Серия «Вектор 419»

Сначала в студии послышался ветер. Внизу кадра виднелась ограда набережной с переброшенным через неё полотенцем; за оградой было море. Над водой летел широкий тёмный объект необычной формы. Когда он поворачивал, становились различимы вытянутое центральное тело и огибающая его широкая дуга с двумя длинными просветами по сторонам. По краю дуги прошла короткая складка, после которой поверхность снова выровнялась.

В записи сохранились голоса людей рядом со снимавшим. Один мужчина что-то произнёс, но за ветром его не удалось разобрать. Другой коротко засмеялся, будто увиденное ещё могло оказаться чьей-то шуткой или необычной рекламой. Потом смех оборвался. В кадр попала рука, показывающая в сторону, и человек с телефоном повернулся вслед за ней, потеряв объект из виду.

— Покажем вторую запись, — сказала Вера.

На ней тот же участок берега был виден под другим углом. Возле камеры женщина несколько раз повторила одно и то же слово. Объект повернулся над водой, на мгновение открыв более светлую нижнюю сторону. Один участок широкой несущей поверхности оставался почти неподвижным, тогда как соседняя часть подалась и вернулась на место. Теперь это движение было видно иначе, но оно уже не выглядело случайным повреждением изображения в одном ролике.

Когда запись закончилась, Вера посмотрела на гостей. Обычно в такой момент кто-нибудь начинал комментировать увиденное, и ей оставалось направлять разговор вопросами. Сейчас все трое молчали.

— Павел, что вы об этом думаете?

Серов покачал головой.

— Я астроном, Вера. Я могу говорить о наблюдениях в космосе, но не знаю, что именно сейчас летит над этим берегом.

В аппаратной Тата заметила, что тоже ждёт от него ответа, хотя сама позвала его для совершенно другого разговора. Она попросила режиссёра оставить общий план: было важно, чтобы в эфире не возникло впечатления, будто чей-то комментарий оборвался из-за неисправности.

— Это может быть живое? — спросила Вера у Руднева, переводя взгляд обратно на остановленный кадр.

— Может, но одного движения поверхности недостаточно для такого вывода. У технического аппарата тоже могут меняться форма несущей поверхности и положение её частей. По этим записям я не могу определить, как он устроен.

Амина смотрела на изображение в планшете. Перед показом редакционная программа предложила увеличить разрешение, дорисовав недостающие подробности. Она отказалась от такого улучшения: зритель мог бы принять выдуманные моделью складки или швы за настоящие особенности объекта. В эфир ушло исходное видео, поэтому на большом экране края тёмной формы оставались расплывчатыми.

Уже поступали просьбы показать её крупнее. Вера передала одну из них Амине, и та объяснила, почему увеличение само по себе не даст новых сведений. Вера кивнула, хотя сама только что надеялась, что на увеличенном изображении обнаружится что-нибудь знакомое.

Екатеринбург. Парикмахерская «Локон»

Надя осталась в помещении одна. Последний клиент ушёл, следующий отменил запись сообщением, и она машинально ответила, что всё в порядке. Теперь можно было выключить телевизор и заняться уборкой, но вместо этого Надя подошла к нему вплотную, пытаясь лучше рассмотреть повтор.

С такого места экран был виден под неудобным углом. Она отступила к креслу и дождалась движения поверхности. Оно напомнило ей, как однажды в детстве отец чистил рыбу, а плавник уже лежавшего на столе карася вдруг шевельнулся. Надя понимала, что сравнивает совершенно разные вещи, однако неприятное ощущение оказалось знакомым: то, что она принимала за неподвижную поверхность, повело себя как часть тела.

Позвонил Сеня. Он тоже смотрел запись у приятеля и хотел узнать, видела ли её мать.

— Видела. Ты ещё у него?

— Да. Слушай, там это движение поверхности может быть из-за обработки видео. Такое тоже бывает.

— Может быть, — сказала Надя. — Приходи ко мне, хорошо? Посидишь, пока уберусь, потом вместе пойдём домой.

— Ты же до семи работаешь.

— Сегодня раньше закрою. Больше никто не записан.

Она слышала, как сын говорит что-то приятелю, отодвигает табурет и собирает вещи. Надя хотела попросить его не отключаться по дороге, но не решилась: ещё утром такая просьба показалась бы ей самой нелепой. Она только повторила, чтобы шёл прямо в парикмахерскую, и дождалась его согласия.

