Избавь от Лукавого. Глава 7⁠⁠

После недели, проведённой в деревне, я надеялся на небольшой перекур между проблемами. Здесь по утрам будили петухи, вместо городского шума за окном перекликались ласточки, Прохор каждое утро придумывал мне новую работу, будто решил проверить, сколько всего умеет экзорцист, когда его лишили сверхъестественной силы. А вечерами сидел над тетрадями Семёныча, надеясь найти хотя бы одну запись, которая объяснила исчезновение Хюррем. Пока что поиски приносили исключительно знания о том, что капусту лучше сажать после дождя, коз нельзя оставлять наедине, а сосед Петров, если верить записям за разные годы, был человеком редкого постоянства и напивался на Троицу с такой завидной регулярностью, что вполне можно было сверять календарь.

— Не то читаешь, — лениво заметил Лукавый.

— А что, по-твоему, надо?

— Последнюю тетрадь.

— Почему?

— Потому что все люди сначала читают первую.

Я только хмыкнул.

— Да ты наблюдательный!

Я уже собирался перевернуть очередную страницу, когда во дворе послышался такой топот, словно к дому неслась небольшая кавалерия. Через секунду дверь распахнулась без всякого стука, и в комнату буквально влетела баба Нюра, раскрасневшаяся, растрёпанная и совершенно запыхавшаяся.

— Проша! Беда!

Прохор даже не поднял головы от кружки.

— Какая на этот раз?

— Из лагеря приехали!

Старик спокойно сделал ещё один глоток чая.

— Ну приехали.

— Так не отдыхать же!

Только теперь он посмотрел на неё внимательно.

— Чего случилось?

Баба Нюра быстро перекрестилась, словно сама не очень хотела произносить это вслух.

— Дети опять мальчика видят.

В доме сразу стало тихо. Я медленно закрыл тетрадь.

— Какого мальчика?

— Одного и того же.

— Это воспитатели сказали?

— Они сейчас возле клуба стоят, председателя ищут, только тот с самого утра в район укатил, вот я и вспомнила, что у нас теперь свой… — она перевела взгляд на меня и на секунду задумалась. — …ну… этот…

— Экзорцист, — подсказал Прохор.

— Во-во. Экзорцист.

Лукавый, который обычно не упускал случая вставить очередную колкость, неожиданно промолчал.

Прохор тем временем уже поднялся из-за стола, спокойно натянул сапоги, взял старую кепку с вешалки и коротко бросил:

— Пошли в лагерь.

— Вы тоже?

Старик посмотрел на меня так, словно вопрос был совершенно бессмысленным.

— Конечно.

— Зачем?

— Любопытно.

Он немного подумал и добавил:

— Да и дети меня знают.

Я быстро сунул тетрадь обратно на полку, машинально проверил, лежит ли в рюкзаке крест, бутылочка со святой водой и фонарик, хотя прекрасно понимал, что в последнее время весь этот набор скорее успокаивал меня самого, чем помогал в работе.

Дорога до лагеря заняла минут сорок. Сначала мы шли по деревенской улице, потом свернули на узкую лесную тропинку, которая петляла между соснами, то поднимаясь на холм, то снова уходя вниз, и если бы не Прохор, шагавший впереди с видом, будто знает здесь каждую кочку по имени отчеству, я бы уже давно решил, что мы заблудились.

— Далеко ещё? — спросил я.

— Нет.

Минут через десять я снова не выдержал.

— А теперь?

— Теперь поближе.

Лукавый тихо хмыкнул.

— Очень содержательный человек.

— Зато честный, — буркнул я.

Лес неожиданно расступился, и впереди показался большой деревянный забор, выкрашенный в зелёный цвет, за которым слышались детские голоса, смех и свисток. Над воротами висела старая, чуть выцветшая вывеска: «Детский оздоровительный лагерь “Лесные ключи”». Внутри всё выглядело удивительно живым: кто-то играл в футбол, малыши рисовали мелками прямо на асфальте, две девочки старательно плели венок из ромашек, а возле корпуса мальчишки с азартом спорили, кто сильнее - медведь или трактор.

— Медведь! — кричал один.

— Трактор!

— Медведь!

— Если трактор большой, то трактор!

— А если медведь очень злой?

— Тогда трактористу не повезло!

Я невольно улыбнулся.

