Червоточина⁠⁠

Рис застрял в ране.

Я провел языком по десне: крупинка попала внутрь дырки на месте зуба и теперь распирала ранку изнутри. Челюсть заныла с удвоенной силой.

И зачем я поел эти чертовы суши?

Позавчера мне удалили зуб мудрости, который долгое время был источником постоянных проблем. Прорезая путь наружу, он раздирал десну и двигал соседние зубы — напористо, деловито и чудовищно больно. В конце концов стоматолог, видя мои мучения, вынес вердикт: удалить злополучную «восьмерку».

На второй день после операции щеку раздуло, а боль в челюсти, причиной которой была рана на месте вырванного зуба, пульсацией отдавала в череп — так сильно, что хотелось лезть на стену. Но сегодня отек спал, боль к вечеру утихла, и я решил побаловать себя вкусным ужином: от супа и жидкой овсянки, которыми я питался последние дни, кишки сводило голодом. Готовить не хотелось, и я заказал суши.

И вот теперь эта чертова крупинка риса застряла в зубной лунке!

Я набрал стакан кипяченой воды и отправился в ванную прополоскать рот. Сплюнул жидкость, провел языком по ране: кусок риса оставался на месте, я ощущал его гладкую поверхность там, где еще недавно чувствовал провал. Десна раздражающе ныла, и боль эта, казалось, усиливалась с каждой секундой. Я прополоскал рот еще раз, сплюнул, проверил языком: безрезультатно!

Раскрыв пошире рот, я припал к зеркалу и всмотрелся в дальний край нижней челюсти — то место, где раньше была «восьмерка». Вот он, чертов кусок риса! Белесая крупинка намертво засела в зубной лунке с распухшими краями. Если она так сильно распирает рану и усиливает боль уже сейчас, то что же будет ночью? А вдруг застрявшая пища вызовет заражение? Я не особо разбирался в медицине и не был уверен, что такая ситуация действительно возможна, но слышал жуткие рассказы про инфицированные раны и заражение крови. Рисковать мне не хотелось, поэтому я решил во что бы то ни стало избавиться от чертового куска риса.

Покопавшись в ящиках на кухне, я вытащил упаковку зубочисток и вернулся в ванную. Широко раскрыв рот, я приблизил зубочистку к ране.

Деревянный кончик коснулся края воспаленной десны, и челюсть пронзила острая боль. Я скривился, пытаясь подцепить кусок риса. Результатом первых двух попыток стала истыканная десна и усилившаяся боль. Крупинка риса оставалась на месте.

Третий заход: острие уткнулось в край лунки, поддевая крупинку. Кажется, получилось: кусок риса сдвинулся с места, и боль в ране утихла. Я поглубже ввел зубочистку, пытаясь насадить на нее комок пищи.

Сопротивление исчезло: кончик зубочистки провалился внутрь раны.

Что за черт?

Удивленный, я завел палочку поглубже в лунку, стараясь нащупать рисовую крупинку. Десна, растревоженная манипуляциями, дергала ноющей болью, но я упорно продолжал зондировать пустоту: зубочистка опускалась все глубже, не встречая никакого препятствия.

***

— Как такое возможно? — спросил я, сидя в стоматологическом кресле. — Я ввел зубочистку на всю длину в рану, а у нее словно дна не было! И кусок риса я так и не вытащил! А вдруг у меня там абсцесс или что-то другое?

— Сейчас посмотрим, — хмуро отозвался дантист, поправив маску на лице. — И на будущее, Матвей: не стоит чем попало ковыряться в ране.

Я согласно кивнул, готовый к осмотру стоматолога. После вечернего происшествия с исчезнувшим в ране куском пищи, я, не на шутку встревоженный, сразу позвонил в клинику. К счастью, врач еще не ушел. Выслушав мой сбивчивый рассказ, стоматолог предложил незамедлительно прийти на прием, чтобы убедиться, что рана заживает как следует, и для тревог нет причин. Благо клиника располагалась недалеко от дома.

