Девушка — не жена, ждать не обязана⁠⁠

Грязно-жёлтый пёс учуял запах мужского пота, пороха и крови. Четверо мужчин прошли мимо него. Пёс понял, что это хорошая стая, у людей с таким запахом всегда есть, чем поживиться, а он уже давно нормально не ел, так, перекусывал урывками. Пёс поднялся со своего ложа и решил увязаться за этой четвёркой: а вдруг накормят?

Пёс, виляя хвостом, догнал четверых мужчин и побежал рядом с ними, заглядывая в глаза. Впереди идущий мужчина заметил его.

— Shit, the dog (Чёрт, собака), — сказал он.

— И что? — на том же языке сказал второй.

— Темнеет, она нас демаскирует своим окрасом.

— Брось ты, Джордж, мы почти пришли. Вон на этом холме позиции украинцев.

— Не имеет значения. Прогоните его.

На пса зашикали, замахали руками. Он удивлённо посмотрел на людей и убежал вперёд. Но вскоре вернулся, усиленно виляя хвостом, думая, что с ним играют.

— Какой настырный. Дэн, пристрели его.

— Джо, мы уже пришли.

— Пристрели. Это приказ.

Пули попали псу в голову, он умер, не успев даже взвизгнуть. Но на позиции ВСУ выстрелы услышали.

— Русня! ДРГ! У нас в тылу.

В сторону выстрелов полетела граната, застрочили автоматы. Джордж что-то закричал. Сквозь автоматные очереди слов не разобрать.

— Не по-нашему балакают.

— Буряты. Орки.

И с пригорка полетела ещё одна граната. Всё стихло. Солдаты ВСУ спустились вниз и там обнаружили труп собаки и четвёрку мужчин с шевронами Украины. По документам — два канадца польского происхождения, поляк из Польши и румын. Шли на укрепление обороны украинского опорника.

Украинский командир присвистнул:

— Забавно: три поляка, румын и собака.

Получилось, что убили своих. Бывает.

***

Российская диверсионно-разведывательная группа лежала невдалеке в кустах и наблюдала эту сцену.

— По-хорошему, — сказал командир, — собаку надо наградить посмертно. Всю диспозицию раскрыла, молодец. Уходим.

Их было семеро, они уходили, держась в тени леса на юго-восток к своим.

Когда на востоке небо светлело, а звёзды гасли, группа наткнулась на другую группу — группу «небратьев». Завязался встречный бой. Бой без злобы и ожесточения. Разошлись без потерь: бойцы и той, и другой ДРГ устали и спешили к своим блиндажам, домой.

— Очень плохо, — сказал командир, — по «радейке» своим точняк сообщили. В темпе, пацаны, в темпе.

Российская ДРГ вышла из леса, впереди открытое пространство, за ним в пятистах метрах — жилой сектор.

— «Открытку» преодолеваем бегом.

Бежали через поле.

— «Птичка» справа.

— Засекли, — в голосе командира слышна досада.

Забежали в хату без крыши, отдышались. Командир посмотрел вверх, где жужжала вражеская «птичка».

— К стенам прижимайтесь, чтобы не засекли — сколько нас.

Позывной у командира Мангуп, он из Крыма, из Севастополя, опыт войны с 2014 года.

— Так, — сказал он, — Грач и Тополь останетесь здесь, постреляете, отвлечёте их. А мы по «радейке» «каплю» вызовем. Грач — за старшего. Полчаса постреляете и уходите. В лес зайдёте, по «радейке» сообщите, и за вами «каплю» пришлём.

Открыли огонь по «птичке». Беспилотник отвалил в сторону.

— Уходим, — скомандовал Мангуп, — пока они нас не видят.

Грач и Тополь остались одни. Грач старше Тополя лет на пять — десять.

— Следи за «открыткой», Тополь, сейчас появятся, мы их «птичку» обидели, обязательно в накат пойдут.

Грач прислонился к стене, достал пачку трофейных сигарет «Збройные», с наслаждением затянулся.

— Наконец-то покурить можно спокойно.

Тополь пожал плечами и замурлыкал:

Когда мы были на войне,
Когда мы были на войне,
Там каждый думал о своей
Любимой или о жене.

— Тополь, у тебя жена есть?

— Нет. С девушкой живу второй год.

— А чего не женишься?

— А зачем? И так хорошо.

— Ничего ты не понимаешь, парень. Девушка так ждать не будет, как жена. Другой ей предложит выйти замуж. Ей — что? Согласиться? Девушка — не жена, ждать не обязана.