После звонка Надя взяла щётку и принялась сметать волосы вокруг рабочего кресла. Обычно она сначала поднимала подножку, чтобы добраться до пола под ней, а теперь несколько раз упёрлась щёткой в металл. Заметив, что делает, Надя остановилась, отставила щётку и села. До прихода сына оставалось немного времени; она решила пока просто подождать его возле включённого телевизора.

Иркутск. Центр управления сетью. 21:06

Игорь прибавил звук, чтобы Лариса тоже услышала комментарии к новой съёмке. Она стояла возле окна со служебным телефоном и разговаривала с бывшим коллегой. Раньше они вместе обслуживали сеть, а теперь он работал в исследовательском центре с закрытыми государственными проектами.

Утром ему понадобился специалист, знавший старое оборудование их внутренней сети. Лариса помогла найти человека и сейчас выслушивала благодарность. На заднем плане у собеседника всё время кто-то разговаривал, словно он тоже отошёл к окну из общей рабочей комнаты.

— Вы эти записи видели? — спросила она. — У вас понимают, что происходит?

Коллега помолчал, прежде чем ответить. Он знал, что Лариса не просит пересылать документы, но обсуждать результаты работы всё равно не мог.

— Мы пытаемся разобраться. Подробности я тебе не расскажу.

Он объяснил только общий порядок: специалисты весь день сопоставляли новые данные с накопленными материалами испытаний и исследований. Внутренняя система искусственного интеллекта искала сходства в архиве, к которому не было доступа из открытой сети. Она уже подняла отчёты, которые люди годами не запрашивали. Часть найденных совпадений после проверки оказалась случайной; другие ещё изучали. Лариса спросила, помогло ли это понять сегодняшнюю съёмку. Коллега ответил, что пока ничего определённого сказать не может.

Она спросила, собирается ли он сегодня домой. Он ответил, что, скорее всего, останется до утра. Лариса знала его жену и предложила передать ей что-нибудь, но он поблагодарил и сказал, что позвонит сам.

Закончив разговор, Лариса вернулась к мониторам. Три исправленных узла продолжали работать с нужной точностью. По другим станциям ещё оставались задачи, но теперь было понятно, что удалось сделать и что передать следующей смене. Мать могла до неё дозвониться, связь на проверенных участках сохранялась, а из этого помещения уже не приходилось каждую минуту отправлять новый аварийный запрос.

Обычно после такого Лариса чувствовала облегчение. Сегодня оно быстро исчезло: на телевизоре опять показывали движение поверхности над морем, и успех с тремя станциями никак не помогал понять, что будет дальше.

— Хватит уже одно и то же крутить, — сказала она, глядя на экран.

Игорь потянулся к пульту, но Лариса остановила его:

— Не выключай. Это я телевизору. Может, ещё что-нибудь скажут.

Москва. Студия «Меридиана»

В аппаратной Тата тоже решила закончить повторы. За последние двадцать минут в редакцию позвонили несколько человек, готовых объяснить, что именно сняли в Португалии. Один считал объект разведывательным аппаратом, другой — организмом, третий предлагал поговорить о материалах, способных менять форму. Все представлялись учёными или специалистами, но редакция ещё не успела проверить их компетентность и основания для выводов. Тата оставила за столом тех, кто уже участвовал в передаче.

Вера попросила Руднева ещё раз перечислить только то, что видно в записи. Он сказал, что объект самостоятельно держится в воздухе, поворачивает и меняет форму части внешней поверхности. Его внутреннее устройство остаётся неизвестным. Связать увиденное с событиями в космосе было естественно, но прямого подтверждения такой связи у редакции пока не было.

Рядом со стаканом загорелся Верин телефон. Дочь написала: «Я у себя. Всё работает». Вера прочла сообщение краем глаза и снова посмотрела на гостя. Она хотела ответить подробнее, спросить, есть ли кто-нибудь рядом, но для этого пришлось бы взять телефон в руки и отвлечься от разговора. Пока ей было достаточно знать, что дочь дома и на связи.

В шестнадцать девятнадцать на официальном сайте российского военного ведомства появилось заявление пресс-службы. Тата передала его Вере.

В комментарии говорилось о самостоятельно действующих воздушных объектах, связанных с неизвестными аппаратами в космосе. Предварительная оценка допускала их биологическую природу. В заявлении ссылались на собственные данные наблюдений, не раскрывая подробностей.

