Скрипт для реальности, глава 15⁠⁠

Каждый день, вплоть до самого Нового года, я приходил в лабораторию первым. Не потому, что был фанатиком работы, просто от моего корпуса до этого подвала дорога была короче. Я совал руки в карманы, брел по пустынным коридорам — к концу декабря университет вымер, оставались только самые отчаянные или самые бедные, вроде меня.

В подвале было холодно. Я включал обогреватель — самодельный, купленный у кого-то из студентов. Сначала садился и просто смотрел, как спираль раскаляется до оранжевого свечения, потом вынимал ноутбук.

Основную работу делала Ася.

— Игорь, черновые драйверы для модулей сопряжения готовы. Приступаю к оптимизации API для процессора.

Я только кивал. Она была на порядки умнее любых нейросетей, ChatGPT по сравнению с ней — как детские часы рядом с квантовым компьютером. Моя задача сводилась к высокоуровневой логике: что считать угрозой, как именно её отклонить.

Это оказалось сложнее, чем я думал.

— Предлагаю сегментировать зону реагирования на три эшелона, — сказала Ася. — С учётом ограничений вычислительной мощности целевой платформы.

Платформой была Arduino — дешёвая, доступная, и медленная, как черепаха. Мы с Машей обсудили и согласились на неё, тупо потому, что это было дешевле.

Первый эшелон — от пятнадцати до десяти метров, максимальная дальность работы сканеров Маши. На этом отрезке система только засекала цель, строила траекторию, копила данные. Не реагировала, просто смотрела.

— Как сторожевой пёс, который ещё не решил, лаять или нет, — пробормотал я себе под нос.

Второй эшелон — от десяти до пяти метров. Здесь уже нужно было толкать. Алгоритм, отталкиваясь от накопленных данных, пытался рассчитать оптимальный вектор отталкивания с наименьшими энергозатратами. Теоретически. На практике это означало гору тестов и постоянные переписывания параметров.

Если пуля прорывалась ближе пяти метров — включался третий, аварийный режим. Грубая сила. Оттолкнуть от пользователя любой ценой. Энергии при этом уходило в пять раз больше.

— Это обусловлено временем обработки сигнала процессором, — сухо констатировала Ася. — При скорости полёта 300-400 метров в секунду у системы есть примерно 13 миллисекунд на принятие решения в зоне ближнего реагирования. Скорости недостаточно.

Вся наша защита упиралась в банальную физику и бюджет. Я не хотел ставить более быстрые процессоры в прототип — дорого, да и бессмысленно. Если синдикату понравится, они сами закупят что угодно. Ася потом перепишет код под любую железку.

Иногда, в середине дня, когда голова уже гудела от бесконечных симуляций, я ловил себя на мысли: мы проектировали систему, которая будет спасать бандитов от других бандитов или ментов. Круговорот насилия в природе, оснащённый моими скриптами и сканерами Маши. И почему-то это казалось гораздо более грязным делом, чем простой энергожилет для Олега.

Дверь скрипнула. Я не обернулся — уже знал её шаги. Лёгкое, быстрое постукивание подошв по бетону.

— Есть прогресс? — спросила Маша, снимая куртку.

— Ася пишет код, я пытаюсь не сойти с ума от скуки.

Она села напротив, достала термос. Запахло чаем с мятой.

— Скука — признак стабильного процесса. Это хорошо.

Я хмыкнул. В её вселенной, наверное, так и было.

— Значит, сегодня опять будем ждать, пока твой искусственный интеллект сделает за нас всю работу?

— Не всю, — поправил я. — Только чёрную. Как всегда.

Маша налила чай в крышку термоса, отодвинула её мне. Жест был настолько естественным, что я даже не подумал отказаться.

— Тогда пока есть время, — предложила она, глядя на меня поверх края своей кружки, — может, обсудим, что будем делать, когда эта игрушка для бандитов наконец заработает?