Я постарался успокоиться, наблюдая краем глаза, как хирург перебирает на столе инструменты. На стене, облицованной белым кафелем, часы показывали четверть десятого. Клиника закрыла двери для посетителей в девять вечера, администратор и медсестра ушли, и стоматолог остался со мной из врачебного долга перед обезумевшим от тревоги пациентом.

— Рот пошире, — прозвучала команда, и я поспешил ее выполнить.

Хирург завел зонд в мою распахнутый рот. Холодный металл коснулся воспаленной раны, и я скривился от боли. Стоматолог ковырялся в десне, и я с тревогой наблюдал, как его брови озадаченно ползли вверх.

Он отложил инструмент и пощупал левой рукой под моим подбородком.

— Не больно?

Я отрицательно промычал в ответ. Хирург, нахмурившись, засунул указательный палец в перчатке к поврежденной десне и осторожно ее коснулся. И в следующий миг резко отдернул руку!

На пальце, обтянутом белым латексом, алела капелька крови.

— Зачем вы меня укусили? — ошарашенно спросил стоматолог.

Он снял перчатку и подошел к раковине, чтобы смыть кровь и обработать ранку.

— Я не кусал, — пролепетал я, удивленный случившимся не меньше, чем стоматолог.

— Надо сделать рентген, — заявил хирург, наклеивая пластырь на палец.

Я облизал пересохшие губы:

— Что-то серьезное?

— Пока не очень понятно. — Стоматолог махнул мне рукой, приглашая следовать в другой кабинет.

***

Ничего подозрительного рентген не выявил. Еще раз меня осмотрев, хирург пришел к выводу, что имеет место, как он выразился, «анатомическая особенность»: зубная лунка оказалась глубже, чем обычно, именно поэтому зубочистка и зонд не смогли нащупать дна. Что касается застрявшего куска риса, то хирург посоветовал на этот счет не беспокоиться: никаких признаков воспаления он не увидел, и, скорее всего, комочек пищи самостоятельно выпал, чего я в панике просто не заметил.

Успокоенный словами стоматолога, я вернулся домой и лег спать.

Когда я проснулся, серый свет с улицы заливал мою конуру. Я сладко потянулся, ощущая приятную истому в мышцах и костях. И тут же дернулся: челюсть пронзила острая боль.

Поднялся в постели. В воздухе повис тяжелый запах железа. Верхнюю часть одеяла покрывали бурые засохшие пятна. Я перевел взгляд на подушку и обомлел от шока: наволочка была пропитана кровью. Но не это привело меня в ужас: на подушке копошились черви, похожие на опарышей. В отличие от личинок мухи, они были серого цвета и гораздо крупнее — размером с длинную фасолину. На миг мне показалось, что твари хищно раскрывали маленькие рты, в которых виднелись острые зубы, — но лишь на миг, потому что уже в следующую секунду кинжальная боль вонзилась в челюсть, и я с криком вскочил с постели.

Я залетел в ванную и уставился в зеркало. На меня смотрела опухшая после сна физиономия с взъерошенными волосами. С угла рта спускалась засохшая струйка крови. Челюсть вновь заныла. Я открыл рот — и чуть не задохнулся от ужаса.

Из ранки на месте вырванного зуба выползал жирный червь. С легким чвакающим звуком он выбрался из лунки и, сгибаясь и разгибаясь, заскользил по зубам.

Горло скрутил рвотный спазм, и меня вывернуло прямо в раковину.

***

Я взлетел по ступенькам стоматологии и дернул дверь — к моему счастью она оказалась не заперта! Пятнадцать минут назад я звонил в клинику, но никто не снял трубку. Рассудив, что стоматология еще закрыта (кажется, она начинала работу в девять утра), я все же решил направиться в клинику — в надежде, что хоть бы один врач придет пораньше. Ждать я не мог: из раны во рту ползли черви. Чем быстрее меня осмотрит стоматолог, тем лучше.

В комнате ожидания, где обычно посетителей встречала администратор, никого не было.

— Здравствуйте! — позвал я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Есть тут кто?

