Глава 18⁠⁠

В пол третьего ночи Гунан заснул. Я подал Буковски знак, что можно выбираться из туалета. Он тоже знаками показал, что желает промочить горло. Я открыл холодильник, продемонстрировав привидению безалкогольные полки. Буковски, безропотно принимая удар, уселся в кресло и погрузился в роман Пелевина. Похоже, книга была достаточно хороша, чтобы он на какое-то время забыл о выпивке.

Я сделал два шага из кухни в спальню. Гунан спал с открытым ртом. Работа, работа, работа... Зарплата, премии, деньги, распорядок дня, коллектив. Я бы уже не смог так. Жизнь могла бы меня заставить: скрутила бы мне кишки, оставила в темноте, лишила водоснабжения, принудила замерзать зимой. И я бы пошел работать, что-нибудь делать в обществе и для общества, чтобы отсрочить день, когда я пополню ряды всех тех, кого уже с нами нет. Гунан... Рекордсмен амурных факапов. Близок к осознанию своего счастья, но осознает по факту еще не скоро: слишком еще бубенцы звенят. У меня секса в избытке, вот почему понимаю, что без постоянной женщины жить спокойнее. Никто не делает на тебя ставку. Лошади, на которых ставят, бегут, закусив удила. Диких коней не покормят сеном, но им и не запрещают резвиться в поле. Я запустил пятерню себе в голову. Мысли, мысли... Свобода... Херня. Как они связаны с этой жизнью? И что вообще имеет к ней отношение?

- Эй, Бук, - шепнул я привидению.

Он неохотно поднял на меня взгляд.

- Мы просто барахтаемся, как можем. Все есть говно. И роскошь, и бедность. Но людям нравится залупаться. Считать, что они хотя бы кого-то лучше. Так они ощущают себя не такими обосранными.

- Понятное дело.

Я долго сидел, поглядывая на форточку. Там, если постараться, поверх бетонного ограждения можно было увидеть ночь.