— Страшное место, — пробормотал Лукавый.

— Почему?

— Детская логика страшнее любой демонологии.

Возле административного корпуса нас уже ждали. Молодой парень в очках, судя по всему директор лагеря, нервно ходил взад-вперёд, то и дело поглядывая на часы, а рядом с ним стояла высокая девушка в спортивных брюках, выцветшей синей футболке и кедах, испачканных землёй так, будто она только что копала картошку, а не работала с детьми. Светлые волосы были собраны в небрежный хвост, на правом колене красовалась свежая зелёная полоса от травы, а в руке она держала баскетбольный мяч.

Увидев нас, директор заметно оживился.

— Слава Богу, приехали!

Девушка посмотрела на меня быстрым внимательным взглядом, задержалась буквально на секунду и сразу снова повернулась к мальчишке лет восьми, который настойчиво тянул её за рукав.

— Лена! Лена! А можно мы ещё полчасика поиграем?

— Можно, если через полчасика ты сам найдёшь мне пятьдесят детей на полдник.

— Пятьдесят?!

— Ну хорошо… сорок девять. Один уже передо мной.

Мальчишка довольно засмеялся и убежал.

Я почему-то продолжал смотреть ей вслед.

— Не туда смотришь, — лениво сказал Лукавый.

— А куда надо?

— На мяч.

— Почему?

— Потому что через минуту он прилетит тебе в голову.

Я даже не успел ничего ответить.

— Лена! Лови!

С другого конца площадки кто-то слишком сильно бросил мяч. Девушка мгновенно развернулась, поймала его одной рукой, даже не взглянув в ту сторону, откуда он летел, легко крутанула на ладони и точным броском отправила обратно.

— Спасибо! — донеслось издалека.

— Не за что!

Я невольно присвистнул.

— Баскетбол?

Она впервые посмотрела прямо на меня и спокойно кивнула.

— Раньше. А теперь занимаюсь детьми.

И сказала она это так просто, без капли сожаления или желания произвести впечатление, словно для неё ответ был совершенно очевиден.

Прохор тихонько кашлянул.

— Ну что… рассказывайте, кого именно у вас тут видят.

Улыбка исчезла с лица директора почти мгновенно, а Лена неожиданно стала очень серьёзной.

— Если честно… — тихо сказала она. — Я уже не уверена, кто или что это…

Директор лагеря устало снял очки, машинально протёр их краем футболки и тяжело вздохнул.

— Если бы мне кто-нибудь рассказал такую историю неделю назад, я бы сам посоветовал человеку больше спать и меньше смотреть телевизор. Честное слово, я до последнего надеялся, что это обычная детская страшилка.

— Мы тоже, — тихо сказала Лена. — Только дети точно не договорились!

Она наклонилась, подняла с земли кем-то брошенный свисток и привычным движением сунула его в карман.

— Сначала один мальчик сказал, что ночью видел возле забора какого-то ребёнка. Мы решили, что ему приснилось. Потом через день то же самое рассказала девочка из другого корпуса. Потом ещё двое.

Я нахмурился.

— И что они рассказывали?

— Почти одно и то же, толко детали отличаются. Один говорит, что он босой, другой запомнил красную рубашку. Девочка уверяет, что у него были очень светлые волосы. Но есть вещи, которые повторяются всегда.

Я невольно переглянулся с Прохором.

— Какие?

Лена замолчала буквально на секунду.

— Например, он всё время улыбается. И выбирает детей, что получили выговор в тот день.

Именно это мне понравилось меньше всего.

— И всё?

— Нет, еще зовёт играть с собой.

Во дворе по-прежнему смеялись дети, кто-то гонял мяч, девчонки прыгали через резинку, а мне стало очень неуютно.

— Куда?

— В лес.

Наступила короткая тишина, директор нервно сцепил пальцы.

— Мы сначала даже не придали этому значения. Ну мало ли, дети фантазируют. Но потом один мальчишка среди ночи вышел из корпуса.

— Лунатик?

— Нет. Он прекрасно помнит, как проснулся, оделся и пошёл. Потому что… его позвали.

Я почувствовал, как Лукавый наконец пошевелился.

— Что скажешь? — мысленно спросил я.

Он ответил не сразу.

— Пока нечего говорить. Любая моя догадка сейчас будет глупее правды.