— Моя Варька не такая.

— Такая — не такая, а вернёшься — женись. И детишек заделайте.

— А убьют?

— След на земле оставишь. И ей, опять же, статус — жена. Честная женщина, быстрее повторно замуж выйдет. А девушка с ребёнком — статус как-то так себе.

— Я умирать не собираюсь.

— И не собирайся, — веско сказал Грач. — Если за спиной жена да дети, у тебя есть стимул не умирать, тебе домой вернуться надо. Знать будешь, что за тебя кто-то молиться, переживает. Родная душа. Женись.

— Хорошее дело браком не назовут, — пошутил Тополь.

Грач шутку не принял.

— Глупец, — сказал он, — жизнь не понимаешь, точно тебе говорю. А почему такой позывной — Тополь?

— Живу на Ясеневой улице.

— В логике не откажешь. Это где? В Москве?

— В Москве, у метро «Красногвардейская».

У Тополя защемило в душе: да нет, ждёт, не может такого быть, чтобы не ждала его Варенька, а он как скотина себя вёл. Пообещал сам себе, что как вернётся или в отпуск, обязательно жениться.

На «открытке» какое-то шевеление.

— Грач, накат, идут.

— Покурить спокойно не дают, — проворчал Грач.

***

Варвара посмотрела на часы: пять утра. Сна как не бывало. На душе тревожно и беспокойно. Сон странный. Или не сон? Решила позвонить свекрови. Ну, как свекрови? Они с Женькой второй год живут в гражданском браке, без росписи. Прошлой осенью Евгения забрали на войну по мобилизации. Он ушёл, бывший десантник, ничего не боялся, обещал с деньгами вернуться, взять квартиру в ипотеку. А то что в однушке тесниться? Общая беда, беспокойство за любимого мужчину сблизило двух женщин. В церковь ходить стали, молиться. А чем ещё солдату помочь можно? Раньше только на Крещение за водой, да на Пасху кулич с яйцами святить. А теперь всё серьёзно: молились, причащались, постились, исповедовались. Иконы дома завели, лампадка горела беспрерывно.

Ольга Петровна, мать Евгения, поначалу невзлюбила Варю. Девушка из провинции, Москву покорять приехала. На самом деле Варя приехала в Москву, потому что в их посёлке городского типа работы не было, а жить как-то надо.

Варя набрала номер.

— Ольга Петровна, у вас машина на ходу?

— На ходу. Что-то случилось?

— На душе тревожно, и сон какой-то странный.

— Ой, а я всю ночь не сплю, думаю о Женечке. А машина зачем?

— Поехали в Оптину пустынь.

— В Оптину пустынь? Это же далеко.

— Три-четыре часа. Если сейчас выехать, то в девять-десять там будем. Мне во сне на ухо шепнули: «Поезжайте к оптинским старцам, помолитесь за воина Евгения». Только вот вы не спали ночь…

— Ничего, Варенька, я дремала, доедем, ради Женечки доедем.

Голос Ольги Петровны испуганный, опасения Вари приняла со всей серьёзностью.

— Заезжайте за мной на Ясеневую, — попросила Варя.

***

— Грач, танк.

Грач выругался.

— А я всё думаю: что мне для полного счастья не хватает? Танка мне не хватает. Пора давить на тапки, Тополь, больше получаса прошло, приказ выполнен.

Они ползком добрались до забора. В сетке-рабице дыра, через неё, наверное, их группа ушла. Дальше, за сеткой — сад. Грач и Тополь остановились, чтобы понаблюдать за противником.

Вражеский танк развалил хату и стал крутиться на одном месте.

— Нас заваливает, — сказал Грач, — они думают, что мы в погребе укрылись, идиоты. Сейчас бы долбануть по нему из гранатомёта.

— Динамическая защита, бесполезно.

— По гусеницам или каткам. Главное — остановить его, а потом наша арта его добьёт. Ладно, пошли.

За садом опять «открытка» — поле, его надо проскочить как можно быстрее. И здесь не повезло: беспилотник они заметили поздно. Бойцы кинулись к ближайшим кустам, да не успели. С неба прилетел боеприпас от РПГ. Грачу ноги посекло и в левый бок под бронежилет осколок влетел, а Тополю ничего, только щёку оцарапало. Он затащил Грача в кусты, чтобы сверху не было заметно, по рации сообщил:

— Тополь Мангупу. Грач — 300. Ноги.