Вера прочитала сообщение, особо повторив слово «предварительная». На нижней строке экрана появилась та же оговорка, а вслед за ней — слова о возможной биологической природе объектов. До этого момента все видимые в записи особенности ещё можно было объяснять устройством необычного летательного аппарата. Теперь такую возможность приходилось обсуждать рядом с другой: над водой могло двигаться живое тело.

Вера посмотрела на замерший силуэт. Всё это время, сама того не замечая, она представляла кого-то внутри — за приборами, за стенкой, в маленькой кабине. Теперь ей пришло в голову, что сама поверхность может чувствовать прикосновение воздуха. Она задержалась на этой мысли дольше, чем требовалось для следующего вопроса, и услышала в наушнике тихое напоминание Таты.

В зрительских сообщениях спрашивали, может ли кто-то находиться внутри этих объектов. Вера передала вопрос гостям, но ответа у них не было. Руднев сказал, что предварительная биологическая оценка не позволяет определить внутреннее устройство или исключить другие варианты. Амина добавила, что показанные записи таких подробностей не содержат.

Владивосток. Квартира Георгия Андреевича. 23:23

Георгий Андреевич сделал телевизор тише и спросил дочь, останется ли она ночевать. Алла согласилась сразу. Возвращаться в пустую квартиру через ночной город ей не хотелось, хотя никаких сообщений об опасности во Владивостоке они не получали.

Пока отец доставал постельное бельё, Алла приоткрыла окно, чтобы проветрить комнату перед сном. Из шкафа потянуло запахом лежалой ткани и сладковатым ароматом маминых саше, оставшихся между простынями. Алла собиралась выбросить их ещё год назад, но отец попросил оставить. Теперь она протянула ему чистую наволочку и не стала напоминать, что запах почти выветрился.

Во дворе кто-то громко крикнул, и оба на мгновение остановились. Затем хлопнула автомобильная дверь, послышался смех, и стало понятно, что мужчина зовёт собаку. Алла подошла к окну. С четвёртого этажа она видела освещённую площадку возле подъезда и окна соседнего дома. В одной кухне человек стоял с тарелкой перед телевизором; в другой женщина задёрнула штору.

Над крышами было темно. Алла некоторое время смотрела вверх, пытаясь понять, заметила бы она что-нибудь, если бы подобный объект появился здесь, потом закрыла окно и отошла от стекла. Отец уже начал стелить диван и положил простыню поверх неубранных подушек.

— Погоди, я сама, — сказала она, снимая их с сиденья.

Он не отдал простыню, и они расправили её вдвоём, взявшись за разные концы. Поднятая ткань на секунду закрыла телевизор. Отец попросил подтянуть край со стороны подлокотника; Алла поправила его и села, пока он искал одеяло.

Москва. Студия «Меридиана». 16:27

До конца отведённого программе времени оставалось три минуты. В студию пришёл ведущий следующей новостной смены. Помощник провёл его за камерами к соседнему столу, где уже лежала новая сводка. Он поздоровался с Верой движением руки и сел ждать, пока ему дадут слово.

Тата подготовила последнюю реплику для суфлёра: редакция продолжает работу, дальше — обновлённые сообщения. Вера дочитала сведения об ограничениях воздушного движения и поблагодарила гостей. Серов начал вставать, но заметил, что камера ещё показывает их стол, и снова сел.

— Мы передаём эфир нашим коллегам из службы новостей, — сказала Вера. — Все проверенные сообщения будут появляться здесь и на официальных площадках канала.

Обычно после прощальных слов она улыбалась. Сейчас Вера ограничилась кивком и дождалась команды режиссёра. В половине пятого на экране появилась заставка, после неё — новый ведущий. Вера ещё несколько секунд смотрела на него, привыкая к тому, что теперь можно встать.

Вера сняла наушник и наклонилась к туфле, которая давно натирала пятку. Пока помощник подавал ей салфетку, она наконец ответила дочери: «Не ела. Сейчас». За соседним столом уже читали следующую сводку, и Вера слушала её, держа телефон в руке.

Екатеринбург. Парикмахерская «Локон». 18:31

Сеня пришёл, когда на телевизоре сменился ведущий. С улицы потянуло холодом, и Надя попросила закрыть дверь плотнее. До темноты ещё оставалось время; через стекло было видно, как прохожие обходят лужу возле ступенек.

