Казанский парадокс
В Казани, у самого подножия Кремля, стоит здание, которое невозможно не заметить и о котором невозможно умолчать.
Дворец земледельцев в Казани.
Дворец земледельцев (тат. Игенчеләр сарае) — это случай, когда современная архитектура вступает в диалог с историей, как бы это сказать? На повышенных тонах. Но при этом умудряется не перекричать собеседника. Построенный в 2008–2010 годах по проекту архитектора Леонида Горника, Дворец земледельцев стал, пожалуй, самым обсуждаемым казанским сооружением, которое превратилось в достопримечательность.
Здание, которое спорит само с собой
Перед нами здание-циркумференция — два симметричных крыла, расходящихся полукругом от центральной арки.
Протяжённость фасада — почти 200 метров, и это создаёт эффект торжественных объятий: дворец как будто раскрывается навстречу Дворцовой площади и набережной Казанки.
Главный архитектурный парадокс кроется в стилистике. Сам Горник настаивает: это чистая классика, без примесей.
«У Дворца земледельцев все фасадные элементы выполнены прямо по трактату "Правило пяти ордеров архитектуры" теоретика эпохи Возрождения Джакомо да Виньолы, — объясняет автор. — Вся пластика дворца базируется на двух архитектурных ордерах — ионическом и коринфском. Все пропорции этих ордеров полностью соблюдены. То есть там нет никакой архитектурной вольницы — хочу так или эдак, всё сделано по правилам».
Критики, однако, видят здесь эклектику, бозар (архитектурный стиль времен эклектики), ампир и даже намёки на барокко. Википедия пишет о сходстве с парижским Пти-Пале (по ссылке заметка о нем), венским Хофбургом и римским Витториано. И действительно, в этом здании есть что-то от парадной архитектуры рубежа XIX–XX веков — той самой, что строилась навсегда для империй. Но есть и нечто совершенно новое.
Бронзовое дерево как ядро композиции
Центральный элемент — 20-метровое бронзовое дерево, вписанное в арку главного фасада.
Оно не просто украшение, а смысловой стержень всего проекта.
«Классическая архитектура в чистом виде сама по себе скучновата, если в ней нет какого-то ядра, вокруг которого она формируется, — поясняет Горник. — Архитекторы античности всегда применяли скульптуру или какой-то декор в качестве ядра композиции. И я пошёл таким же путём».
Мотив дерева архитектор позаимствовал из библейского сюжета.
«В раю, как известно, было два дерева — древо жизни и древо познания добра и зла. Здесь представлено древо жизни как символ самой жизни на Земле, символ красоты природы, её воспроизводства и возделывания. Эта тема близка сельскому хозяйству».
По вечерам дерево подсвечивается зелёным, имитируя листву, а над ним, на куполе со спиралевидной решёткой, раньше работали мощные прожекторы, создававшие эффект короны.
Со временем лампы потеряли мощность, но силуэт и сейчас впечатляет.
Детали и символы
Над входами замерли бронзовые кони — словно караулят покой аграрного ведомства.
Фасады украшены колоннадами, рустованной кладкой, фигурным фризом и, что особенно любопытно, гербовыми щитами и скульптурами барсов — символов Татарстана.
В верхней части главного фасада металлическими буквами выведено название на русском и татарском языках.
Интересно, что при всей внешней роскоши интерьеры решены нарочито скромно: министерству не до позолоты, здесь работают люди.
Зато внутри есть общедоступная столовая и музей с экспозицией крестьянского быта — исторические документы, инструменты труда, домашняя утварь из разных районов республики.
Столовая Дворца земледельцев.
Музей Дворца земледельцев.
Спор, который не утихает
Дворец земледельцев с момента постройки вызывает полярные оценки. В 2010 году Росохранкультура заявила, что здание «нарушает законодательство в сфере охраны культурного наследия и диссонирует с культурно-исторической средой». Главный архитектор Казани Татьяна Прокофьева, признавая добротное качество отделки, назвала стилистику неуместной рядом с Кремлём. Блогер Илья Варламов включил дворец в список самых уродливых зданий России.
В интернете дискуссии не утихают до сих пор. «Кто-то может мне аргументированно, экспертно, по полочкам сказать, почему это здание уродливое, если оно реально красивое?» — спрашивала недавно пользовательница соцсети Х, собрав тысячи лайков и сотни комментариев. Мнения разделились примерно поровну.
Сам Горник болезненно воспринимает критику, особенно когда экскурсоводы называют стиль «бозар» или «эклектика». «Они настолько принижают труд людей, которые горели энтузиазмом во время строительства... Под нашей эгидой тогда работали 800 человек, это всё наши сограждане, в основном жители Казани. Невозможно такое здание построить без творческого огня».