— Мангуп Тополю. Вы где?

— Тополь Мангупу. На «открытке» перед посадкой, в кустах.

— Принял. Ждите эвакуацию.

— Принял.

Тополь перебинтовал Грачу ноги и левый бок, вколол обезболивающее, как учили. Потеря крови у Грача большая.

— Грач, сознание не теряй, говори чего-нибудь.

— Бок огнём горит.

— В этом месте никаких жизненно важных органов нет, одни кишки.

— Спасибо, успокоил.

— Не за что. Ты, говори, Грач, говори.

— Я тебе говорю: женись. Отпуск будет — сразу в ЗАГС.

— Как скажешь, Грач, лишь бы улыбался.

— Да мне-то что? Это тебе. Тебе, дураку, надо, тебе, чтобы корень …

Последнее слово Грач произнёс еле слышно, глаза закатил, сознание гасло. Тополь хлестал по щекам.

— Не уходи, Грач, слышь? Не уходи.

Сознание возвращалось.

— Куда уходить? — шептал он. — У меня жена, два пацана и дочка. Куда я уйду? Они как якорь держат … как якорь…

Опять сознание проваливалось.

— Грач, Грач, говори, говори.

***

Киевское шоссе кончилось за Апрелевкой, трасса вела к Обнинску, а оттуда, в обход Калуги, на Козельск. Ехали молча. Ольга Петровна признала Варвару прошлой осенью на пункте сбора. Женька уходил, мать криком кричала, Варя бесшумно плакала. Потом две женщины обнялись, прижались друг к другу и плакали, плакали.

В Оптиной пустыни были в первый раз: куда идти? Спросили монаха, он направил их к могилке иеродиакона Илиодора. На могиле пластиковая коробка, в ней конфеты.

— Батончики, — сказала Ольга Петровна, — Женя такие в детстве любил.

— Вот и возьмите ему. Отец Илиодор при жизни всем конфеты раздавал. И после смерти раздаёт. У нас кто-то приносит конфеты, а кто-то их берёт. И вы возьмите.

Перед ними стоял священнослужитель, совсем старенький, с палочкой, вернее, с посохом.

— Отец Анастасий, — представился он. — О ком молитесь, чадушки? Берите конфеты, угостите его.

— Нет, не получится, — сказала Варя, — он далеко, он на войне.

— Всё в руках Господа, чадо. Ничего не возможного для Него нет. Отдашь своему воину, не через неделю, так через месяц.

Варя, помявшись, взяла три конфеты.

— Кто ты ему, доченька? — спросил монах.

— Я? — Варя растерялась. — Вот мама его, Ольга Петровна. А я…

— Понятно, чадо, в грехе живёшь, — монах обернулся к Ольге Петровне, — а что же ты, доченька, попустила, что дети твои в грехе живут?

Ольга растерялась. Какое там «попустила», не хотела, чтобы они вообще вместе жили.

— Грешна, батюшка, — только и сумела произнести.

Монах посмотрел на неё своими ясными глазами, как будто всё понял.

— Ничего, доченька, зато, Господь вас через это к себе привёл. Ведь так, чадушки?

— Так, батюшка. Мы с Варварой и приехали приложиться к мощам Оптинских старцев. Вот ходим от часовни к часовне.

— Мне, батюшка, приснилось сегодня, чтобы мы поехали к оптинским старцам и помолились за воина Евгения, — сообщила Варя.

— Что ж, богоугодное дело, видать, трудно приходится вашему воину Евгению. Надо помолиться и поставить свечи за него и за тех, кто с ним. Провожу вас в храм всех Святых. А потом по часовням походите, помолитесь старцам Оптинским.

В Всехсвятской церкви монах подвёл женщин к священнику. Он указал на Варю и сказал:

— Вот, отец Афанасий, чадо сие, в грехе проживала с воином Евгением, но сказано: спасётся через чадородие, если пребудет в вере и любви. Две святые ипостаси женщины: жена и мать. А воин Евгений кровь проливает за Отечество. А сия жена — мать воина Евгения и будущая свекровь сей грешницы. Время придёт — обвенчаешь их.

***

— Калан Тополю. Открытку прошли. Вы где?

— Тополь Калану. Я вас вижу. На четыре часа от вас.

К ним направлялись четыре бойца-эвакуатора с носилками.

— Стоп, — скомандовал им Тополь. — Находка.

— Уссурийск, — ответили ему.

«Свои», — Тополь облегчённо вздохнул.

