БУЖЕНИНА⁠⁠

Васька ревел горючими слезами – его любимая игрушка пропала. Маленький пластмассовый трансформер, у которого аж наклейки стёрлись, так часто он носил его в кулачке, прятал в кармашке или засовывал под подушку, чтобы чудовища из-под кровати боялись. Ревел и объяснял, но блестящая мама сказала:

- Не хныч, у тебя игрушек целая комната.

А папа поправил галстук и буркнул откуда-то сверху:

- Завтра десять таких куплю.

Няня подсунула ему под нос пирожное. Тётя, которая убиралась в доме вообще недовольно заявила, что у неё в её детстве вместо игрушек веник был. И нечего реветь из-за ерунды, тоже мне трагедия.

Ерунды? Васька заплакал ещё сильнее, но услышал почему-то про голодных африканских детишек.

Васёк давно разучился плакать, потому стоял у окна в классе какой-то застывший, похолодевший, и это не смотря на июньскую жару. А его друг стоял рядом и белозубо улыбался:

- Ха-ха-ха. Машка бросила? Нашёл из-за чего прокиснуть! Да по тебе половина наших девчонок сохнет, даже Лилька-звезда. Ты без пяти минут выпускник, Васёк, денег навалом, родаки тачку подарят, знаешь, каких красоток катать сможешь!  Завидую, блин… Машка твоя – моль и муха, а там, глянь, сколько бабочек.

Друг участливо хлопнул по плечу и заставил посмотреть в окно, во двор их элитного лицея, где собрались нарядные выпускницы.

Бабочек? Васёк совсем задеревенел, услышав почему-то ещё тираду о нищих прыщавых ботаниках, дрыщах и жиробасах, которым даже в мечтах не светит поцелуй девушки.

Василий стоял в мастерской у пустого белого холста и чувствовал такую же пустоту внутри. Ни одной линии не вывел за целых полгода. Сколько ни подступал, а из души и головы будто кто вычерпал всё до донышка, и никакого нового источника внутри не открывалось.

Его куратор, помощник, а по совместительству двоюродный брат сел на подиум рядом с мольбертом и картинно потёр виски:

- Я тебя умоляю… чего-чего у тебя нет? Вдохновения? Радости жизни? Ты из какого пальца проблему высосал? Вася, несчастненький, купи билет в Рим и слетай, развейся. А потом в Токио, а потом в Лондон. Не хочешь далеко, тебе все клубы города по карману, все бары открыты, залейся. Любой каприз за ваши деньги… радости жизни. Хочешь, я тебе объясню, что это такое?

Каприз? И почему-то в пустоту васиной пропасти стали падать, как камни, слова кузена – про вкалывать на заводе, про считать копейки, про комнату в коммуналке и съеденный клопами диван.

Василий Андреич почувствовал тошноту и отодвинул от себя тарелку, одновременно аккуратно сплюнув в салфетку непрожёванный кусок.

- Что?

Спросила жена.

- Буженина несвежая.

А тут ещё и музыка, и куча гостей, банкетный зал громадный и будто бы маленький одновременно, стискивает его как тот же костюм – дорого-богато. Плевать, что неудобно, зато запонки золотые и галстук от модельера. Аппетита и так не было, а теперь в рту застрял вкус протухшего мяса.

Жена скривила губы, несколько секунд помолчав, но потом не выдержала:

- Это всё для тебя, понимаешь? Всё. – Понизила голос, чтобы никто не услышал: - Вина, деликатесы, десерты. Я неделю потратила, чтобы устроить твой юбилей, продумывала каждую деталь, каждое блюдо лично с шеф-поваром обговаривала. А тебе буженина не угодила? – Зашипела со злостью: - Осетрина тебе не заветрена? Фазан не пересолен, случаем, неблагодарная скотина?  

Василий Андреич извинился, поднялся с места и вышел из залы в маленький холл. Глотнуть воздуха и немного побыть одному, пока на самом деле не вывернуло на стол или на пол.

Через минуту дверь открылась и рядом появилась официантка. Протянула ему стакан:

- Выпейте, это вода с лимонным соком. Я слышала… простите, что буженина несвежая. Выпейте, хоть немного, но поможет.

Он неуверенно выговорил:

- Да, ерунда…

Официантка мотнула головой:

- Ничто не ерунда, если вам плохо.

Василий Андреич взял стакан, сделал глоток и сморщился. И едва не разревелся в голос, как маленький Васька, который спустя сорок пять лет нашёл любимого пластмассового трансформера.

Ксения Татьмянина