлежит вам, какого вы тут барменствуете?
- Мы любим шум, выпивку, музыку и веселье. Клуб это как-то безвкусно, а приличный бар - это было интересно. Лёля пишет докторскую по психологии, я просто получаю удовольствие от живого общения. Да и вообще особый кайф, когда какое-нибудь чучело хорохорится, хозяина заведения зовет, а ты ему: «Ну, я хозяин, а ты пшел нахер отсюда». Несравненное ощущение.
- Ладно, с этим разобрались. А что значит «У тебя, в принципе, теперь тоже»?
- Не знаю, как это у тебя получилось, но ты развел нас, на то, чтобы мы сделали тебя совладельцем, - безмятежно произнес Лёлик. Я поперхнулся пивом.
- Правда, шестьдесят процентов со своей доли, ты отдаешь нам за аренду помещения под ваш «Клуб Неудачников». Я сам понимаешь, себе в убыток работать, не горю желанием. Пусть даже мне и принадлежат ещё и один тату-салон, с одним продуктовым магазином, основной мой доход здесь, - Лёлик кажется, хвалился, хотя мне было глубоко насрать.
- Технически ты, правда, еще не совсем совладелец. Нотариус, которого ты вчера споил, мог заверить документ только сегодня утром. С этим разбираться ты отправил Вову с Кристиной. Так что если на данный момент тебе эта история не по душе, у тебя ещё, - Лёлик глянул на часы, - Шесть минут чтобы попытаться их остановить. Хотя я бы на твоём месте не с…. – я не дал ему договорить и как в жопу ужаленный понесся к дверям. Нет, идея то может и работоспособная, да и денег лишних не бывает, НО! – это поток людей! Я замер возле входа – дошло:
- Адрес! Адрес нотариальной конторы, которая этим занимается?
- Да за углом, - растерянно сказала Лёля. Кажется, я их немножко ошарашил своим резким стартом. Я дернул дверь и увидел…
- О! Привет Костик! А мы думали, ты к вечеру появишься, - поприветствовала меня Кристина. С ней были и Вова, и нотариус. Который очевидно оказался первым кандидатом на вступление в клуб.
- Пиздец, - обреченно сказал я, и сполз по стенке там, где стоял. От самой идеи клуба веяло столпотворениями, сходками, слётами и постоянным общением. Общением с людьми. А люди мне никогда не нравились. Мне было не сложно знакомиться с людьми, мне просто это не нравилось. Блять, ну за что? Неужели я не мог спокойно дожить свои лет семь, и умиротворенно послав всех на хуй, окочуриться?
- Чего это он? – спросил Вова.
- Это он радуется так! – заржал «архимандрит», разтудрит его душу, ети.
В течение часа, я не реагировал ни на какие внешние раздражители. Как чуть позже выяснилось, на любой вопрос я отвечал: сначала «Идите на хер», а потом стал посылать какого-то Тайлера. Ха-ха, какого-то! Того самого! А что? На Паланиковский «Бойцовский клуб», моя ситуёвина чем-то смахивала. Разве что без воображаемых друзей. Хотя хер его знает? Вдруг Вова и Кристина ненастоящие? Правда, если проводить параллельные линии между Дерденом и Кристиной, это как-то пугает…
- Ты мне вот только одно скажи Костик – почему такой веселый парень, с таким потенциалом решил создать клуб неудачников? Девку, мне кажется, ты любую можешь с такими талантами закадрить – вон ночью чуть жену у меня не увел, - не унимался Лёлик, - Мир повидал, есть, что рассказать людям. Нас развел так грамотно, что тебе людям впору воздух продавать! И ведь будут покупать! Ну, ответь с чего вдруг, председатель клуба неудачников?
- Неужели я по пьяной лавочке и словом не обмолвился почему?
- Нет, - серьезно ответил нотариус, хотя вопрос к нему относился в меньшей степени, чем к другим. Остальные тоже головами замотали.
