Как в красном углу чертяга с самоваром хороводился
Записано со слов бабушки Федосьи, село Угольное, Чердынский уезд.
У нас в Чердынском уезде испокон веков так заведено: красный угол — это крепость. Там иконы, там святость, там последнее прибежище от всякой нечисти. А напротив, в другом углу, самовар на дубовом столе стоит — душа дома, его теплынь, его говор. Так вот, силы эти — крестная да самоварная — должны в равновесии быть. А если равновесие нарушить, жди беды.
Рассказывала мне моя покойная свекровь, а ей её дед сказывал. Жил в нашей округе мужик, Степан звать. Был он мастер на все руки, да страсть как до чаю охоч. И привез он как-то из города самовар — ну не самовар, а загляденье! Медный, пузатый, как жар горел, а по бокам виноградные гроздья чеканенные. Диковина неслыханная.
Привез, поставил его на стол и ахнул: а место-то под красным углом самое почётное, самое видное. И вздумало Степану в голову — а что, если я свой самовар-красавец в красный угол поставлю? Гостям чтобы сразу видно было богатство да достаток. Иконы-то, они и в сторонке помолятся.
Умные люди отговаривали: «Степан, не путай божие с медным. Красный угол — не для кипятильников». Не послушал. Снял образа, завесил их половиком в сенях, а на освящённое место — свой новенький самовар водрузил. И стал чаёвничать.
Первые дни — ничего. Сидит, пыхтит самовар, как солнышко в углу горит. Степан доволен. А на исходе недели началось. По ночам стали слышны в избе звуки — словно кто угольки медными щипчиками перебирает: тук-тук, шур-шур. Проснётся Степан — тихо, самовар холодный стоит. Подумал — мыши.
Потом чай в чашках стал горчить, будто полынь туда подмешали, а то и пахнуть серой. Степан хоть и бедовый, но чуять стал — неладно.
А кульминация-то на святки пришла. Сидел он как-то вечером, парил себе чай. Вдруг самовар — будто ожил! Зашипел не по-деловому, а злобно так, захрипел, и из носика не пар, а чёрный дымок повалил, да такой вонючий. И из этого дымка прямо на лавке, напротив Степана, начали проявляться фигурки. Маленькие, чёрненькие, с хвостиками, а мордочки — точь-в-точь как львиные головки на том самоваре, только глаза горят, как угольки. И давай они вокруг самовара хороводиться, приплясывать, да щипцами позванивать.
Степану жутко стало, да не струсил. Крикнул: «Ах вы, шельмы эдакие! Да как вы посмели в красный угол!». А самый бойкий чертёнок, сидя на самоваре верхом, ему и отвечает тонким голоском: «Мы-то посмели? А ты кто? Ты святое место под паровицу медную отдал! Мы теперь здесь, при тепле, при паре, и хозяева. Будем тебе вместо молитв по ночам чайные церемонии справлять!».
Тут уж Степан понял корень зла. Вскочил, с молитвой, да как дыхнёт на самовар крестным знамением — а он из жести, не освящённый, ему крест не указ. Чертяга хохочет. Но Степан не растерялся. Схватил он тот самовар, обжёгся страшно, да не бросил. Отнес его в сени, на место образов, а образа — назад, в красный угол, со слезами да поклонами.
Только поставил икону на место — в избе будто ветром свежим пахнуло. А из сеней — вой, суета. Глянул Степан: самовар стоит, почерневший весь, будто сажей изнутри вымазанный. А вокруг него — следы маленькие, козлиные, на снегу, ведущие прочь от дома, в лес.
С тех пор тот самовар не кипел. Сколько ни чистили — вода в нём горькая была. Пришлось сдать в утиль. А Степан с той поры красный угол почитал пуще прежнего и самовар ставил только где положено — напротив, чтобы святость на него, на кипящую воду, на семейную беседу освещающе глядела.
И запомните: в Чердынском уезде самовар — существо гордое, горячее, почти живое. Поставь его на святое место — он возомнит себя главнее икон, и тут же нечисть к нему на дармовое тепло и на спесь человеческую сбежится. Всему своё место. Красный угол — Богу, самовар — столу, а чертям — болото.
************
Друзья,если не затруднит, плюс и подписка, вам не сложно, мне приятно! Постараюсь радовать вас новыми сказками как можно чаще !)