Его прозвали Доктор Смерть, и с таким количеством жертв это не удивительно⁠⁠

Первого августа 1998 года на кладбище городка Гайд в Большом Манчестере развернули полицейскую палатку. Шел сильный дождь. Под брезентом криминалисты и рабочие вскрывали могилу Кэтлин Гранди - бывшей главы городского совета, респектабельной восьмидесятиоднолетней женщины, которую похоронили месяц назад. Судебно-медицинский эксперт Джули Робертс ждала извлечения гроба. Мягкие ткани уже начали разлагаться, поэтому для токсикологического анализа эксперт взяла образцы из глубоких мышц бедра. Лаборатория выдала результат через несколько дней. В тканях Кэтлин Гранди обнаружили смертельную дозу диаморфина - медицинского героина.

Кэтлин Гранди была активной, здоровой женщиной. 24 июня она не пришла на заседание местного благотворительного клуба. Обеспокоенные друзья зашли к ней домой и нашли ее мертвой на диване. Местный врач, Гарольд Шипман, которого в городке боготворили за внимательность к пациентам, приехал на вызов. Он констатировал смерть, заполнил свидетельство и выразил соболезнования семье. Дело бы ушло в архив местной статистики смертности, если бы через три недели дочь покойной, Анжела Вудрафф, не получила письмо из адвокатской конторы.

В конверте лежала копия нового завещания ее матери. Анжела сама работала юристом и вела все дела Кэтлин. Она посмотрела на документ и не поверила своим глазам. Завещание было напечатано на машинке. Оно изобиловало грубейшими грамматическими ошибками. Формулировки звучали максимально примитивно: "Я отдаю все мое имущество, деньги и дом моему врачу. Моя семья не должна получить ничего". Подпись Кэтлин была подделана - грубо, с нехарактерным нажимом. В качестве свидетелей стояли подписи двух случайных людей. Анжела Вудрафф взяла эту бумагу и пошла прямо в полицейское управление Уорикшира.

Следствие стартовало только потому, что убийца совершил ошибку феноменальной глупости. Гарольд Шипман убивал годами, не оставляя следов, но жадность и состояние в размере 386 тысяч фунтов - во столько оценивалось имущество Гранди - отключила его осторожность. Детектив-суперинтендант Бернард Постулз, получив материалы, отправил оперативников по адресам свидетелей, чьи подписи стояли на завещании. Это были Пол Спенсер и Ширли Бейнс, пациенты Шипмана. Они подтвердили, что врач попросил их подписать какой-то документ. Он сказал им, что это опросник для министерства здравоохранения. Свидетели даже не видели текста, только нижнюю часть листа.

Седьмого сентября полиция пришла в дом Гарольда Шипмана и в его клинику с ордерами на обыск. В кабинете следователи изъяли старую печатную машинку Brother. Экспертиза шрифта заняла минимум времени - дефекты литер на машинке идеально совпали с дефектами букв в фальшивом завещании. Там же полицейские нашли огромные запасы диаморфина. Шипман хранил в сейфе достаточно наркотика, чтобы усыпить половину улицы.

Я до сих пор поражаюсь степени британской бюрократической слепоты. Дело в том, что Шипмана могли и должны были остановить еще в марте 1998 года, за три месяца до убийства Кэтлин Гранди.

Весной местный гробовщик Фрэнк Мэсси обратил внимание на странную аномалию. Клиентов из клиники Шипмана было подозрительно много. Более того, они все умирали одинаково. Обычно старые люди умирают в постели, после долгой болезни, в окружении родственников. Пациенты Шипмана умирали одетыми, сидя в креслах перед телевизором, причем врач почти всегда находился рядом в момент смерти или уходил за пять минут до нее. Гробовщик поделился сомнениями с доктором Линдой Рейнольдс из соседней клиники. Она тоже заметила странности в формах на кремацию и обратилась к коронеру.

Коронер передал сигнал в полицию. Проверку поручили детективу-инспектору Дэвиду Смиту. То, как Смит провел расследование, можно вносить в учебники как эталон служебной халатности. Он не запросил криминальное прошлое врача. Он не проверил реестр Генерального медицинского совета. Он даже не стал допрашивать самого Шипмана. Смит просто попросил знакомого медицинского консультанта посмотреть несколько карточек пациентов. Консультант посмотрел бумажные выписки, не нашел ничего подозрительного и закрыл вопрос. Смит написал рапорт из одной страницы: причин для беспокойства нет. После этого рапорта Шипман безнаказанно убил еще трех женщин, включая Кэтлин Гранди.

Если бы детектив Смит сделал один звонок в архив, он бы узнал, что у уважаемого доктора Шипмана есть судимость. В 1976 году, работая в городе Тодморден, молодой врач Шипман выписывал огромные дозы обезболивающего петидина на имена пациентов, а колол их себе. Он стал конченым наркоманом. У него начались судороги на рабочем месте. Коллеги раскрыли схему. Был суд, Шипмана оштрафовали на 600 фунтов за подделку рецептов и отправили в реабилитационную клинику в Йорке. Система здравоохранения, руководствуясь кастовой солидарностью, не лишила его лицензии. Ему просто запретили работать с контролируемыми препаратами на пару лет, а потом тихо разрешили вернуться к практике в другом городе.