- У меня СПИД ребят, - сказал я негромко, но как обычно бывает в такие моменты – услышали все. И надолго замолчали.
- У тебя папаша чё, чешские мультики любил? – обратился в нависшей тишине Рома к Лёлику. Роман похихикивал, и никто не понимал почему. Лёлик его вопрос проигнорировал. Бородач поманил меня рукой, и я покорно подошел. Он ткнул пальцем в какой-то листок, к которому я смог приглядеться, лишь обойдя барную стойку. «ИП Леонид Болеков», прочёл я и нас с Ромой прорвало. Мы ржали громко и в голос. Вот оно, логическое завершение цепочки, в которой был Аниська, маскарад, и клуб неудачников - Лёля и Лёлик Болек…
Когда мы озвучили причину нашего смеха, к нему присоединились и другие. Ну, кроме Лёлика разумеется. Он не счел это смешным. Лёля смеялась в основном над тем, что не обратила на это внимания раньше. И тут широко раскрылась входная дверь, и пожилой мужчина вкатил инвалидную коляску с сидящей в ней молоденькой, лет двадцати-двадцати пяти на вид, красавицей. А ведь мне, откуда-то было знакомо её лицо. Возникла некоторая неловкость, так как с наших лиц еще не сошли улыбки, а лица гостей были хмурыми и серьезными.
- Простите, мы, наверное, ошиблись, - сказала девушка. Надо же этот голос, я тоже уже где-то слышал.
- Может быть. А куда вы планировали попасть? – спросил Вова. Я почему-то спросить вперед его не смог, то ли засмотрелся на дивчину, и растрогался, то ли имела место быть какая-нибудь еще причина.
- Клуб неудачников – это здесь?
- Хм. А лес-то, слухом полнится? – подмигнул я своей новоиспеченной команде:
- Вы по адресу. Мы вроде как ещё не вполне функционируем, но… - я замялся, и на ухо сказал Вовану, - А какой у нас порядок принятия в клуб? Я не помню, нихрена из того, что вчера напридумывал.
- Собеседование, - шепнул мне он в ответ. Я сперва даже глянул на него как на идиота, но потом пришел к выводу, что подобная хренотень вполне в духе моего извращенного ума.
- Мы проведем с вами собеседование, по поводу вашего вступления в клуб, - сказал я гостям.
- А того что я в коляске недостаточно? – наморщила носик девица. Божечки, я прям почти залюбовался. Я всяких дамочек повидал, но чтобы настолько кукольная, почти фарфоровая мордашка…. И мысль что я её уже и видел, и слышал – как-то не отпускала.
- Так-с, с кем вести переговоры определились. Вы тоже кандидат? –

Едва продрав глаза, я на негнущихся из-за неудобной для сна позы ногах, понесся (хотя понесся слишком громко сказано) в ванную. С моими органами я был уже не так дружен, как еще пару лет назад, и такой подлянке не удивился – то, что содержимое желудка просилось наружу, понял еще во сне. Очередное откровение, от существа чьи очертания после пробуждения вспомнить не получалось еще ни разу – «Иди-ка ты проблюйся, дружок!». Это могло быть странно, если бы случалось редко, но когда так происходит уже лет десять, с вполне закрепленной закономерностью…. У непонятного существа уже даже появилось имя – красноармеец Вертолет. Может это и звучит глупо, но зато подходит под состояние, в котором я засыпал после бурных пьянок.
Пока я с упоением «изливал душу белому другу», в прихожей разрывался имперским маршем телефон. Тишина наступила как раз в момент, когда я сделал паузу чтобы отдышаться, Когда телефон зазвонил снова, антракт в постановке пьесы «Блюй сынок, как дед блевал» закончился, и началась мучительная вторая часть. Теперь в моей голове строчка про «Ноктюрн, на флейте водосточных труб», приобрела новый оттенок, который мне не разу не нравился. Напряженный момент – глаза пытаются покинуть голову, звон в ушах; финал – аплодисменты. Умылся, глянул на себя в зеркало – не узнал, и наконец, побрел на зов телефона. Мобильник, осатанев от моего длительного безразличия к его трелям, отъезжал от моей руки всё дальше. Мне даже на миг показалось, что моя «шайтан-труба» скорчила мне рожу. Наиболее мерзкую из всех имеющихся в его памяти. Пригляделся – увы, не показалось, под рожей красовалась надпись «отец Роман 119».