В ответ тишина. Я заглянул в коридор, который вел к врачебным кабинетам. В смотровой, где вчера со мной возился хирург, горел свет. Я направился в комнату.

Стоматолог лежал на полу, раскинув руки и ноги: я узнал его по зеленым «кроксам», которые врач носил вчера на приеме. Голова хирурга представляла собой колышащуюся серую массу, в просветах которой виднелось что-то красно-бурое. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять: это были черви, которые копошились в сожранном до костей лице.

***

Я брел по улице, не видя дороги. Перед глазами плыло, руки тряслись, ноги подкашивались. Наверное, мне стоило вызвать «скорую» или полицию, но я струсил, запаниковал: выбежал из стоматологии и рванул куда подальше от чудовищной картины. Я убеждал себя, что хирург был мертв (ведь никто не выживет с разъеденным черепом?), и я бы ничем не смог ему помочь.

Я вспомнил, как вчера во время осмотра стоматолог поранил палец о мою челюсть. А что, если его укусил червяк из раны? Заразил врача. Одна только мысль, что я мог стать причиной его гибели, вызывала тошноту.

Что теперь делать?

Встречный прохожий задел меня плечом, и я остановился, вдруг осознав, что все это время шел в сторону, противоположную от дома. Впереди высилась серая громада торгового центра, где я любил иногда перекусить в ресторанном дворике или провести вечер в кино.

Боль врезалась в челюсть, в глазах потемнело. Снова лезет червяк? Я провел языком по ране, но нащупал лишь ставшую уже привычной дыру в десне. Тошнота усилилась, и слабость камнем обрушилась на плечи: еще чуть-чуть, и я грохнусь в обморок.

Поразмыслив немного, я не придумал ничего лучше, как отправиться в торговый центр: там есть туалет, где я смогу освежиться.

***

Холодная вода обожгла кожу, вернув ясность мыслей. Я посмотрел в зеркало: серое лицо, черные глазницы, пепельные губы. Нужно собраться и начать действовать. Первым делом — обратиться за медицинской помощью!

Я закрутил кран и потянулся было за бумажными полотенцами, как вдруг спазм скрутил шею, а челюсть взорвалась искрящейся болью: меня вывернуло на пол желудочным соком. Я сплюнул кислую слюну. С жирным шлепком она плюхнулась в лужицу рвоты, и я содрогнулся от отвращения: в плевке извивалось около десятка червей.

Я обернулся к зеркалу и раскрыл рот: из раны в десне выкручивалась мясистая личинка. Со сдавленным криком я засунул в рот два пальца и ухватил паразита. Я ожидал нащупать тонкую кожицу и упругую мякоть под ней, но тело червяка, казалось, состояло из панциря.

Холодное, гладкое существо.

Палец пронзило жгучей болью, и я выдернул его изо рта. На кончике фаланги выступила капелька крови. Чертова тварь укусила меня! По языку скользнуло холодным и чужеродным, и я выплюнул в раковину червяка. Личинка, изогнувшись, подняла в мою сторону зауженный кончик тела, отличавшийся более темным цветом — должно быть, голова паразита. Плоть разомкнулась, и я увидел в микроскопическом просвете ряд острых зубов.

Перед глазами поплыло, ноги обмякли: я грохнулся на пол, и серый потолок затянуло во мрак.

***

— Он пришел в себя, — прозвучал женский голос словно из бочки.

Я разлепил глаза. Надо мной склонилась девушка в белом — должно быть, медсестра? Она деловито поправила подушку под моей шеей, а затем подкрутила колесико на пластиковой трубке капельницы.

— Чудесно! — ответил мужской голос откуда-то из угла комнаты. — Можете быть свободны.

Медсестра ушла. Из сумрака, в который была погружена палата, вынырнула высокая фигура: пожилой мужчина с заостренными чертами лица, тонкими губами и мутными глазками за стеклами прямоугольных очков. На нем был серый халат, на лацкане которого крепился бейджик, исписанный таким мелким шрифтом, что я смог разобрать только должность и фамилию — доктор Штеркель. От мужчины несло резким запахом лекарств или каких-то химикатов.