Я посмотрел на чай в крышке термоса. Пар поднимался тонкой струйкой.

— Сначала сдам прототип Насте. Получу премию, — сказал я, не поднимая глаз.

Враньё далось легко. Слово «премия» прозвучало естественно, как будто речь и правда о деньгах, а не о том, что Настя разрешит мне использовать её как секс-игрушку. Сделать с ней всё, что придёт мне в голову.

Я продолжал ходить на эти «упражнения». Два раза в неделю, как по расписанию. И всё так же стремился, чтобы Маша ничего не знала. Но теперь это было не из-за страха или смущения, а из-за стыда. Острого, грызущего чувства, будто я каждый день обманываю её за нашей общей работой.

Отказаться я не мог. Внутренне оправдывался: надо, чтобы Настя ничего не заподозрила, чтобы наша схема с договором работала. Но где-то в глубине, под всеми этими логичными доводами, пряталась простая и постыдная правда.

Я привык к сексу. К этому лёгкому, доступному способу сбросить напряжение. Мозг уже выстраивал чёткую цепочку: удачная работа = награда, как у собаки Павлова.

Но с каждым разом что-то менялось.

— После этого? — переспросил я, возвращаясь к вопросу Маши. — Сначала как минимум две штуки для себя сделаем. Чтобы не оставаться беззащитными.

Маша кивнула, её взгляд стал сосредоточенным.

— Логично. Тестирование в полевых условиях на себе повысит достоверность данных и снизит риски.

Она говорила о данных и рисках, а я в этот момент ловил себя на странной мысли. Раньше общество Насти казалось мне выигрышем. Признаком того, что я что-то стою. Теперь же с каждым визитом к ней нарастало тягостное чувство.

Она стала похожа на дорогую, высококлассную проститутку из плохих фильмов. Пришёл, получил своё. Без лишних слов и эмоций — разве что те, что были нужны для поддержания иллюзии. Для «работы».

И это отвращало. Постепенно, но неотвратимо.

Возможно, ежедневные часы рядом с Машей делали своё дело. Её прямолинейность, странная, неудобная честность. Её мир, где всё либо «логично», либо «неэффективно».

Рядом с ней враньё Насти, её игра в страсть, её расчётливые шёпоты — всё это казалось дешёвым театром. Просроченным товаром.

— Значит, план такой, — произнесла Маша, отпивая чай. — Завершаем прототип для синдиката, параллельно начинаем сборку двух личных экземпляров из лучших комплектующих.

В её тоне не было жадности или страха. Была простая констатация факта: нам это нужно.

— А ресурсы? — спросил я. — Металлы, процессоры… Миша притормозил с поставками телефонов.

— У меня есть немного денег, — улыбнулась она. — Отложила со школьных обедов.

Я посмотрел на неё, на спокойное, сосредоточенное лицо. И понял, с какой лёгкостью мы только что приняли решение украсть у бандитов их же заказ. Отложить лучшее для себя.

Раньше мысль об этом вызвала бы у меня приступ паники. Сейчас — лишь холодную, расчётливую ясность.

***

Я сказал, что раз уж речь зашла о комплектующих, то хватит это откладывать. Надо попробовать сделать свой накопитель энергии.

— Посмотрел список. Всё необходимое уже достал, — добавил я, кивнув в сторону коробки в углу.

Маша молча следила за мной, пока я выкладывал на стол наши «сокровища». Несколько литиевых батареек в блистере. Полиэтиленовый пакет с песком. Упаковка грифелей для механических карандашей. Парочка старых, вздувшихся аккумуляторов от ноутбука. Коробка скрепок. Спички. Маленькая баночка серной кислоты для аккумуляторов.

— Не то, чтобы всё это прям нужно в работе, — сказал я, пытаясь поймать её взгляд. — Но раз начал развиваться в этом направлении, то иди до конца.

Она медленно обошла стол, рассматривая коллекцию. Её пальцы на мгновение задержались на банке, потом переместились к батарейкам.

