Банная нечисть⁠⁠

На самом деле, речь пойдет не столько о красавице-монстротяночке Обдерихе, любительнице сходить с мальчиками в сауну, сколько о бане как таковой.
Современная баня обычно похожа на что-то европейско-минималистично-элитное с псевдославянским вайбом: резные наличники, отшкуренные до лаковой гладкости доски и обязательно какой-нибудь смешной бородатый банник на стене. Венички пахучие, обязательно ароматизатор, чтоб добавлять в водичку и полотенца с надписью «Здесь отдыхают душой». Но когда-то, притом, совсем недавно, настоящая крестьянская баня была устроена иначе. Без души в ней, конечно же, не обходилось, но вот отдыхать…

Традиционно баня стояла на отдалении от жилого дома, нередко ближе к воде (для очевидного удобства). Крестьянскую баню на Руси вплоть до ХХ века топили по-чёрному: дым из каменки сначала заполнял помещение, а выходил через небольшое отверстие или окошко, отчего на стенах всегда был толстый слой копоти. Внутри было темно, жарко и тесно, раскалённые камни трескались, вода кипела, угаром, а разогретые бревна могли вспыхнуть от одной искры. И это не говоря уже об угарном газе. Ничего удивительного в том, что в массовом сознании именно баня стала главной вотчиной придомовой нечисти, да еще вдобавок, самой лютой. Не в последнюю очередь именно поэтому в нашем романе «Знаток: Узы Пекла» именно баня служит точкой перехода к тому самому Пеклу. Не только в художественной литературе, но и в массовом сознании баня являлась легального контакта с потусторонним миром. Здесь человек разоблачался до своего природного, дикого, а, значит, «бесовского» начала: снимал крест – «расхристывался», снимал пояс – «распоясывался» и любые другие обереги, избавлялся от одежды и оставался в чем мать родила лицом к лицу с темнотой, жаром и… всеми местными обитателями. В бане никогда не держали икон, не молились, не крестились, не поминали имя Господа. Впрочем, черта тоже старались не поминать – он-то здесь недалече. Таким образом, баня хоть и была рукотворным строением и находилась на освоенной территории, тем не менее, принадлежала человеку лишь отчасти – такие вещи, как изразцы, резные наличники, амулеты, талисманы, иконы и прочие атрибуты «красных углов» сюда не тащили, не желая ссориться с истинными хозяевами.

Нечистым местом баня считалась не только потому, что здесь с себя смывали грязь. В верованиях наших предков, как и во многих других (например, в синтоизме) крепко существовало понятие «скверны», и называлось оно «поганью», «нечистым». А нечистым становилось в первую очередь всё пограничное, не принадлежащее полностью ни одному миру. Например, кровь, ногти, щетина. Вроде как человек, с которого их сняли – вот он, стоит, живой. А какая-нибудь срезанная бородавка – вроде как и нет. Хотя, все еще принадлежит ему, но уже находится по ту сторону жизни. С какой стороны ни посмотри: духовно это очень грязные субстанции. И все из них копились под крышей бани. В том числе и куда БОЛЕЕ грязные вещи.
Кроме мытья, в бане лечили, занимались женскими делами, а главное — принимали роды. У такого выбора имелись вполне логичные причины: отдельное помещение можно было протопить, нагреть горячей воды, ну а главное – роженица (или больной) не смущал бы ни криками, ни запахами домочадцев.
Однако практическое удобство не отменяло опасности данного действа. Беременность в целом считалась весьма… рискованным состоянием. Народная поговорка гласила: «С животом ходить — смерть на вороту носить». И до появления современной медицины роды действительно могли закончиться смертью матери, новорожденного или обоих, чтоб не мелочиться, а потому будущая роженица воспринималась как человек, стоящий одной ногой в могиле. Женщина так-то сама по себе сорт оф портал в загробный мир: ребенок приходит из небытия, нередко сразу же туда возвращается прямо в процессе рождения, а женщина в процессе (извините) открытия этого портала сама теряет много крови, слабеет и нередко теряет сознание, то есть ВРЕМЕННО УМИРАЕТ. Или не временно. Соответственно, такие страшные вещи – как втом числе и обмывание покойников - должны происходить в наиболее подходящем для этого месте.

