И снова расцвели вишни⁠⁠

Апрель.

Теплый воздух легким ветром разносит по просторам нежный, едва уловимый запах весны. Пробиваясь сквозь виднеющиеся мельком пятна снега, ростки бутонов уже уверенно тянут свои головки к немного греющему солнцу, лучи которого затемняют растянувшееся, словно веревка, облако на чистом голубом небе. Вишни начинают цвести и радовать глаз пестрыми оттенками набухших почек. Эта та самая пора, когда после зимней спячки природа словно зарождается заново, просыпаясь ото сна, и вливается в душу, наполняя её свежестью и бодростью.

Апрель. 1915 год.

Но сердце не радуется прелестям природы.

В Западной Армении резня. Тысячи разрушенных семей. Горечь потерь.

Что преподнесет судьба в грядущем?

А в это время в Баку жила семья моей прабабушки Арфении, которой на тот момент было 5 лет. Её мама была домохозяйкой, а папа-машинистом.

Арфения беззаботно проводила свое время. У них был небольшой каменный дом и маленький ухоженный двор, куда она любила выходить и, катаясь на самодельных качелях, наслаждаться видом цветущих вишен. Безусловно, когда новость о резне армян дошла до них, её родители ожидали погромы. Отец семейства велел собрать необходимые вещи и ждать очереди на паром. Эрикназ-так звали маму Арфении-зашивала в подкладку одежды серебряные изделия и беспрестанно твердила детям следующие слова: «Если вдруг вы окажетесь одни, без меня, дайте это кому-нибудь и попросите у него хлеба». Она не хотела напрямую говорить своим троим маленьким детям, что судьба может их разлучить.

Проходили дни,недели. Паромы отвозили беженцев в чужие края. Они не знали, куда их везут: лишь бы спастись.

Арфения не понимала происходящее, и в одну ночь, когда семья спала, она не могла уснуть. Девочка думала о разговоре её родителей, нечаянно подслушанного ею. Детский разум тревожило множество вопросов: "Почему мама плачет? Кто близко? Кого мы должны опасаться? Почему мы должны спать в одежде? Оставить свой дом и бежать? Куда и зачем?"

В воздухе витало ощущение неопределенности и страха.

Однажды,после долгого ожидания своей очереди на паром, Эрикназ решилась искупать своих детей, постирать их вещи и уложить спать. Как только дети уснули, в дом вбежал её муж и объявил, что пришла их очередь. Захватив свои пожитки, они впопыхах выбежали на улицу. Холодный апрельский дождь с безжалостным, порывистым ветром хлестал им в лицо и не давал идти вперед. У сонных детей заплетались ножки. Отец сгоряча бросил ношу, схватил младенцев в охапку и, прикрыв детей рабочей формой машиниста от непогоды, рванулся к причалу. Но они не успели: их паром уже отчалил. Антон начал упрекать свою жену за то, что она не держала семью наготове к сиюминутному отъезду.

На берегу была суматоха. Многие прыгали в воду, в надежде зацепиться за единственный шанс выжить- доплыть до парома.Среди шума, неразберихи и паники был слышен плач младенцев. В глазах родителей читалось отчаяние. Вдруг в этой суете все оцепенели. Арфения обернулась и увидела, как ночное небо озарилось красным пламенем и тысячи огненных звезд посыпались в море...Паром взорвался.

Сожаление и радость в едином комке сплелись в душе родителей. Сидя на берегу, Эрикназ смотрела на горящее пятно в море, которое постепенно угасало. В голове у нее крутились разные вопросы:" Почему именно сегодня я решила искупать детей и постирать одежду? Как, после столь жарких дней в эту ночь лил промозглый дождь?". Со смешанными чувствами радости и ужаса она, рыдая, обнимала детей.

