Карасик⁠⁠

Василий закинул в очередной раз удочку, предварительно плюнув на червяка. Поплавок лёг на поверхность воды, но тут же встал вертикально. Васька уставился на поплавок.

Солнце светило из-за огромной кирпичной трубы, тень упала на воду. Василий покосился налево. Сквозь заросли ивняка серели здания — заброшенные помещения мёртвого завода. И пруд этот когда-то был заводской, ещё при царе ручеёк запрудили, при Советской власти он стал не нужен – появились другие, более прогрессивные технологии. Несколько поколений жителей посёлка работали на заводе, и вот уже больше двадцати лет, как завод закрыли, работать стало негде.

Поселковые выживали, как могли, в основном за счёт леса, реки и огорода. Продавали в городе грибы и ягоды. Рыбу ловили в реке, первое время продавали с рук, а потом стали поставщиками живой рыбы в ближайшие рестораны. Сетями ловили, браконьерство, конечно. А что делать? Удочка — это так, баловство, для личного употребления: в суп, если мало, или пожарить, если много. Ещё гнали самогон. Куда ж без этого? Но основной доход был от изготовления и продажи берёзовых веников для бани.

Посёлок медленно умирал.

Василий полюбил в последнее время приходить на пруд и удить рыбу. Тишина в любое время года, смотришь на поплавок и ни о чём не думаешь.

Васька вздохнул: а как не думать?

Четвёртый месяц, как сын пропал без вести на спецоперации. Ушёл контрактником, и вот, ни слуху, ни духу. Непонятно, куда свечи ставить: за упокой или за здравие. Батюшка говорит: «За здравие, у Бога мёртвых нет». Так-то оно, может, и так, да только и Саньки нет. А всё это нищета проклятая. Санькины деньги суеверно не трогают, лежат они себе на карточке, и пускай лежат. А там большие деньги, а пенсии не хватает, приходится вот рыбу ловить на обед или ужин. Василий не верил, что его живой жизнерадостный сын лежит где-то мёртвый под кустом, старался о Саньке вообще не думать, а только, стиснув зубы, чтобы не заорать, как по мёртвому, упорно ждать, живого.

Ну всё. Солнце давно уже выкатилось из-за заводской трубы и устремилось вверх к полудню. Василий подсёк и выдернул последнего карася и опустил его в ведро, где уже плавали карасики, не большие, но и не маленькие, величиной с ладонь. «На ужин хватит», — заключил он. После чего смотал удочку, взял ведёрко и пошёл домой. Раньше-то Вася на кукан пойманную рыбу насаживал. Срезал длинную тонкую палочку с сучком, сучок затачивал и на него через жабры нанизывал рыбу. Да ножик складной сегодня куда-то делся, его любимая «Белочка». Он с ним с ранней юности, с пятнадцати лет. И где он ножик выронил? Потерялся, жаль, вот и пришлось под рыбу брать ведро.

Дома улов вынули из ведра и положили в морозилку, но карасики умирать не хотели: изгибались всем телом, шлёпали хвостами по льду. Дочь пожалела рыбок, а жена холодильник, выпустили карасиков в таз с водой.

— Сами подохнут, — сказала жена.

— Для них только зряшные мучения, — сообщил Василий.

— Не надо было их в ведре приносить, принёс бы как раньше на кукане, мучений им бы не было.

— Нож мой потерялся. Как кукан сделаешь без ножа?

К вечеру карасики всплыли кверху брюхом и были тут же зажарены и съедены, кроме одного: он упрямо кружил по тазу, изредка замирая у борта, еле шевеля грудными плавниками и хвостом. Перед сном Василий подошёл к тазу, поймал карася, поднёс к лицу и, глядя в холодные рыбьи глаза, произнёс:

— Ну что, приятель? Доживёшь до утра — отпущу тебя.

Утром карасик всё так же, как и вечером, бороздил просторы таза.

— Повезло тебе, — сказал Василий карасю.

Он вылил в ведёрко воду вместе с рыбкой, оделся и направился к пруду.

Сосед Петька уже сидел на своём месте и удил рыбу.

— Ты что это с ведром, а без удочки? Забыл, что ли?

— Не, во, — Василий показал карасика.

— Что это?

— Карась. Вчера поймал, отпустить хочу.

— Зачем?

— Я ему пообещал, что если до утра доживёт, то отпущу.

— А-а, ну, отпускай, сейчас поймаю. Вон как хорошо клюёт, а твой карась сутки не жравши, или сразу вон на кукан насаживай.

Петькин кукан лежал в воде, и на нём вяло шевелили хвостами пять или шесть карасей. Своего карасика Василию стало жалко.

— Да пошёл ты. На реку схожу, там отпущу, а то, действительно, поймаешь.

— Иди, — разрешил Пётр, — у тебя, Васька, крышняк поехал, рыбку пожалел.

До реки идти было километра полтора, но Василия это не пугало. Светило солнце, идти было легко и приятно. У реки Василий выбрал место, спустился к воде, осторожно вылил воду из ведёрка и увидел, как в желтовато-зелёной, чуть мутной воде, вильнув хвостом, ушёл в глубину его карасик.

Обратный путь с пустым ведёрком показался короче. Васька, махая ведром, улыбнулся Петру.

— Отпустил?

Василий кивнул, Петька покрутил пальцем у виска.

Дома у жены и дочери заплаканные, но счастливые лица.

— Что случилось?

— Сашку по телевизору показывали, в плену был, скоро вернётся. Тяжко ему там было: весь какой-то поцарапанный, осунулся.

Жена заплакала, Вася обнял её, погладил по спине.

— Ну, всё, всё. Слава богу — жив, — сказал Василий и тут на столе заметил свою «Белочку».

— Откуда?

— Я брала, пап, — виновато сказала дочь.

И тут ожил смартфон, по экрану поплыли цифры незнакомого номера. Василий как-то сразу понял, кто это, и включил громкую связь.

— Привет, родные, — раздалось из динамика.

— Сашка!

— Да, это я. Всех вас люблю и скучаю. Скоро буду дома.