«Открытку» проскочили, лесопосадку тоже. На дороге их поджидала «капля» — пикап серого цвета, заляпанный грязью. Только вышли из-под защиты деревьев, как над ними повис беспилотник. Грача погрузили в «каплю». Прилёт снаряда Тополь не слышал.

Тополь очнулся от громкого хлопанья. Это брезент палатки хлопал под ветром. Тополь открыл глаза: мобильный госпиталь. Живот чуть ниже рёбер болел страшно.

— Тополь, очнулся? — раздался голос слева, голос Грача.

— А как? — прохрипел Тополь.

— Не знаю. У «капли» что-то разорвалось. Ты самый тяжёлый. Доехали, и слава богу. А я отвоевался, Тополь.

— Ноги?

— Ноги целы, бок.

— Там ничего жизненно важного. Одни кишки.

— Вот они-то и в труху. Одну операцию сделали, ещё две предстоят и два года реабилитации.

— Хорошо.

Тополь устал от разговора.

— Сыновей буду воспитывать, — продолжал Грач, — сделаю их бойцами.

— А дочь? — прошептал Тополь, но Грач услышал.

— А дочь буду баловать, её пусть жена воспитывает.

Вошла медсестра, позывной Колба, внешне похожая на колбу. В левой руке у неё кювета со шприцом и ампулой. На правой руке у неё лежал кусок металла.

— Сейчас обезболивающий сделаю, — сказала она Тополю, — легче будет. А это тебе на память.

На вопросительный взгляд ответила:

— Осколок. Бронник пробил, брюшную полость, до желудка достал, но не пробил. Видно, кто-то сильно молится за тебя. На, на память.

— Дай ему позвонить, той, кто молился за него, — попросил Грач.

— Обязательно, — сказала Колба, — укол поставлю, и позвонит.

Обезболивающее потихоньку начало действовать, голова у Тополя чуть прояснилась. Колба достала из кармана халата простой кнопочный телефон.

— Говори номер.

Тополь назвал, Колба набрала номер и передала телефон Тополю. В трубке он услышал насторожённый голос Вари:

— Алло?

Тополь слабо улыбнулся и произнёс:

— Это — я. Жив. В госпитале. Люблю. Вернусь, женюсь.

И, не дослушав восторженный Варин визг, Тополь нажал на «отбой» — сил разговаривать не было.

— Это по-нашему, — одобрил Грач.

Цокая когтями по полу, пришёл недопёсок — уже не щенок, но ещё и не взрослая собака, помесь восточно-европейской овчарки и эрдельтерьера. 

— Тобик, — возмутилась медсестра, — ты зачем сюда пришёл? Ну-ка, пошёл отсюда.

— Колба, не гони его, — попросил сосед справа от Тополя, — он лучше любого лекарства. Он настроение поднимает.

— Собака не стерильна, ругаться будут.

— Да ладно тебе.

— Назвали его как-то чудно: Тобик, — прохрипел Грач. — Что за имя? Дворовый пёс, дворянин, и назвать надо было соответственно. Например, Барон, Граф, Виконт.

— Маркиз, — подсказала Колба.

— Можно и так, — согласился Грач, — а то — Тобик.

— Тобик, иди сюда, я тебе печенюшку припас, — сказал сосед справа от Тополя и достал из-под подушки галету.

Пёс подошёл, усиленно виляя хвостом, слизнул угощение с ладони и с чавканьем разжевал.

— Да он же у вас голодный. Не кормите собаку.

— Как не кормим? — возмутилась Колба. — Только что мосол сгрыз.

— У кого-то ногу ампутировали?

— Дурак.

Раненые, кто услышал шутку, лыбились.

— Пойдём отсюда, Тобик, — сказала Колба, — это дурачьё тебя ничему хорошему не научит.

И гордо удалилась, пёс, опустив голову, пошёл за ней. Раненые ржали в голос.

***

В телефоне иерея Афанасия раздался радостный женский голос:

— Батюшка, это Варя, Варвара, мы к вам приезжали в апреле со свекровью.

— С будущей, помню. Вас отец Анастасий привёл.

— Да-да, а свекровь уже почти настоящая, мы расписываемся с Женей третьего июня. Мы хотим обвенчаться, Женя тоже хочет. Когда? Вы обещали обвенчать нас.

— Я помню. Благословляю вас на бракосочетание. Сейчас скажу, когда приезжать на венчание… Вот, одиннадцатого, подъезжайте. Сможете?

— Конечно, батюшка.