Некоторое время спустя Антону удалось отправить жену с детьми другим рейсом. Но даже погода не щадила бедных обездоленных. Шторм,глотая паром своими необъятными волнами, забрал немало жизней. Проводя дни и ночи под открытым небом, они потеряли счет дней, лишь только луна и солнце стали им путеводителями. Эрикназ закрывала собой детей от палящих лучей и ледяной тьмы. Измученные морской качкой, они, голодные и обессиленные, наконец доплыли до спасительного причала.

Стоит Эрикназ с детьми на берегу. Горячий песок Средней Азии безжалостно обжигал детские ножки. Вокруг была толпа беженцев с пожитками в руках. Шло время. Народ,высадившийся из парома, постепенно рассеивался. Местные жители помогали спасшимся кто чем мог: едой, водой, одеждой. Некоторые даже предлагали пожить у себя, но к семье, где дети совсем еще малы, никто не подходил.

Вскоре невысокая старушка-туркменка, скрючившись, заложив руки за спину, немного хромая, подошла к семье, оглянула её и сухо сказала Эрикназ:

-Идем.

Она привела семью к себе домой и выделила им угол, где они и стали жить. Рано оставшись без мужа, Эрикназ устроилась на работу и обеспечивала семью хлебом. Однажды, как обычно, Арфения резво играла с братом и сестрой во дворе. К ограде подошла соседка и подозвала Феню:

-Полы мыть можешь?

Фенечка неуверенно кивнула головой. В надежде получить за работу хоть какое-нибудь угощение для брата и сестры, она, забыв про наказ мамы не выходить дальше двора, пошла за женщиной. А соседка была бездетна и жила не бедно. Арфения в ожидании работы невольно покосилась на роскошный стол, где были яблоки, орехи и сладости. Скоро намечалась Пасха.

Девочка взяла большую тряпку и, намочив ее в холодной воде, неопытными детскими ручками протерла полы. Закончив уборку, она встала в коридоре, робко ожидая награды. Женщина с недовольным и оценивающим взглядом рассмотрела проделанную работу и злобно процедила сквозь зубы:

-Размазню развела .Ну, и чего встала? Иди отсюда.

Скрепя сердце девочка пошла домой.

Настал вечер. В доме уже все засыпали, но Арфении не спалось. У нее было тяжело на сердце и досадно на душе. Она не решалась рассказать маме о случившемся. Пока девочка обдумывала, как лучше признаться, неожиданный стук прервал её мысли. Подкравшись, она увидела, как сосед протянул в раскрытое окно узелок и что-то сказал маме. Позже выяснилось, что хозяин, вернувшись домой и узнав, что случилось, жутко рассердился на свою черствую жену, связал все содержимое стола в узелок и понес детям. Узелком была та скатерть со сладостями, которую Арфения видела ранее у соседки.

Настало утро. Дети,радуясь неожиданному подарку, с удовольствием ели сладости. Арфения подошла к окну: было тепло. Лучи яркого солнца ослепили её глаза и заставили прищуриться в улыбке.

Внимание Фени привлекла ласточка, вернувшаяся из дальних стран. Птица,радуясь весенней погоде, летала высоко-высоко в небе, а потом, весело щебеча, начала вить свое гнездо у окна. Эта картина ей напомнила грустную армянскую песню, которую часто напевала мама:

Ласточка гнездо плетёт,

С тоскою вьёт и поёт,

Каждый прутик вплетая,

Былое гнездо вспоминает.

Лишь раз она гнездо свила

И много раз его латала,

Но в этот раз вернувшись,

Гнездо свое потеряла.

И она снова гнездо плетёт,

С тоскою вьёт и поёт,

Каждый прутик вплетая,

Былое гнездо вспоминает.

За прошлый год слезу пролила,

Когда птенцов своих кормила,

Но в дороге которых вмиг

Судьба их жизни лишила.

Но она снова гнездо плетёт,

С тоской вьёт и поёт,

Каждый прутик вплетая,

Былое гнездо вспоминает. (Газарос Агаян)

Обвела взглядом Арфения чужие сады, и с тоской заметила, что уже расцвели вишни.