Важно понимать, что большую часть фольклора как создавали (в процессе формирования правил, ритуалов и обычаев) так и записывали мужчины. А для мужчины беременность, уж извините, дамы, ОЧЕНЬ страшное состояние, которое мы даже в полной мере осмыслить не можем. Еще с древнего иудаизма повелось верование, что женские крови полны этой самой «скверны», и современные благочестивые иудеи отселяют жен в отдельные комнаты, чтобы с ними не пересекаться в их «критические дни». В цыганских общинах если женщина ударит мужчину юбкой по лицу – это считается страшным оскорблением и проклятием, а в домах женщинам, вошедшим в детородных возраст, запрещено подниматься на второй этаж, чтобы «махарипэ» - их женская «скверна» не стекала на сидящих на первом этаже мужчин. Что уж говорить о родах, когда женщина орет, воет, выгибается, истекает кровью пополам с говном, помимо ребенка рожает еще и какой-то пузырь, а в итоге может умереть. И за представлением о «нечистой роженице» действительно легко понять мужской страх перед телом, способным одновременно производить и жизнь, и смерть. Таким образом, роженица воплощала не чистое материнское созидание, знакомое современному миру больниц, а неделимую петлю рождения и смерти. Кое-где даже верили, что, если вылить на раскаленную каменку воду, в которой стирали менструальную рубаху, из нее послышатся детские крики. А из забавного: задержавшуюся плаценту приманивали возгласами «кис-кис» или «цып-цып». Если же задерживался младенец – ему предлагали сахарку. Да, именно туда. Прям в самую… суть.

И по многим поверьям, именно роды заселяли новую баню нечистью. И речь не о баннике, типичном полуязыческом-полуправославном домашнем «черте», речь о его жене. Ее также называли банницей, баенницей или баенной матушкой, однако, чаще мы привыкли слышать слово «Обдериха».
Обдериха могла появиться после того, как туда впервые приводили невесту, роженица рожала и мылась или там впервые мыли новорожденного. В отдельных рассказах она возникала из родильной крови и нечистот, а число обдерих связывали с числом детей, появившихся в этой бане. Есть и предположения, что Обдерихи – это дети, которые из бани так и не вышли, или еще хуже, дети нерожденные, которых помогла скинуть повитуха.
Оба персонажа считались злобными даже по меркам русской низшей мифологии. Банник пугал, швырялся камнями, насылал угар, ломал конечности и мог запарить человека до смерти, но по большей части, следил за соблюдением банных обрядов и не лютовал попусту, то вот Обдериха... Обычно она выглядела как заросшая волосами по пятки баба или старуха со светящимися глазами и огромными зубами, иногда расчесывала на полке длинные зеленые волосы, принимала облик кошки, собаки или теленка и могла явиться под видом знакомой женщины.

Погоняло свое Обдериха получила наибуквальнейшим из способов. Если вдруг ей кто не нравился, или тем более – нарушал правила бани: вошел с крестом, не напросился, пришел на четвертый пар – она обдирала кожу. Притом, былички не отличались ложной скромностью, и вполне себе в подробностях описывали, как людей находили в бане со спиной, разодранной в лоскуты. А вот у банника единого портрета не существовало. Его видели голым стариком, выпачканным сажей или черным лохматым мужиком и маленьким существом с огромной головой, зеленой бородой и огненными глазами. Его руки были покрыты шерстью, а на концах имелись железные когти.

Самым легким способом разозлить банную нечисть было прийти «не в свою смену». Если свято место, согласно народной мудрости, пусто не бывает, то на нечистом и плюнуть негде. Большая семья или, допустим, артель батраков не помещалась в бане одновременно, поэтому заходили группами. Первые получали сильный жар, горячий кипяток и сравнительно сухой воздух. После нескольких смен помещение насыщалось влагой, а вот температура все еще оставалась высокой. Дышать становилось все тяжелее, угарный газ накапливался, что в свою очередь вызывало головокружение, затрудненное дыхание и приступы паники. К четвертому пару концентрация факторов была как раз таковой, что человек рисковал уже не выйти из бани живым. Именно поэтому последний пар оставляли хозяину и гостям: чертям, лешим, овинникам, кикиморам и прочей сельской администрации. Для них сохраняли воду, мыло и свежий веник. Эта граница между мирами всегда была густонаселена: в бане могли показываться черти, бесы, кикиморы, анчутки и безымянные существа, которых называли шишками или нядобриками. На Святки в Калужской губернии там ожидали святочниц — демониц, которые плясали, пели без слов и выковыривали длинными когтями куски мяса из неудачно подвернувшегося человека. А в Великий четверг в бане парились умершие родственники: для них топили печь, грели воду, оставляли чистое белье, полотенца, еду и уходили. На полу рассыпали пепел, чтобы утром проверить – остались ли следы босых ног.

Банный этикет запрещал приходить ночью, париться в большие праздники и на Святки, мыться последним в одиночку, ругаться, пьянствовать и без причины тревожить хозяина. Особое табу запрещало торопить моющегося. В сибирских деревнях даже существовал глагол «скорекать» — кричать человеку, чтобы он скорее заканчивал. В одной быличке муж крикнул жене, мывшейся в бане, чтоб она поторапливалась. Ответа не было, а затем из окошка вылетела женская нога. Банник, так сказать, включил экспресс-режим стирки. Хотя иногда хозяин честно предупреждал парящегося, что тот засиделся в гостях. Один припозднившийся мужик услышал из-за каменки: «Парься жарче, чтобы было шкуру снять ловче». Он выбежал голым на мороз и добрался до дома босиком. Как видите, понимать намеки очень важно. С хозяином, кстати, пытались договариваться. После мытья ему оставляли воду, мыло, веник и благодарили за баню. А в новую баню приносили ржаной хлеб с крупной солью. Если же произошел пожар (что происходило постоянно сплошь и рядом), то прежде, чем воспользоваться новой баней, нужно было задушить неощипанную черную курицу и закопать под порогом в Чистый четверг, чтобы задобрить банника.