— Мы боялись, что потеряем вас, — проговорил Штеркель, и мне показалось, что он едва сдержал радостное возбуждение в голосе. — Вам удалось выжить, Матвей, и я этому очень рад.

— Где я?

Пересохшие губы с трудом разлепились. Голова превратилось в чугун, а тело, напротив, стало будто невесомым: я не ощущал ни рук, ни ног. Нечто похожее я испытал в детстве, когда отходил после операции по поводу аппендицита.

— Вы находитесь в особом месте, — ответил доктор. — Под наблюдением специалистов.

Я повел взглядом: комната тонула в вязкой полутьме (тусклый плафон над дверью был единственным источником света), на стене напротив чернел экран телевизора, окон и других коек я не заметил.

Что за странная больница?

Я попытался приподнять голову, чтобы взглянуть на свое тело, укрытое простыней, но Штеркель подошел ко мне, положив тяжелую руку на грудь.

— Вам не стоит напрягаться, — сказал он, не давая мне выпрямиться. — Отдыхайте.

Я провел языком по десне: на том месте, где раньше ощущался провал, теперь была гладкая поверхность, словно лунку от вырванного зуба чем-то заделали.

— У меня была рана во рту, оттуда ползли черви! — выпалил я.

— Мы знаем. — Доктор отстранился. — Теперь все под контролем.

— Но что это было? Какое-то заражение? Вы провели обследование? — В голове бурлили десятки вопросов, на каждый из которых я жаждал получить ответ.

Штеркель вытащил из кармана пульт и щелкнул им в сторону телевизора на стене. На экране вспыхнули черно-белые изображения. Моих посредственных познаний в строении человека хватило, чтобы узнать снимки головы в разрезе.

— Это результаты МРТ вашего черепа, Матвей, — сообщил доктор. — Мы не обнаружили ничего странного в анатомическом смысле. Анализы крови тоже в абсолютной норме. Ранка в десне заделана специальным материалом, и сейчас вам нечего опасаться.

— Но что же это было? — не унимался я. — Откуда появились черви?

Штеркель улыбнулся краешком губ.

— Вы слышали о пространственных червоточинах?

В памяти всплыли ролики на «Ютубе» про космос и черные дыры, которые я смотрел на досуге, но подробности давно выветрились, и я неопределенно повел плечами. Куда клонит этот старик? Причем здесь моя болезнь?

— Я так и думал: молодежь нынче редко интересуется вопросами мироустройства, — ухмыльнулся доктор, увидев мое замешательство. — Постараюсь вам объяснить. Говоря простым языком, червоточины — это нечто вроде туннелей в пространстве, которые способны соединить бесконечно удаленные друг от друга части Вселенной. Или нескольких вселенных.

— Разве это не гипотеза? — удивился я.

Штеркель расплылся в блаженной улыбке:

— Гипотеза — для широких общественных масс. Но для специалистов, занимающихся этим вопросом, червоточины уже давно являются неоспоримым научным фактом. Я и мои коллеги сталкиваемся с ними на протяжении десятилетий. Вы ведь наверняка слышали о загадочных случаях исчезновения людей, о появлении странных объектов в небе или на море? Я уж не говорю про встречи с так называемыми привидениями или с неведомыми на Земле существами.

Я коротко кивнул: конечно, обо всем этом я слышал, но всегда считал такие истории байками, пригодными лишь для того, чтобы пугать ими друзей ночью у костра.

— Такие прорывы из других частей Вселенной или из параллельных миров происходят через порталы — те самые червоточины, — продолжал Штеркель. — Они могут возникнуть где угодно, и наши специалисты занимаются их изучением по всему миру. К примеру, одна из недавних червоточин образовалась в вентиляционном отверстии в школе — возможно, вы слышали сообщения в прессе о полтергейсте, пугающем детей. Обычно червоточины — это неустойчивые кратковременные структуры, исследование которых крайне затруднительно. Но в этот раз мы столкнулись с чем-то особенным.