- Алло? – сказал я в трубку, когда в ухо из динамика вновь ударила мелодия, понял что вызов так и не принял. Чертыхнулся, нажал наобум – попал, и наиболее жизнеутверждающим тоном прохрипел:
- Здарова морда рыжая!
- И тебе привет, - ответили с другого конца. Голос был не знакомый, - Константин Шаманюк?
- Константин, Константин. Только не Шаманюк, это прозвище.
- Лейтенант Аниська, - представился мой собеседник. «Повезло же парню с фамилией. Натерпелся поди» - подумал я. И тут же примерил в уме парочку неблагозвучных рифмочек.
- Ясно. А чего от меня надо? И где Рома? – в принципе «где Рома», было как раз понятно. В «обезьянниках» разных районов города, он был частым гостем. Не понятно было, почему позвонил он не сам.
- В камере.
- А че так?
- Руки распускает. Орёт что он духовное лицо. Ребят, которые его приняли, покусал, - добродушно пояснил Аниська. «Угу, духовное лицо, блять. Хорошо хоть про депутатскую неприкосновенность не вспомнил пиздануть»
- Ну, так, что? Забирать будете?
- Диктуйте адрес.
Если бы я не знал его отца, и не был бы его отцу по-гроб должен – то в хер бы мне не впился наш Рома. А с другой стороны, за статью заплатят только на следующей неделе, и благодарный должник, мне не повредит. Накинул куртку, обулся, вышел за порог, и по пробежавшим по телу от холодного сквозняка, мурашкам понял – джинсы здорово так разодраны. Вернулся-разулся, пошукал по шкафу – нашел только старые форменные брюки, которые в купе, с длинной мешковатой черной толстовкой, смахивали на поповскую рясу. Снова порисовался перед зеркалом, пришел к выводу что мою опухшую и месяц небритую рожу, вполне можно выдать за «духовное лицо». Авось, попадется набожный мусор, и Рому получится достать без финансовых затрат? Нацепил купленные на барахолке очочки без диоптрий, напялил дедушкин крест в пол ладони поверх толстовки, и наконец, покинул дом.
Прошло около получаса, а маршрутку поймать мне пока еще не удалось – час пик. Все на работу едут, торопятся. И тут первая удача за этот день – попутка. Похоже кто-то всё же купился на «рясу». Будь я в привычной для меня одежде – хер бы, кто тормознул.
- Куда едем, батюшка? – поинтересовалась кругловатая бабца, за сорокет, которая и решила подкинуть «бедного священнослужителя».
- В Ленинское РОВД, - ответил я, бесцеремонно садясь в её потрепанную вазовскую девятку, без приглашения.
- А в РОВД-то зачем? – удивилась она.
- Табельное освещать, - буркнул я. Каменное лицо дамы, поведало мне, что если «боженька» и есть, то чувство юмора он многим нихуево недодал.
- Шучу. Дурня одного из «обезьяны» доставать.
Тётка примолкла. К сожалению ненадолго.
- Отец…
- Константин.
- Отец Константин, а че это от вас перегаром пахнет? И видок потрепанный?
- Хуёпаный! – брякнул я, прежде чем мозг успел обработать вопрос, и бабу смерил испепеляющим взглядом. Рука сама запросилась хлопнуть по лбу. «Ой, блять, дурак» - пронеслось в голове. Но как не странно пронесло. Видать обматерить прихожан стало в порядке вещей. Сразу вспомнилось "Надо говорить - иди с миром сын мой, а не пиздец тебе грешник". Баба вопросов больше не задавала, только изредка поглядывала на меня. Не пойми со страхом, не пойми с презрением. Не, правда, понять по её оплывшим глазам это было проблемно. Похоже, кто-то тоже вчера за воротник заложил.