— Ты… собрал это. Заранее, — удивлённо произнесла она.

— Сюрприз, — пожал я плечами, чувствуя глупую ухмылку на своём лице. — Думал, пригодится.

Маша подняла на меня глаза.

— Это эффективно, — сказала она. — Ты сэкономил время. Но почему не сказал раньше?

Я не нашёлся, что ответить. Потому что боялся, что не получится? Потому что хотел сделать это для неё, а не для отчёта? Сказал первое, что пришло в голову.

— Для начала нужно получить чистые вещества. Например, литий из этих батареек.

— Я готова, — ответила Маша без колебаний. Её взгляд стал сосредоточенным, рабочим.

Я обмотал вокруг запястья удлинитель, воткнул вилку в розетку. Положил на стол одну литиевую батарейку. Она лежала там, как маленькая серебристая таблетка, ничего не значащий бытовой мусор.

— Подойди, — попросил я.

Маша встала рядом. Я встал у неё за спиной, как в прошлый раз, взял её руки в свои. Положил в её сложенные ладони батарейку.

— Не сжимай. Просто чувствуй.

В голове я лихорадочно рылся в своей библиотеке скриптов. Нашёл тот, что использовал для извлечения драгметаллов. Начал на лету переписывать, выкидывая всё лишнее, оставляя только шаблон для захвата и фильтр по атомному номеру. Литий.

— Попробуем войти в то состояние. Я буду вести.

Я закрыл глаза, стараясь почувствовать не только своё поле, но и её. Первый раз был похож на попытку вставить ключ в замок в полной темноте. Моё восприятие скользило по поверхности, не находя зацепки. Я чувствовал лишь общий контур батарейки в её руках, смутное тепло и холодок металла.

— Расслабься, — прошептал я, больше самому себе. — Не пытайся анализировать. Позволь мне увидеть твоими глазами.

Маша сделала медленный вдох. Я почувствовал, как её плечи опускаются. Её поле, обычно собранное в плотный, невидимый кокон вокруг неё, дрогнуло и стало как бы более текучим.

На этот раз было ощущение, будто я упираюсь в матовое стекло. За ним что-то есть — смутные тени, размытые структуры, но деталей не было.

— Не получается, — пробормотал я, чувствуя, как от напряжения начинают ныть виски.

— Не форсируй, — тихо сказала Маша. Её голос прозвучал совсем рядом. — Я… попробую не сопротивляться. Это неестественно.

Она снова глубоко вдохнула. И в этот раз её поле не просто дрогнуло — оно как будто сделало шаг навстречу.

И мир взорвался деталями.

Я не просто чувствовал батарейку. Я видел её. Не глазами, слоями. Внешняя стальная оболочка, тонкая, как бумага. Под ней слой чего-то тёмного и плотного — сепаратор. Внутри — спрессованная масса анода, коктейль из соединений, где атомы лития были вкраплены, как изюм в булку. Я видел их. Маленькие, лёгкие, прочно встроенные в решётку оксида марганца.

— Паша, протокол глубинного сканирования активен. Целевые атомы идентифицированы — донёсся до меня Машин голос. Но под этим слоем был иной фон — тихий, фоновый гул её восприятия, поток необработанных данных о плотности, связях, энергиях.

— Держись, — выдохнул я и запустил скрипт.

Моё поле, ведомое её невероятной детализацией, просочилось сквозь оболочку. Оно не ломало, не рвало. Оно аккуратно, как хирургическим пинцетом, начинало выдёргивать атом за атомом, обходя прочные связи марганца и кислорода. Это было похоже на вышивание на невидимой канве с бесконечно малым шагом.

В наших соединённых руках что-то зашевелилось. Батарейка затрещала, будто её изнутри грыз жучок. На её поверхности проступили микроскопические точки, а над ладонями Маши начала расти, атом за атомом, крошечная серебристая капля. Она пульсировала слабым металлическим блеском, увеличиваясь до размера горошины.