В колючих глазах доктора вспыхнул азарт, и я содрогнулся от страха. Когда-то я смотрел документальный фильм о нацистских врачах, и их костлявые лица были исполнены тем же холодным фанатизмом. Я сглотнул вязкую слюну: снова затошнило и поплыло перед взглядом.

— В вашей ротовой полости, Матвей, возникла червоточина. Портал в другое измерение, — понизив голос, проговорил Штеркель. — И эти, как вы выразились, «черви» — ни что иное, как внеземная форма жизни.

Все, с меня хватит!

Собрав остатки сил, я выпрямился в койке, намереваясь встать и удрать куда подальше от безумного собеседника. Но не смог: нечто эластичное и прочное врезалось в грудь, ноги и левую руку. Неужели ремни? При этом правую руку я по-прежнему не чувствовал. Я растерянно взглянул на Штеркеля.

— Это для безопасности, — холодно пояснил он. — После того, что вы наделали, мы не можем допустить, чтобы вы оставались на свободе.

Штеркель щелкнул кнопкой на пульте, и на экране телевизора возник выпуск новостей. «15 октября», — прочитал я в углу. Значит, я провалялся без сознания двое суток?

На экране мелькали кадры оцепленного торгового центра. Я почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Ведущий новостей рассказывал о чрезвычайном происшествии: сотни людей были атакованы ранее неизвестными науке червями. Внезапно камера приблизилась к входу в торговый центр, и я увидел знакомое лицо — это был я, в тот момент, когда с отрешенным видом и окровавленным ртом выходил из здания, охваченного всеобщей паникой. Я совершенно не помнил этого события.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил Штеркель, не отрывая взгляда от экрана. — Вы стали носителем червоточины. Мы обязаны изолировать вас и изучить этот феномен, чтобы предотвратить дальнейшие катастрофы. Вы даже представить не можете, какой ужас обитает по ту сторону червоточины, пытаясь проникнуть в наш мир.

Я почувствовал, как страх сковывает меня. Неужели я стал причиной этого кошмара? Но что, если Штеркель прав, и я действительно представляю угрозу для окружающих? В голове мелькали мысли о побеге, но ремни, сковывающие мое тело, не оставляли шансов.

— Что вы собираетесь со мной делать? — спросил я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

Словно не услышав моего вопроса, Штеркель лишь усмехнулся, его глаза блестели холодным фанатизмом.

— Матвей, вы должны понять, что это уникальная возможность для науки. Мы сможем исследовать другие измерения, узнать то, что никогда не было доступно человечеству. Вы станете частью великого открытия. Поймите: обычно червоточины крайне нестабильны и быстро исчезают, но в вашем случае впервые за все время наблюдения мы столкнулись с устойчивой червоточиной. Ей можно воспользоваться.

— Каким образом? — Холодный ком перехватил мне горло.

— Расширить так, чтобы туда проник наш зонд-разведчик.

Я дернулся, но ремни держали крепко. В отчаянии я оглядел комнату, надеясь найти хоть какой-то способ спастись. Но все, что я видел, были холодные стены и зловеще блестящие хирургические инструменты на столике.

— Пожалуйста, не делайте этого! — умолял я, чувствуя, как слезы текут по щекам.

Штеркель подошел ближе, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего.

— Не волнуйтесь, Матвей. Мы расширим вашу рану так, что туда проникнет наш дрон. Вы даже ничего не почувствуете, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сожаления.

Он повернулся к своим ассистентам, которые словно по команде вышли из сумрака, и кивнул. Один из них подошел ко мне с маской для анестезии. Я попытался сопротивляться, но силы покидали меня. Маска накрыла мое лицо, и я почувствовал, как сознание погружалось во мрак, вязкий и липкий, словно смола. Последнее, что я увидел перед тем, как отключиться — зловещую улыбку доктора Штеркеля и блеск хирургической пилы в его руках.