Я снова задумался о Роме. Ментам, про свое «духовное лицо» он врал безбожно. Просто на его еблете рос рыжий куст, который можно было бы назвать бородой, если бы он имел определенную форму и Рома этим пользовался. Когда-то, я работал матросом на судне, где его отец был капитаном. Косячил я тогда по-неопытности, часто, если не напропалую. В чем признавался честно, и капитану моя честность нравилась. Сшиб бутылкой плохо закрепленный аварийный радиобуй; отдал якорь, так что вместо положенных двух смычек (смычка – 25 метров якорной цепи), в воду ушло пять; уронил фонарик в грузовой танк; залил старпомовскую каюту при замывке; хуйнул за борт ведро с помоями, когда за кормой маячил катер экологов – и это всё далеко не полный список моих косяков. Старпом меня ненавидел, а капитан всё же написал мне хорошую характеристику – за что я был ему очень благодарен.
На ту пору Рома был уже третьим штурманом, и работал в той же конторе что и папа, но на другом судне. Пересекались мы часто, и бывало даже что в очереди на погрузку вставали в один счал, и коллективно загуливали. В начале той навигации Рома поспорил со своими матросами, что не будет бриться, пока не кончится контракт. В итоге уже спустя три месяца его рожа напоминала чернобыльскую пихту – курчавая, рыжая и подозрительно моргает. И мы в шутку стали называть его отец Роман. Тогда он ее, правда, всё равно побрил, забыв про старый спор, забился с нашим четвертым механиком, на бутылку. Оба были изрядно пьяны, а утром Рома выглядел, будто уснул лицом в ящик с гвоздями, и ворочался всю ночь. В итоге выиграл бутылку, но проиграл своим матросам ящик. И вся его жизнь была в духе того что Рома это сказочный дебил. Я же замечал за собой, что когда называю его дебилом, в голосе проскальзывает восхищение. Феерический мудак и восхитительный дебил – вот так, наверное. Чтобы не быть голословным приведу еще пример. Однажды, когда мы стояли в очереди под погрузку в одном счале, борт о борт, так сказать, Рома в одного утопал на берег. Причем ни катер никто вроде не вызывал, ни мотобот с борта не спускали, а Рома испарился. Оказалось, добрался до берега вплавь, и уехал в город на такси (чтобы вы знали, танкерные рейды всегда находятся за чертой города). Когда прошманали все судовые помещения, что у нас, что у соседей – мастер (капитан) велел спускать мотоботы, чтобы начать поиски пропавшего (мало ли, за борт жахнулся и захлебнулся) хотя на рейде это и было запрещено. Но тогда это тело и объявилось, позвонило на свой пароход и сообщило что оно в городе. Капитан соседей сперва долго ругался, но потом что-то заказал Роме и успокоился. Отзвонился о прибытии Роман через сутки, и припер с собой из какого-то парка в городе, чугунную лавочку и яблоню, ничего не купив из заказанного, зато в жопу пьяный.
- Приехали, отец Константин, - вывела меня из раздумий всё та же бабца.
- А? А приехали. Спасибо, - сказал я и попытался вылезти из машины, но баба уцепила меня за рукав:
- А на бензин?
- Анафему тебе на воротник, - вырвался я, вылез и хлопнул дверью. Машина резво дернулась, едва не сбив меня с ног, и уехала прочь.
- Прокляну, охальница! – заорал я вслед. Кажется, слишком вжился в роль.
В приемке было душно и чем-то воняло. Я прямиком направился к окошку, в котором мелькала натруженная лысина ветерана умственного труда.
- Ты Аниська? – едва сдерживая подступивший смешок, спросил я у обладателя лысого скальпа.