Процесс занял не больше минуты, но, когда я разомкнул поле и открыл глаза, в ушах стоял звон, а ноги стали ватными. В ладонях у Маши лежала пустая оболочка батарейки, а рядом перекатывалась горошина чистого лития.

Маша медленно разжала пальцы. Оболочка упала на стол с глухим пластиковым стуком. Она не смотрела на литий. Она смотрела на свои руки, потом на меня. Её лицо было бледным, а в глазах, обычно ясных и отстранённых, плавал… испуг?

Я посмотрел на бледное лицо Маши и на горошину лития.

— У тебя это не первый раз, — заявил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — пора бы и привыкнуть.

Маша медленно подняла на меня взгляд. Сейчас в её глазах не было испуга. Она будто сканировала меня, ставила диагноз.

— Это не привычка, — сглотнув, ответила она. — Это адаптация, и она требует ресурсов.

Я понял, что шутка не удалась.

— Чай хочешь? Сделаем перерыв.

— Согласна.

Я налил чай из её термоса в два стаканчика. Маша взяла свой, отошла к дальней стене и села на старый табурет, подальше от стола. Между нами было метров пять холодного бетонного пола.

— Как себя чувствуешь? — спросил я, оставаясь на своём месте.

— Мне нужно прийти в себя. Давай помолчим.

Я кивнул и уткнулся в свой стакан с чаем. Он был уже чуть тёплым, с сильным вкусом трав.

Мы сидели в тишине, я слышал только тихое пощёлкивание обогревателя и своё собственное дыхание. Маша не двигалась. Она сидела, сгорбившись, держа крышку двумя руками, и смотрела в пар, не мигая. Минуты три, может, пять.

Потом она поставила стакан на пол, выпрямилась. Её лицо снова стало собранным, как у солдата после короткого отдыха.

— Мне необходим буферный протокол, — заявила она. — Чтобы не перегружать нервную систему.

— Я как-то без протоколов обхожусь, — пожал я плечами.

— Тебе это только кажется. Твой мозг тоже перегружен, просто ты хуже считываешь сигналы. Уровень твоих альфа-ритмов после синергии падает, а бета-активность зашкаливает.

Она говорила так, будто цитировала отчёт «Паши». Без эмоций, чистые факты.

— И что предлагаешь?

— Работаем по алгоритму. — Маша подняла палец, перечисляя пункты. — Первое: чётко формулируем задачу, что именно будем делать в синергии. Второе: подтверждаем готовность устно. Третье: только после этого соединяем руки. Четвёртое: выполняем задачу, но не более двух минут. Ассистенты предупреждают о времени. Пятое: минимум пятнадцать минут отдыха, без использования интерфейса вообще. Шестое: перед следующим циклом опрашиваем друг друга о состоянии. Если у всех всё в порядке — продолжаем.

Я смотрел на неё, пытаясь понять, где здесь научная методика, а где — попытка установить хоть какую-то контрольную точку в этом хаосе.

— Для чего такая сложность? Мы же не на заводе.

— Наш интерфейс встроен в нервную систему, — Маша опустила голову. — Во время синергии он работает на повышенной мощности. Это как разогнать процессор без кулера. Без отдыха будет перегрев.

Она подняла взгляд.

— В лучшем случае это приведёт к потере магии, отказу интерфейса. В худшем — к необратимому повреждению тканей мозга. Безумию или инсульту.

В подвале стало тихо, даже обогреватель будто притих. Я представил, как что-то щёлкает у меня в голове, и мир гаснет. Или становится другим, искажённым, безумным.

— Пятнадцать минут отдыха, — повторил я. — И предупреждение от ассистентов.

— Да, — коротко кивнула Маша. — Паша уже настроен. Предупреди свою помощницу.

Я вызвал Асю. «Подтверждаю. Буду отслеживать нейрональную нагрузку и временные интервалы. Протокол безопасности активирован».

