«Хроники расходного материала»
Письмо первое
Двенадцатый день месяца Распада (по новому календарю).
*Прифронтовая зона, сектор «Б-17».*
Привет, мама.
Сначала новости, чтобы ты не искала мою фамилию в сводках. Я жив. Руки-ноги целы, хоть левая рука теперь немного дергается — осколочное, нервы задело, но врачиха сказала: «Косить от армии будешь, герой». Я посмеялся. Никто уже не косит, мам. Все всё поняли.Знаешь, я думал, война будущего — это светящиеся лазеры, роботы и экраны с синими точками. В школе нам показывали картинки: солдаты в умных скафандрах, дроны-пауки, чипы, управляющие болью. Говорили, что человек больше не будет убивать человека грязно, вживую. Что война превратится в сухую шахматную партию.Они врали.Война будущего воняет так же, как сто лет назад. Пластик, горелая плоть, озон от лазерных разрядов и почему-то всегда — сладкий запах перезрелых фруктов. Это от химии в грунте, говорят старожилы. Мы сидим в бетонной трубе, которая когда-то была дренажом для умной фермы. Сверху летают «стрижи» — их рои. Они жужжат, как комары, только когда находят тепло живого тела, выстреливают иглой с нервно-паралитическим. Мы теперь спим только днем, под грязными одеялами, потому что ночью они видят лучше.Вчера я хоронил Серого. Вернее, то, что от него осталось. Это не займет много времени — хоронят нас теперь в картонных пакетах, мама. Говорят, экологично. Серый писал письма своей девочке каждый день. Я нашел в его планшете последнее сообщение: «Соня, у нас тут дождь. Он соленый». Я не отправил. Сети работают через раз, а когда работают — там только приказы и координаты для ударов. Человеческие слова в эфире глушат автоматически. Слишком дорогой трафик для слез.Я живу по счетчику. На левом запястье у меня вшит нано-датчик «Купидон-6». Он считает уровень стресса, гормоны, риск паники. Если сердце забьется слишком часто от ужаса — в вену уколется успокоительное. Если слишком редко — взбодрит адреналином. Армия будущего не может позволить себе солдата, который боится по-настоящему. Теперь мы ходим в атаку с ватными улыбками, потому что химия стирает страх ровно за три секунды до выстрела.Но она не стирает память, мам.Я помню, как в прошлом месяце мы зачищали подземный госпиталь на той стороне. Врагов там уже не было. Были дети. Они не боялись лазеров, они боялись темноты. Самому маленькому я дал свой шоколад, который ты положила в посылку. Он не знал, что это шоколад.Они едят только синтетическую пасту «Вита-трон», от которой синеют десны.Я выключил камеру на шлеме. Я делаю это часто. Мой командир говорит, что я «выпадаю из эфира». Но я просто хочу иногда побыть человеком, а не теплой точкой на радаре.Сегодня утром я поймал кусок радиоволны. Там кто-то с той стороны, на чужом языке, пел колыбельную. Голос был старый, надтреснутый. Я не понял слов, но понял мелодию. Она была точь-в-точь как та, которую ты пела мне, когда я болел корью.Война, мама, это когда на разных языках поют одну и ту же песню про то, как хочется домой. А потом всё равно стреляют.Мой датчик «Купидон» сейчас показывает уровень меланхолии 87%. Это много. Скоро он впрыснет мне «бодрость», и я начну смеяться без причины. Я пишу эти строки, пока голова еще моя.Прости, что не прислал фото. Теперь это запрещено. Враг научился по теням на фотографиях вычислять позиции снайперов. Мы даже в зеркала не смотримся.
Целую. Не плачь.
Твой Саша.
P.S. Если это письмо придет к тебе с грифом «Синий треугольник» — значит, меня уже нет. Синий — это значит «пропал без вести, но надежда есть». Не верь. Синий цвет в их бюрократии означает только то, что не нашли даже чипа. Но я всё равно люблю тебя.
Читайте продолжение бесплатно в сообществе в ВК. Ссылка в профиле.