- Так точно, - ответил лейтенант. Из-за ворота рубашки слегка виднелась золотая цепь толщиной с мой мизинец. Странно, лейтенант, а уже такие цацки таскает?
- А вы к кому?
- Я ни к кому, я за кем. Отец Константин, - протянул я руку. Мент её пожал, и за каким-то хером, потянулся, чтобы чмокнуть.
- Эй, хорош. Ты чего католик что-ли? – я отдернул руку, и сделал строгое лицо.
- Нет. А чо?
- В очко, блять, - я начал злиться. С похмелья добрым быть вообще трудно, особенно в приёмке, - Ты звонил мне лейтенант. За вон тем дураком я.
Я показал пальцем на прижавшуюся к холодным решеткам голову, косматую и бородатую. Голова приветливо помахала мне рукой, а потом показала средний палец Аниське.
- Лейтенант Аниська – соси пи…. – Рому оборвали сокамерники, чтобы неблагоразумный заключенный, не навлек господский гнев на всю камеру.
- А он чё и впрямь «духовное лицо»? – вытаращился на меня лысый мусор.
- Да не, не особо…. В смысле не совсем. Архимандрит, он. Семинарию в этом году заканчивает. Ну, так, сколько я должен за него?
- Не, ну раз архимандрит…. Забирайте за так, а потом помолитесь за меня, свечку там поставите за здравие…, - «ишь ты какой, блять набожный» подумал я. «Слово страшное услышал – архимандрит – и пиздец. А цепочка-то явно с Ромкиной шеи. Да, точно»
- Свечку? Лады, поставлю, - конечно, поставлю. Роме. Ректально, блять. Авось на рожон всё время лезть перестанет.
- Ток золотишко-то церковное, верни, - я поддел пальцем цепочку, и подтянул её к носу лейтенанта. Тот ловко из неё вынырнул и виновато заулыбался.
- Вы уж не серчайте. Неувязачка вышла, - скакал возле нас с «архимандритом» Аниська, будто и впря

СПИД очень не приятный диагноз я вам доложу. Особенно он не приятен - когда ты полон сил, и тебе двадцать семь. Может быть, начать стоило не с этого, но сложно понять с чего началась эта не самая распространенная дружба. Дружба троих потерянных, запутавшихся и забытых всеми людей. Потерянные и забытые сбиваются в стаи нередко, хотя бы потому, что быть одиноким в толпе менее жизнерадостно, чем орать марсельезу стоя карнизе высотки. Но наша дружба была практически нелепой, классически нелепой. Когда переплетаются жизни таких людей, что сложись у них всё хоть чуточку лучше – никогда бы и не встретились даже. Проститутка, комиссованный спецназовец и я. Офицер торгового флота, второй штурман, чью жизнь и карьеру перечеркнуло слово, считающееся не плохим, и не сулящим бед – «положительно». «Второй половины» у меня на тот момент уже не было, и давно, но, то, как резко дистанцировалась от меня моя родня…. Вот это было действительно болезненно, хотя и вполне понятно, и даже резонно. Я, положа руку на сердце, говорю, что и раньше-то был не кубик рафинада, а стал и вовсе невыносим. Зато когда какая-нибудь симпатичная, но, от того не менее надоедливая, прилипала из организаций проводящих акции в стиле «Конфетку за сигаретку» говорила мне что курение убивает и всякую прочую лабуду, я мог с чистой совестью, не боясь что это её оскорбит ответить: «Шли бы вы нахуй, дамочка! У меня ВИЧ и я в лучшем случае протяну еще лет семь. Так что давайте я блять, сам решу, что меня убивает, когда и зачем!». И с самодовольной обреченной ухмылкой удалиться. Ну, или потыкать в лицо сертификатом, если что-то пизданет в ответ. По ситуации. Вообще для меня до сих пор немного дико, что в случае положительного теста на ВИЧ ты первым делом получаешь не направление на повторный тест (или на амбулаторное лечение в стационаре), а сертификат, в котором указано, что ты болен. Этакий блять сертифицированный спидозник. Бу-э-э-э-э – даже на вкус это словосочетание отдает обреченностью. Это сейчас я знаю, что могу с этой херней при современных методах лечения прожить еще лет сорок, но тогда…. Этот вирус во