Я машинально кивнул, Лена заметила это движение.

— Простите… вы сейчас со мной согласились или сами с собой разговариваете?

Я на секунду замер.

— Привычка думать вслух.

— Понятно.

По её лицу было совершенно ясно, что ничего ей не понятно, но уточнять она не стала.

— И сколько детей его видели? — спросил я.

— Если считать только тех, кто признался, — восемь. Но я думаю… их гораздо больше.

Она посмотрела на игровую площадку, где малыши строили крепость из песка, и тихо добавила:

— Просто не каждый ребёнок расскажет взрослому, что ночью разговаривал с мальчиком, которого никто, кроме него, не видел.

Прохор впервые за всё время заговорил.

— Где увидели первого?

— Возле старых качелей, — сразу ответила Лена.

— Они далеко?

— Минут пять пешком. На самой окраине лагеря. Мы их давно хотели убрать, но всё руки не доходили.

Прохор медленно кивнул.

— Тогда сначала туда.

Лена повела нас по территории лагеря, на ходу здороваясь то с воспитателями, то с детьми, и я довольно быстро понял, что здесь она знает не только каждого ребёнка по имени, но ещё и прекрасно помнит, кто терпеть не может молочную кашу, кто боится грозы, а кто обязательно попытается стащить лишнюю булочку перед обедом.

— Димка, слезай оттуда! — крикнула она, даже не оборачиваясь.

Где-то за нашей спиной обречённо вздохнули.

— Уже слезаю…

Я невольно улыбнулся.

— Откуда вы знаете, что он опять куда-то залез?

— Потому что он всегда куда-нибудь залезает.

Через несколько шагов она снова остановилась.

— Кать, не беги.

Маленькая девочка послушно перешла на шаг.

— Спасибо.

Я посмотрел на Лену.

— У вас глаза на затылке?

— Почти.

— Удобно.

— Иногда.

Прохор негромко кашлянул.

— Где качели?

— Сейчас покажу.

Мы прошли ещё немного, и весёлые детские голоса постепенно остались позади. Корпуса закончились, асфальтовая дорожка сменилась песчаной тропинкой, а впереди показалась небольшая поляна, на которой стояли старые металлические качели с облупившейся зелёной краской. Судя по ржавчине, ими давно никто не пользовался.

Я медленно подошёл ближе - совершенно обычные качели, обычная поляна, обычный лес.

— Здесь?

Лена кивнула.

— Почти все дети говорят, что впервые увидели его именно отсюда.

Я присел возле одной из стоек, машинально коснулся ладонью холодного металла и почти сразу понял, что не чувствую ровным счётом ничего. Нет того странного ощущения, которое обычно появлялось рядом с нечистью.

Лукавый тоже молчал.

— Что скажешь?

— Пока только одно. Если бы я увидел это место без объяснений, то решил, что зря приехал.

Я медленно поднялся.

— Вот и я так думаю.

Лена внимательно посмотрела на меня.

— Все хорошо или плохо?

— Пока не знаю.

Она неожиданно улыбнулась.

— У вас очень интересная профессия.

— Почему?

— Потому что вы уже третий человек, который приехал сюда помогать… и первый, кто честно сказал: “Не знаю”.

Я невольно усмехнулся.

— В моей работе это случается гораздо чаще, чем хотелось бы.

Несколько секунд мы молча смотрели на лес.

Потом я повернулся к Лене.

— Скажите честно… сегодня кого-нибудь уже наказали?

Она удивлённо моргнула.

— Простите?

— Наказали.

— В каком смысле?

— Без прогулки оставили. Лишили телефона. Поставили дежурить. Что-нибудь такое.

Она смотрела на меня всё более подозрительно.

— Есть один.

— За что?

— Вместе с другом полез через забор за земляникой. Друг убежал, а этот попался.

Я удовлетворённо кивнул.

— Отлично.

— Что именно отлично?

— Сегодня ночью мы будем ловить вашего мальчика.

Лена несколько секунд молчала, потом очень серьёзно спросила:

— Вы сейчас пошутили? То есть вы предлагаете устроить засаду…

— Да.

— …на привидение?

— Именно.

Лена медленно перевела взгляд на Прохора.

— Он всегда такой?

Прохор пожал плечами.

— Первый раз вижу.

Лукавый тихонько хмыкнул.