Он поставил рюкзак у окна. Из бокового кармана торчала зарядка, за которой он ходил к приятелю. Надя спросила, ответили ли на его письмо в редакции, и Сеня достал телефон, чтобы проверить. Ответа пока не было.

Надя закрыла кассу, собрала пакет с мусором и взяла куртку с вешалки. Сын стоял возле рабочего кресла и приглаживал волосы ладонью. Она подумала, что он хочет ещё что-нибудь сказать о ролике, но не стала торопить.

— Мам, а ты меня сейчас подстрижёшь?

Последние две недели она сама предлагала ему это сделать, а он отказывался: ему нравилось, как длинные волосы падают на глаза. Теперь Сеня посмотрел на своё отражение и добавил, чтобы только не слишком коротко.

Надя повесила куртку обратно, достала чистую накидку и усадила сына перед зеркалом. Застегнув ворот, она провела под ним пальцем, проверяя, не давит ли на шею. Сеня послушно опустил подбородок, как делал маленьким, когда мать ещё придерживала его голову ладонью.

В зеркале над его плечом отражался телевизор. Новый ведущий повторял сообщения, которые они уже слышали, и добавлял последние сведения. Сеня пытался следить за экраном, поворачивая голову, пока Надя расчёсывала ему волосы.

— Голову ровно, Сень, — попросила она.

Он выпрямился и посмотрел на мать в зеркало. Надя приподняла расчёской первую прядь, убедилась, что он больше не двигается, и начала стричь.

Не переключайтесь, 2/4

Спецэфир шёл почти два часа, когда Тата принесла в студию поддельную запись с голосом Веры. На часах было четырнадцать пятьдесят. Зрители в это время смотрели заранее снятый уличный опрос, и ведущая могла ненадолго отойти от разговора с гостями.

В опросе людей спрашивали, что изменилось для них после появления неизвестных объектов. Мужчина с пакетами сказал, что подорожали помидоры. Девушка назвала случившееся самым важным событием в истории, а затем попросила переснять ответ, потому что посмотрела не в ту камеру. Утром редакторы убрали из сюжета большую часть шутливых вставок, однако один короткий смешок остался сразу после вопроса о будущем. Вера услышала его из студийных динамиков и поморщилась.

Тата положила перед ней телефон. На экране Вера сидела за тем же столом, в том же жакете со светлым воротом и говорила ровным, немного усталым голосом:

— По уточнённой информации, основная фаза инцидента завершена. Непосредственной угрозы населению нет. В ближайшее время начнётся восстановление привычной работы систем.

Запись заканчивалась обычной заставкой «Меридиана».

— Я этого не говорила, — сказала Вера. — Откуда оно?

— Родственники прислали одному из продюсеров. Он показал нам. Редакторы уже ищут, где появилось сначала.

Вера включила ролик ещё раз. Кто-то взял изображение из текущей программы и заставил её произнести новые слова. Даже привычный наклон головы на длинном слове «непосредственной» выглядел убедительно. Она годами видела себя на записях и сейчас узнавала собственную манеру, хотя точно помнила, что такого сообщения не читала.

— Моей маме ещё не присылали? — спросила она у Таты и сразу поняла, что спрашивает не того человека.

Вера взяла свой телефон. От матери сообщений не было, зато дочь сорок минут назад спросила: «Ты ела?» Вера собиралась ответить, но в наушнике уже начали отсчитывать секунды до возвращения из сюжета. Тата забрала свой телефон со стола и вышла из кадра.

Ведущая задала Серову следующий вопрос, стараясь слушать ответ. Ей хотелось сразу рассказать зрителям о подделке. Тата попросила несколько минут: редакция сверяла фрагмент с полной записью передачи и готовила формулировку опровержения. Нужно было ясно назвать ложное сообщение, чтобы новая короткая вырезка из их разговора сама не стала подтверждением, будто опасность миновала.

Амина оставалась за столом с гостями и получала результаты проверки на планшет. В соседней комнате её коллеги сравнивали ролик с записью канала, искали ранние публикации и проверяли звуковую дорожку. Программа быстро собирала одинаковые копии из открытых источников, но установить, кто первым подменил речь ведущей, пока не удавалось.