многих смыслах поставил на мне крест. Я не мог завести свою семью, так как для меня семья основывается на детях. Я больше не мог работать на флоте. Невелика беда? Конечно, блять невелика, особенно когда на флоте чуть ли не с рождения, и больше нихера не умеешь. И в итоге, я стал запивать своё бессилие алкоголем. Надолго меня, правда, не хватило и на поприще алкоголика. Это ведь не так легко, как кажется. Поэтому я стал печататься, ну в смысле писать разные статейки, в местной газете и для частных интернет-изданий. Язык у меня был подвешен с детства, а классическая и не классическая литература, научила делать из никчемных слов и фраз – приемлемую прозу. Это помогло мне убедить хозяина и редактора взять меня на работу внештатником. Правда больше их убедило в правильности этого решения, то, что они воинственный атеист и набожный христианин отказывают в такой возможности, человеку который возможно двинет кони прямо у них в кабинете. Тут сертификат пригодился как никогда. Так что вопрос в финансировании моих редких запоев отпал. Я понял что моя «болезнь», открыла для меня те двери, которые были закрыты раньше. Всё что требовалось для того чтобы насладиться остатком жизни власть, задушить собственную жалость к себе, и грамотно пользоваться жалостью других. Примерно с этими мыслями я забрел совершенно случайно, в тот бар, в котором узнал этих двоих. С какого-то перепугу играл Джордж Майкл, и его музыка была уж слишком не типична для обычного бара в российской глубинке. Парень, пьющий пиво у стойки аж извелся весь, умоляя бармена вырубить эту «хрень».
- Песни гребаного педика в любимом баре. Может ли быть хуже? – он почему-то обратился ко мне. Я изо всех сил старался не отсвечивать, ибо людское внимание мне стало в тягость. Но ответить стоило хотя бы из приличия:
- Поверь мне – может. Даже если взять только педиков. Например: тебе надо грузить пароход в Гамбурге, и заход в порт возможен лишь при наличии лоцмана. Ты связываешься с диспетчером порта, и лоцмана тебе высылают. Проходит полчаса, лоцман доставлен и он уже на борту. И тут ты понимаешь что наш «пайлот» голубее неба над Ватиканом. Но не это самое херовое. Самое херовое в том, что из-за штормового предупреждения работа порта приостановлена, тебя выгоняют на рейд, и лоцмана забирать никто не собирается. А двухместные каюты только у тебя, деда и мастера. Смекаешь, к кому отправили голубка?
- Пиздец. Я Вовчик кстати…
Жизнь Вовчика, в какой-то мере, не задалась еще более моей. Если я был на хер никому не нужен, и мне в скором времени должен был настать пиздец. То Вовчик был нахер никому не нужным, но практически полностью здоровым. Вовке было двадцать девять, и десять из них он проебал в спецназе ВДВ. Потом получил несерьезное в принципе ранение, чисто по бытовухе – прорезал стропами уздечку между указательным и большим пальцами. Рука его потеряла должный функционал, и из спецназа его турнули. Предлагали перейти в другой род войск, и тянуть свое дальше без приключений, но Вова уперся – «Нахуй мне ваши подачки!». И вот уже почти год учил детишек в трех спортивных школах города рукопашному бою, и боевому самбо. С женой Вова развелся три года назад. Она залетела от кого-то, кем точно не мог быть Вован, так как по подсчетам на момент «зачатия» был на учениях, уже месяц как. Тяготы беременности он с ней делить не стал – просто собрал вещи и ушел. После развода Вова смог позлорадствовать вволю, его переселили в офицерскую общагу, жене же в гарнизонной хате позволили жить еще лишь пару месяцев. Не очень благородно, конечно – но кто я, черт возьми, такой чтобы его судить? А потом случилось, как случилось, и мы пересеклись в этом баре, под музыку открытого гомосексуалиста, которую он делал так, что некоторым натуралам поучиться.