Младенцев в бане, кстати, тоже оставлять не стоило, тем более без присмотра: Обдериха, будучи бесплодной, как и полагается всей нечисти в постхристианском мире, могла подменить дитя каким-нибудь поленом или веником, наведя морок. А настоящий ребенок оставался жить в бане, где из него воспитывали новую обдериху-кикимору или еще что похуже. Впрочем, подменыши – это другая, тоже весьма грустная история.

При этом, баня в том числе прекрасно подходила для колдовства. Посудите сами – в лес или к какому-нибудь пруду идти не нужно, дом рядом, да и баня – почти человеческое жилье, только вот не освященное, что и позволяло нечисти тусить внутри. Во время святочного гадания девушка в полночь подходила спиной к открытой двери, задирала юбку и ждала прикосновения. Мохнатая рука обещала богатого жениха, голая — бедного. В банное окно также совали руку, но это было еще опаснее: хозяин мог сковать пальцы железными кольцами, как бы «забирая замуж» незадачливую невесту. Но гадание посредством нечистой силы – это та самая «русская рулетка», ведь одно из предсказаний ВСЕГДА предсказывает чью-то близкую смерть. Поэтому и гадали всегда компанией, потому что было доподлинно известно: если одной выпадет «суженый-ряженый», то какой-нибудь другой – встреча с Безносой. А после крещения Руси, когда позабылись традиции-обычаи, ритуалы инициации еле-еле сохранились в виде сказок, а колдовство и вовсе преследовалось по закону, именно баня стала последним прибежищем русских чернокнижников. Здесь передавали колдовское ремесло. Ученик снимал крест и доказывал готовность порвать с человеческим порядком, произносил клятвы, а на полке его ждало демоническое существо: огнедышащая собака или жаба. Ученик залезал в ее пасть, вылезал через… высирался, короче, и возвращался в людской мир уже «знающим». А вот ритуал, которым пользовались и обычные люди: в Пасху или на Святки в бане варили совершенно черную кошку, пока мясо не отделялось от костей. Затем садились перед зеркалом и поочередно брали кости. Та, с которой человек переставал видеть собственное отражение, считалась костью-невидимкой.

Кстати, если вдруг вам кажется, что ну ее нахрен такую баню, то как вам такая альтернатива? В селах, где отдельной бани не было, крестьянин забирался после топки прямо в печное горнило. Внутрь клали солому, ставили воду, передавали веник и свечу либо лампу, после чего отверстие снаружи закрывали заслонкой, чтобы стало жарче. Так мыли и маленьких детей. И, очевидно, без жертв не обходилось, но практика была, скорее, исключением, так что никакого «печника» в русском фольклоре нет. Зато есть еще вот такая веселая практика: нередко крестьяне, чтобы подшутить, бросали в банную печь корни, листья и цветки белены. Мазало с такого дыма знатно, привидеться тоже могло всякое, но гораздо чаще люди просто теряли сознание и из бани уже не выходили. Там уж не только банник привидится. Да и Обдерихи есть вполне себе реальное воплощение в народной медицине: ишиасе (оно же воспаление седалищного нерва) больного заводили в баню и сильно растирали спину измельченным лютиком, чтобы прогреть нерв. Кожа от этого покрывалась чудовищными пузырями и ожогами. Чем не работа Обдерихи? Впрочем, как раз ее появление в фольклоре объясняется куда проще: если человек вдруг пойдет в баню один (допустим, в последний пар) и потеряет сознание от жара или угарного газа, то наутро проварится как курочка в бульоне, и при попытке его переместить, кожа с трупа сойдет буквально лоскутами. И вот это, кстати, нихрена не предания старины глубокой: угарный газ не имеет ни запаха, ни цвета. Монооксид углерода ВЕЛИКОЛЕПНО взаимодействует с нашими кровяными тельцами, лишая ткани кислорода буквально в 3-4 вдоха. И вы не успеете НИЧЕГО предпринять, потому что сообразите, что происходит с большим опозданием. Или даже не сообразите – мозг-то тоже лишился кислорода. Так что, в очередной раз я закончу тем же выводом: нечисть – это в первую очередь не пугалка, а предостережение. Мистифицированный способ донести технику безопасности. И если не хотите близко познакомиться с Обдерихой – избегайте задымления, не топите печь сырыми дровами и не закрывайте заслонку до тех пор, пока угли не прогорят полностью.