За соседними рабочими столами сотрудники международного отдела просматривали зарубежные выпуски, доступные через интернет. В одном потери спутников уже называли нападением извне, в другом продолжали обсуждать возможное секретное оружие земной державы. Разные каналы показывали разные карты и ссылались на собственные источники; готового объяснения, которое можно было просто перевести для российского зрителя, не находилось.

Одна из редакторов заметила, что автоматический перевод убрал слова «не можем исключить» и превратил предположение в уверенное утверждение. Она исправила субтитр и отметила время исходной записи: это был повтор получасовой давности. Затем снова прослушала фразу. Автоматическая озвучка на русском аккуратно воспроизводила даже паузу говорившего, и от этого смысловая ошибка выглядела ещё менее заметной.

Екатеринбург. Парикмахерская «Локон». 16:54

После ухода Жанны Викторовны Надя успела подстричь одного посетителя и посадить в кресло следующего. Клиентка, уже с высушенными волосами, перед уходом спросила разрешения сохранить Сенин ролик. Надя попросила этого не делать. Жанна Викторовна удивилась: раз запись уже попала на телевидение, ей казалось, что теперь-то можно спокойно показать её знакомым.

Сеня забрал ключи и ушёл домой. Позже он написал, что собирается зайти к приятелю за оставленной зарядкой. Надя разрешила, но попросила сразу возвращаться и не гулять. Прочитав своё сообщение, она даже немного рассердилась на себя: до закрытия оставалось два часа, за окном шёл обычный субботний день, а она уже боялась отпускать шестнадцатилетнего сына по знакомому району.

Пока новый клиент снимал куртку, Надя открыла чат своего дома. Сообщения о спутниках перемешивались с бытовыми вопросами. Один сосед предложил всем выйти вечером на крышу с фонариками, чтобы показать неизвестным гостям, что здесь живут люди. Другой вместо спора о смысле затеи спросил, у кого ключ от выхода. Чуть ниже была короткая запись с Верой Громовой и ответ соседки снизу: «Ну наконец-то».

Надя посмотрела ролик с сообщением о завершении инцидента, затем подняла глаза на телевизор. Там та же ведущая продолжала задавать вопросы о спутниках. Надя не могла понять, какое изображение новее. Короткую запись могли вырезать из только что прозвучавшей сводки, а телевизионный разговор мог идти с задержкой. Утром у знакомых столько раз пропадали и возвращались каналы, что такая путаница уже казалась возможной.

Она начала писать Сене: «Говорят, закончилось». Телефон предложил продолжить фразу словами «Можешь не торопиться», и Надя остановилась. Ещё вчера она поверила ролику с убегающими туристами; теперь знала, что его сделал её собственный сын. В новом видео всё тоже выглядело убедительно, но на этот раз одного этого ей не хватало.

Надя стёрла сообщение и убрала телефон под кассу. Ей было досадно, что она успела обрадоваться. Сердиться на сына было проще, чем снова разбираться с новостями, хотя она понимала: чужие слова в рот телеведущей вложил не он.

Клиент сел перед зеркалом и попросил уменьшить звук телевизора.

— Совсем выключить? — спросила Надя, взяв пульт.

— Нет, пусть работает. Просто потише, пожалуйста.

Он закрыл глаза, пока она подравнивала волосы над ухом. За ровным жужжанием машинки голос ведущей почти перестал быть слышен, и Надя несколько минут смотрела только на линию стрижки в зеркале.

Москва. Студия «Меридиана». 15:01

Когда проверка закончилась, Тата предупредила Веру через наушник, что опровержение готово. Режиссёр дал крупный план ведущей. Рядом на большом экране появился стоп-кадр из поддельного ролика с заметной пометкой о фальсификации; сам ролик решили целиком не повторять.

— Сейчас распространяется запись с моим изображением, — сказала Вера. — В ней утверждается, что происходящее завершилось и опасности для населения нет. Я этих слов не произносила. В эфире нашего канала такого сообщения не было, мы сверили полную запись программы. Достоверных оснований для такого заявления у нас нет.

Она посмотрела на Амину, собираясь передать ей слово, но задержалась ещё на одной мысли:

— Я понимаю, что человек, получивший этот ролик от близких, теперь должен как-то проверить и моё опровержение. Амина, что вы посоветуете ему сделать?

Амина предложила открыть полный эфир на официальной площадке канала и проверить, было ли сообщение в действительности. Для важной новости стоило поискать подтверждение в нескольких источниках, не ограничиваясь обрезанным фрагментом из чата. Она объяснила, что отсутствие видимых ошибок в картинке ещё не доказывает её подлинность: современные подделки могут выглядеть совершенно обыкновенно. Сведения о происхождении файла полезны для проверки, но даже настоящая камера способна снять заранее разыгранную сцену.