- Здоровеньки булы, Вовчик. Я Костя.
- Ну, и как ты…. Ну справился с этой ситуацией?
- Три дня пока нас не пускали в порт, я после вахт, оставался спать на мостике.
- Где?
- Рулевая рубка, если для тебя так будет проще. А вообще навигационный мостик, или капитанский мостик. Кому как больше нравится. В зависимости от широт сленговая терминология может немного меняться.
- Сочувствую. Ненавижу педиков!
- А мне они нравятся. Они милые, - довольно бесцеремонно вторглась в наш разговор девушка, видок у неё был, однако, будто на ней неделю пахали без продыху, хотя в целом была довольно миловидна, - Меня один однажды на всю ночь снял, просто, чтобы поболтать. Вином угощал, фруктами там…
Видя легкое замешательство на наших лицах, она, слегка стыдясь своих слов, выдавила из себя:
- Я Кристина. Индивидуалка, я.
Если бы мы трое учредили премию «Жизнь говно», то она бы стала как минимум одним из фаворитов этого жалкого зрелища. При всем, притом, что с нами случилось, ей справляться было тяжелее всех – она баба. Та вещь, которой я или Вова не придали бы и малейшего значения, могла спокойно испортить ей настроение на весь день. Хотя должен признать, что бабы довольно выносливы, и во многом выносливее мужиков, может, поэтому их продолжительность жизни по статистике на треть больше, да и вообще их в три раза больше чем нас. Индивидуалки (для тех, кто не знал), это скажем так, особый сорт проституток. Работают они, как правило, не на сутенера, а на себя. Просто маленький процент от выручки идет тому, кто подыскивает клиента, как посреднические, будь то «издатель» какого-то «каталога», или же просто за размещение её анкеты на сайте. Хотя некоторые используют социальные сети, ни с кем не делясь. Но порой «безопасней» работать на сутенера, который сам, или его подручные настучат кому надо по тыкве за порчу «товара», что может уберечь от тонн неприятностей. Кристина не потянула бы работу на сутера, потому что растила в одиночку двухгодовалую дочь. Ну и много повидала естественно. Выросла она в детском доме, получила от государства однушку, за которую с трудом могла платить и была очарована сынком местного шишки. Повелась на возможную красивую жизнь, на принца с белым Порше, и прочую дрочь – этого она не скрывала. Парнишка, когда узнал, о планируемом пополнении куда-то резко пропал. Как выяснилось через недельки две, скончался от передоза, хер пойми где. Шишка о внучке ничего и слышать не хотел, и винил Кристинку в смерти своего сынка. Короче классическая история, миллионы раз перемытая отечественным кинематографом мелкого пошива, разве что без хэппи-энда. Образования толком она получить не успела, а на зарплату кассира в Макдоналдсе одному прожить нереально, не то, что с дочерью. И так она «докатилась» до торговли собственным телом. Её «индивидуальным» «именем» стало Эльвира, но как по мне Кристина было не менее блядское имя.
- Может он просто влюбился? – улыбнулся Вова.
- Да чо ж я, пидора от мужика не отличу? – ответила наша новая собеседница. Нас это развеселило.
- Что ж, проститутки сразу говорят цену, а не ебут мозги годами. Как по мне одна из самых важнейших для общества профессий, - заключил я. Дама слегка потупилась, услышав резкие словечки, но мыслью вроде осталась довольна.
- Собрались представители древнейших профессий, - ухмыльнулся в усы бармен, - Жрица любви, воин и бродячий торговец. Только вора не хватает.
- За это не беспокойся, я однажды две тонны свежей краски, по описи получил как списанную. А старую спихнул туркам как свежую. Так что все в сборе! – подытожил я. И осознал, что впервые за последние полгода не хотел сдохнуть как можно скорее….