— Поздравляю! Экзорцизм… уровня «охоты на шестилетку».

Я мысленно вздохнул.

— Самому неловко, но других идей пока нет.

Лена ещё несколько секунд смотрела на меня, потом неожиданно вздохнула и медленно покачала головой.

— Если честно, это самая странная идея, которую я слышала за последние несколько дней. Но все остальные были ещё хуже.

Я вопросительно поднял бровь.

— Один психолог предложил устроить конкурс рисунков и попросить детей нарисовать этого мальчика. Районный психиатр сказал, что это коллективная фантазия. Директор собирался вызвать полицию и прочесать лес. А одна воспитательница вообще решила, что всему виной слишком много сахара после ужина.

— И помогло?

— Только сахар детям уменьшили. Мальчик всё равно приходит.

Я невольно усмехнулся.

— Тогда, пожалуй, попробуем мой способ.

Она немного подумала, потом наконец кивнула.

— А почему бы нет? Хуже уже не станет.

— Поверьте, это очень опасная фраза. После неё обычно становится.

Прохор негромко кашлянул.

— До темноты ещё часа четыре.

— И что будем делать? — спросил я.

Старик посмотрел на лагерь.

— Жить.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Походи, посмотри, поговори с детьми. Бывает, взрослые зацикливаются на том, что дети давно разгадали.

Лукавый неожиданно одобрительно хмыкнул.

— Старик дело говорит.

— Запомню этот день. Ты впервые за всё время согласился с человеком.

— Не с человеком.

— А с кем?

— С мыслью.

Ночь опустилась на лагерь почти незаметно. Сначала стихли детские голоса, потом один за другим погасли окна корпусов, лишь в комнате дежурного воспитателя ещё горел мягкий жёлтый свет, а над деревьями медленно поднималась почти круглая луна, настолько яркая, что лес не исчез в темноте, а стал серебристым.

Мы договорились, что никаких героических засад устраивать не будем. Ваню уложили спать как обычно, никто не говорил ему ни слова о нашем плане, а сами разошлись по местам так, чтобы видеть дорожку, ведущую от корпуса к старым качелям. Лена устроилась возле крыльца, делая вид, что читает книгу. Прохор вообще куда-то исчез, я даже спрашивать не стал.

— Где старик? — всё-таки поинтересовался Лукавый.

— Понятия не имею.

— Вот и он, думаю, тоже не знает.

Я уселся за толстую сосну неподалёку от качелей, поправил куртку, попытался устроиться поудобнее и почти сразу понял, что удобных сосен природа почему-то не предусмотрела.

— Ну как?

— Жёстковато.

Первые полчаса не происходило вообще ничего. Где-то далеко ухнула сова, ветер лениво шевелил верхушки сосен, изредка поскрипывали старые качели, хотя ветра почти не чувствовалось, а я всё сильнее начинал подозревать, что выгляжу полным идиотом.

— Если до утра ничего не произойдет, — тихо сказал я, — можешь смеяться сколько угодно.

— Уже начал.

Я посмотрел на часы - половина первого. Ничего… без десяти час - тихо.

— Кажется, сегодня у вашего мальчика выходной.

— Или он заметил засаду.

— Очень смешно.

— А я серьёзно.

Я хотел ответить, но в этот момент где-то со стороны корпусов очень тихо скрипнула дверь, из темноты показалась маленькая фигурка Вани. Он был босиком, в той же пижаме, что и вечером, и шёл совершенно спокойно, даже не оглядываясь по сторонам, словно давно знал дорогу.

Я дождался, пока он пройдёт мимо качелей, и осторожно двинулся следом, стараясь наступать только на мягкую траву.

Мальчик свернул на едва заметную тропинку, уходившую в лес, я тоже. Через несколько десятков шагов лагерь почти исчез за деревьями, и стало удивительно тихо.

Лукавый неожиданно перестал шутить.

— Смотри внимательно, и не спеши.

Ваня тем временем вышел на небольшую круглую поляну, освещённую луной, остановился и радостно улыбнулся, будто наконец дождался того, кого так долго искал.

Я медленно выглянул из-за сосны - поляна была совершенно пустой, но Ваня тихо произнёс:

— Привет.

И через секунду… протянул кому- то руку.

📕 История выходит 2 раза в неделю: среда и суббота.