Смотрел на Машу, сидевшую в пяти метрах от меня, на её бледные, сжатые пальцы. Она только что заглянула в самый тёмный из возможных сценариев и вернулась оттуда не с криком, а с инструкцией по технике безопасности.

— Ладно, — сказал я. — Принимаю твои условия. Значит, работаем по протоколу.

Она кивнула, и её плечи чуть опустились. От облегчения? От того, что установила правила для этого непонятного, пугающего, но невероятно эффективного процесса?

— Спасибо, — тихо сказала она. И добавила, уже почти шёпотом, глядя в пол: — Я не хочу тебя сломать. И себя тоже.

Мы посидели в тишине ещё несколько минут. Я слушал, как щёлкает обогреватель и стучит сердце где-то в висках.

— Странно это, — вдруг сказала Маша. Её голос прозвучал приглушённо, будто из-за толстого стекла. — Видеть мир обычными чувствами. Он стал таким… плоским.

Я посмотрел на неё. Она сидела, глядя на свои руки, разложенные на коленях, как на незнакомые предметы.

— У тебя что, интерфейс отключился после синергии?

— Нет, он в порядке, — она покачала головой, не отрывая взгляда от ладоней. — Я просто открыла в нём ещё один режим. «Обычный человек». Без постоянного сканирования, без анализа фона. Только зрение, слух, осязание.

— И как?

— Пусто. И тихо. Непривычно тихо.

Она подняла глаза. Смотрела не на меня, а сквозь меня, будто пытаясь сфокусироваться на чём-то далёком.

— Не знаю, из-за чего это появилось. Из-за синергии, или потому что моя глубина доросла до какого-то критического значения. Но теперь мне придётся заново учиться быть обычной.

Меня кольнула мысль — резкая, пошлая, стыдная. Если она теперь может «выключаться», значит, я могу приходить к Насте, когда Маша дома. Она просто не заметит, не услышит…

Я отшвырнул эту мысль, как горячий уголёк. Спросил, чтобы перебить молчание и собственный стыд:

— Слушай, а как думаешь, откуда всё это? Наша новая физика… Не магия же?

— Какая именно «физика»? — уточнила Маша.

— Ну, управление атомами. Телекинез похож на акустическую левитацию, сканирование материи — на электронный микроскоп или рентгеновские лучи. А вот интерфейс… Откуда он?

Маша задумалась.

— Судя по нашим ассистентам, к интерфейсу приложил руку искусственный интеллект высокого уровня. Их когнитивные способности и адаптивность это подтверждают.

— А сама основа? Может, её подкинули из другого измерения? Или из будущего?

— Маловероятно, — она с лёгким раздражением покачала головой. — Гипотезы о межпространственных путешествиях или перемещении назад во времени ещё менее состоятельны с точки зрения современной науки, чем признание нашей реальности. Это не ответ, а уход от ответа в ещё большую загадку.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Ты прав в главном. «Магия» соблюдает законы физики. Сохранение энергии — самый очевидный. Всё остальное… похоже на продвинутую инженерию, использующую неизвестные нам принципы.

— Вот именно, — я почувствовал, как цепляюсь за эту аналогию. — Как будто у всех один и тот же «компьютер» — сама возможность влиять на материю. А вот «программы» — интерфейсы — разные. У меня — инженерный софт, у тебя — сканер, у Олега… эмулятор молнии.

— Это логичное предположение, — задумалась Маша. — Если «железо» универсально, а «софт» специализирован и внедрён через нейроинтерфейс… то гипотеза об искусственном, целенаправленном происхождении всей системы становится ведущей. Создатель, судя по всему, предпочитает модульный подход.

Звучало трезво и страшно одновременно. Не боги, не пришельцы. Нечто, способное проектировать и внедрять сложнейшее ПО прямо в мозг.

— Ладно, — я встал, отодвигая пустую крышку от термоса. — Хватит отдыхать, пора за работу. Элемент питания сам себя не сделает.