Следователи в 1998 году столкнулись с беспрецедентной проблемой. У них был подозреваемый, у них был один труп с диаморфином, но статистика клиники кричала о том, что жертв могут быть десятки. Началась эксгумация. В течение нескольких недель полиция Манчестера вскрыла одиннадцать могил бывших пациенток Шипмана. Во всех телах без исключения токсикологи нашли смертельные дозы героина.

Как Шипман доставал наркотик в таких количествах? Процедура была примитивной. У него были пациенты с терминальными стадиями рака. Он выписывал им тридцать миллиграммов диаморфина вместо необходимых десяти. Излишки забирал себе. Когда пациент умирал, родственники сдавали оставшиеся ампулы лечащему врачу на утилизацию. Шипман забирал их в свой сейф. Никто не проверял журнал учета контролируемых препаратов в его частной клинике.

Но самым мощным доказательством в суде стала не химия, а цифровые следы. В девяностые годы британские клиники перешли на компьютерную систему учета карточек Microdoc. Шипман считал себя умнее машины. Когда полиция изъяла его жесткий диск, эксперты отдела высоких технологий совершили прорыв в расследовании. Шипман не знал, что программа фиксирует системное время каждого изменения в файле, и этот таймстамп невозможно удалить через обычный интерфейс.

На суде прокуроры показывали присяжным распечатки. Пациентка умирает в четырнадцать ноль-ноль. Шипман констатирует смерть. А системный лог показывает, что в шестнадцать тридцать того же дня Шипман заходит в карточку этой мертвой женщины и задним числом дописывает туда жалобы на боли в груди недельной давности. Он формировал фальшивую историю болезни, чтобы оправдать внезапную остановку сердца. Цифровая экспертиза выявила сотни таких посмертных правок.

Процесс убийства был рутиной. Шипман приходил к пожилой женщине домой. Он имел колоссальный авторитет, одинокие пенсионерки готовили к его приходу чай. Он говорил, что нужно взять кровь на анализ или сделать укол профилактического витамина. Женщина закатывала рукав. Он вводил дозу, от которой дыхательный центр парализовало в течение пары минут. Затем Шипман сидел в кресле и смотрел, как пациентка умирает. Иногда он брал телефон и делал вид, что звонит в скорую, а потом "отменял" вызов, сообщая диспетчеру, что уже поздно. Он всегда забирал с собой использованную ампулу.

На допросах Шипман вел себя с высокомерием, граничащим с психопатией. Он отказывался отвечать на вопросы детективов. Он отворачивался к стене. Когда следователь клал перед ним на стол фотографию убитой женщины и спрашивал, зачем он вколол ей героин, Шипман просто закрывал глаза и сидел молча. Он искренне считал полицейских низшей кастой, не имеющей права сомневаться в решениях человека с медицинским дипломом. За все время следствия и суда он не произнес ни одного слова раскаяния и не признал ни одного убийства.

Судебный процесс начался в октябре 1999 года в Престоне. Следствие собрало доказательства по сотням случаев, но до суда довели только 15 эпизодов убийства и один эпизод подделки завещания. Британская система правосудия сочла нецелесообразным тратить миллионы фунтов налогоплательщиков на доказывание двухсот убийств, если для максимального приговора достаточно пятнадцати. В январе двухтысячного года присяжные признали его виновным по всем пунктам. Судья Форбс приговорил Шипмана к пятнадцати пожизненным срокам без права на досрочное освобождение.

После суда правительство инициировало масштабное независимое расследование - так называемый Shipman Inquiry, который возглавила судья Джанет Смит. Комиссия подняла архивы всех клиник, где когда-либо работал Шипман. Эксперты изучили полтысячи подозрительных смертей. Официальный итог работы комиссии поражает: доказано 215 убийств. Реальное число жертв, с учетом ранних лет его практики, оценивается в 250 человек. Он стал самым массовым серийным убийцей в истории криминалистики мирного времени.

Финал этой истории лишен всякой кинематографичной справедливости. Шипман не сошел с ума от раскаяния и не начал писать мемуары. 13 января 2004 года, за день до своего шестидесятилетия, он повесился на простыне в своей камере в тюрьме Уэйкфилд.

Он сделал это не из-за депрессии. Это был последний, абсолютно холодный расчет. По британским законам того времени, если государственный служащий или врач умирал до достижения пенсионного возраста, его вдова имела право на единовременную выплату его пенсионных накоплений. Если бы Шипману исполнилось шестьдесят, он стал бы пенсионером, и из-за его статуса осужденного убийцы пенсия была бы аннулирована или урезана. Повесившись за день до юбилея, он гарантировал, что его жена Примроуз, которая до последнего отрицала его вину, получит сто тысяч фунтов стерлингов от государства. И она их получила.

Дело Гарольда Шипмана изменило британскую медицину навсегда. Отменили одиночную практику, ужесточили контроль за препаратами, переписали правила кремации. Но документы и инструкции не отменяют главного - когда человек в белом халате говорит вам закатать рукав для укола, вы никогда не спрашиваете, что именно в шприце. Вы просто верите.

Не забывайте подписываться, каждый день новые интересные разборы. И спасибо, что уделили время. До завтра.