Боль пронзила мою челюсть, когда жужжащий диск вгрызся в десну. Под веками вспыхнул белый свет, и внезапно я осознал, что уже не лежу в операционной. Я падал сквозь бесконечную воронку, сотканную из тьмы и холода. Стены тоннеля, казалось, были живыми — они пульсировали, извивались, словно исполинские внутренности неведомого чудовища.

Падение прекратилось так же внезапно, как началось. Я рухнул на холодную склизкую поверхность. Боль пронзила мое тело, и я закричал — но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. С трудом поднявшись на ноги, я огляделся.

Передо мной расстилалась бескрайняя равнина, затянутая густым туманом. Воздух был спертым, тяжелым, пропитанным тошнотворной вонью разложения. Под ногами хлюпала слизь, липкая и холодная. Я сделал шаг — и вдруг понял, что иду по живому ковру, сотканному из извивающихся тел червей.

Твари заполонили все пространство вокруг. Их было бессчетное множество: серые, склизкие, они копошились, переплетаясь в чудовищный клубок. Черви скользили по моим ногам, обвивали лодыжки, ползли все выше, впиваясь микроскопическими зубами в кожу.

Внезапно равнина дрогнула и пошла волнами, словно море в шторм. Из тумана вынырнула исполинская тень — гигантский червь с щупальцами, рядом с которым я казался букашкой. Пасть чудовища разверзлась, являя моему взору ряды острых, как бритва, зубов. Тварь заревела — и этот рев сотряс пространство, вышибая из моих легких остатки воздуха.

Я побежал, увязая в живом ковре. Черви облепили мое тело, забирались мне в рот, в ноздри, в уши. Я кричал, захлебываясь собственной кровью и слизью тварей. Позади ревело чудовище, и земля содрогалась под ударами его щупалец.

Спасения не было. Я это понимал. Я бежал вперед, к зыбкой кромке тумана — хотя знал, что там меня поджидает лишь безумие и смерть.

Последнее, о чем я успел подумать, прежде чем мой разум угас: безумный доктор был прав. Ужас по ту сторону червоточины невообразим. И этот ужас теперь навечно станет моей единственной реальностью.

Тьма сомкнулась надо мной — вязкая, удушливая тьма, в которой копошились черви. И не было спасения, не было надежды — лишь бесконечный кошмар, пришедший из неведомых глубин космоса через рану в моей десне.

Я закричал в последний раз — и крик этот утонул в чавкающем хоре миллиардов безжалостных тварей, что пожирали меня заживо... Но внезапно я почувствовал, как мое сознание начало растворяться, сливаясь с этим кишащим морем червей. Я больше не был Матвеем — я становился частью чего-то невообразимо громадного, чудовищного сверхорганизма, сотканного из бесчисленных извивающихся тел.

Боль ушла, сменившись ощущением невероятной силы и могущества. И вдруг я почувствовал рывок, словно меня выдернули из этого кошмара. Перед моими глазами возникло знакомое отражение в зеркале — мое собственное лицо, искаженное гримасой боли и отвращения. Я увидел, как моя рука, сжимающая зубочистку, тянется к десне, пытаясь выковырять застрявший кусочек риса из лунки.

Реальность и кошмар смешались, грань между ними стерлась. Я был одновременно и Матвеем, и чудовищным червем из космической бездны, наблюдавшим из дырки в десне за своим человеческим воплощением в зеркале. Пространство и время замкнулись в бесконечную петлю, и я понял, что отныне буду вечно балансировать на краю безумия, навсегда став пленником собственного искаженного сознания.

Где заканчивается явь и начинается бред? Что реально — я сам или тот легион червей, частью которого я стал?

Одно я знал точно: мы проникаем сквозь червоточины в другие миры, неся с собой разрушение и хаос. Миллиарды сознаний, объединенные единой целью — поглотить все сущее, превратить вселенную в наш извивающийся клубок.

* * *

Спасибо, что прочитали) Приглашаю в группу ВК с моими рассказами: https://vk.com/anordibooks — подписывайтесь)