Вместо послесловия
Дворец земледельцев — редкий пример современной архитектуры, которая не просто заполнила пустоту у стен Кремля, но стала полноценным участником городского ландшафта. Его ругают и хвалят, им восхищаются и его высмеивают, но мимо него невозможно пройти равнодушно. Бронзовое дерево по вечерам собирает туристов, на площади проходят оперные гала-концерты, а в столовую заходят пообедать местные жители.
Казанская осень 2015.
Здание построили на месте ветхой застройки всего за два года, потратив 2,2 миллиарда рублей. И теперь этот «каприз» (кто-то сказал бы — «шедевр», кто-то — «китч») стал такой же визитной карточкой города, как падающая башня Сююмбике или мечеть Кул-Шариф. Только вот споров вокруг него побольше.
Отзывы архитекторов прошлого
Предположим, что предшественники Леонида Горника решили бы высказаться о Дворце земледельцев. Ведь им так не хватало технологий 21-го века!
Карл Фридрих Шинкель (1781–1841), классик прусского классицизма
Я рассматриваю это здание с противоречивым чувством. С одной стороны, я не могу не признать — господин Горник знает трактат Виньолы. Ионический ордер на крыльях, коринфский на центральном портале — пропорции соблюдены, модуль выдержан. Чувствуется академическая выучка.
Но архитектура — это не только правильно нарисованная капитель. Это дух места, это диалог камня с небом и историей. Я прожил жизнь, проектируя и строгую неоклассику (Нойе Вахе), и романтическую неоготику (Розенау), и никогда не позволял себе смешивать языки. Здесь же классический ордер использован как декорация — на него нанизали бронзовое дерево (дерево! в арке!), увенчали спиральным куполом, подсветили зелёным...
Нойе Вахе в Берлине.
Мне рассказывали, что это здание называют «дворцом для чиновников от сельского хозяйства». В моём Берлине чиновники сидят в зданиях строгих и достойных, но не требующих к себе такого внимания. А здесь сама архитектура кричит: «Посмотрите на меня!» И я смотрю. И не могу понять — это триумф или его имитация? Впрочем, возможно, в XXI веке это одно и то же.
Карл фон Хазенауэр (1833–1894), архитектор венского Нового Хофбурга и соавтор Музея истории искусств
Mein Gott, как же это похоже на наш спор с Земпером! Когда мы проектировали Хофбург, нас тоже обвиняли в излишней театральности. Говорили, что барочные элементы неуместны рядом со средневековыми стенами. А мы отвечали: империя должна быть пышной, она должна заявлять о себе!
Этот ваш «Дворец земледельцев» — он же чистой воды историзм, то, чем мы жили в XIX веке. Здесь есть и наши венские мотивы — посмотрите на эту арку, на этот купол, на ритм колонн. Господин Горник явно видел Хофбург. И Пти-Пале видел. И всё это переварил в собственном котле.
Но знаете, что меня смущает? У нас каждый элемент имел свою логику: статуи прославляли Габсбургов, барельефы рассказывали историю, купол венчал императорский трон. А здесь... дерево? В министерстве сельского хозяйства? Остроумно, спору нет. Но не слишком ли прямолинейно? Символизм должен быть тоньше, он должен раскрываться постепенно, а не бить в глаза 20-метровой бронзой.
Впрочем, публике нравится. А публика, как учил меня старый Земпер, всегда права в своих симпатиях. Если им нужно дерево — пусть будет дерево.
Шарль Жиро (1851–1932), архитектор парижского Пти-Пале
Ах, какие милые совпадения! Мой Пти-Пале, построенный к Всемирной выставке 1900 года, тоже ведь критиковали. Говорили, что это эклектика, что я смешал ренессанс с барокко, что мои купола слишком тяжелы для авеню Уинстона Черчилля. А теперь мой дворец — памятник, шедевр, жемчужина Парижа.
Я вижу в этом казанском здании родственную душу. Та же любовь к симметрии, тот же размах, то же стремление создать парадный вход в город. Мои фойе и перистили украшены фресками Альбера Бенара и Поля Бадуэна — они прославляют Париж, искусство, природу. Здесь природу прославляют бронзовым деревом. Другой век — другой язык.
Меня восхищает смелость: поставить в центре классического фасада такую откровенно декоративную, почти сюрреалистичную деталь! Это мог бы сделать только архитектор, уверенный в своём праве на эксперимент. И знаете, эксперимент в целом удался. Фасад не разваливается композиционно, дерево не выглядит чужеродным — оно становится тем самым «ядром», вокруг которого всё вращается.
Единственное, что меня огорчает — внутри, говорят, всё очень скромно. У меня в Пти-Пале каждый зал — произведение искусства: мозаики Факкины, витражи, росписи... Дворец должен быть прекрасен не только снаружи, но и внутри, иначе это просто театральная декорация. Но, возможно, у ваших чиновников другой бюджет. Понимаю... сам строил на казённые деньги.