— А если у человека сейчас нет времени всё это сравнивать? — спросила Вера. — Он на работе, у него дети, он просто хочет узнать, можно ли успокоиться.

На планшете Амины была открыта подготовленная коллегами памятка: семь пунктов, в трёх предлагалось пройти по ссылкам. Она ещё раз посмотрела на список и погасила экран.

— Тогда хотя бы не пересылать непроверенное как достоверную новость, — сказала она. — Можно написать, откуда пришла запись и что вы не знаете, настоящая ли она. Не добавлять от себя, будто это уже точно подтверждено.

Владивосток. Квартира Георгия Андреевича. 22:05

Самого поддельного ролика Георгий Андреевич не видел. Когда на телевизоре показали его стоп-кадр, он как раз вернулся из кухни и услышал, как Вера отрицает сказанные от её имени слова.

— Значит, раньше сказала, а теперь забирает обратно? — спросил он у Аллы.

— Это чужая запись, пап. Ей подделали голос и лицо, она объясняет, что таких слов не говорила.

— Ну да. Теперь велели сказать, что не говорила.

Алла закрыла глаза. Отец решил, что она опять сердится на него за непонимание, и сразу выпрямился.

— Не надо со мной как с дураком.

— Я не на тебя злюсь. Меня саму уже эти ролики достали.

Она потянулась к его телефону, чтобы найти объяснение попроще, но остановилась и вернула аппарат на столик. Ещё одно видео вряд ли помогло бы им сейчас договориться. Из кухни доносился ровный гул холодильника, знакомый ей с детства. Алле захотелось лечь на этот диван, укрыться пледом и позволить отцу хотя бы некоторое время самому решать, что смотреть.

Георгий Андреевич встал и достал из серванта небольшой фонарик. Он открутил крышку, вытряхнул батарейки на ладонь и стал вспоминать, давно ли их менял. После сообщений о перебоях со связью ему хотелось иметь под рукой хоть что-то на случай, если следом погаснет электричество.

Алла принесла из прихожей пакет с запасными батарейками. Новые лежали вперемешку со старыми: отец заранее выбросил упаковку, чтобы она не занимала место. Они принялись разбираться вместе и на несколько минут перестали спорить о телевидении.

Когда Вера объявила короткое сообщение и пообещала вернуться к разговору, Георгий Андреевич замер с батарейкой в руке. Он дождался, пока ведущая снова появится за столом, и только после этого закрутил крышку фонарика.

Москва. Редакция «Меридиана». 15:38

Новое видео прислали на редакционный адрес, куда принимали зрительские материалы. В письме было написано, что запись сделана только что на побережье Португалии. Редактор открыл её на рабочем компьютере без звука: рядом разговаривали по телефону, и он не хотел мешать.

Нижнюю половину кадра занимало море, справа был виден край ограды. Невысоко над водой двигался широкий тёмный объект необычной формы. Снимавший его человек несколько раз терял изображение, перехватывал телефон и снова наводил камеру. Рассмотреть летящую форму удавалось только короткими отрезками. Ничего похожего на подробные, эффектно выстроенные сцены с огромными кораблями здесь не было.

Редактор отправил запись в рабочую переписку группы проверки и позвал Тату. Амина получила её на планшет в студии, пока Серов отвечал на очередной вопрос. Он объяснял, что в предыдущие дни рядом с двумя крупными объектами стали замечать более мелкие. Тогда среди возможных объяснений обсуждали обломки; теперь, после атак, приходилось проверять и версию об отдельных управляемых аппаратах.

Тата посмотрела присланный ролик дважды и спросила, удалось ли связаться с автором.

— Он отвечает, — сказал редактор. — Пишет, что это запад Португалии. Ещё нашли съёмку с другого места, возможно, того же объекта. Сейчас проверяем обе.

— До проверки в эфир не ставим. Сначала выясните место и когда снято.

Она вернулась в аппаратную и сообщила режиссёру, что запланированную видеоподборку придётся отложить: разговор с гостями пока продолжат, а затем, возможно, дадут новый материал. Другой сотрудник уже принёс копию того же ролика из мессенджера. Поверх воды был наложен огромный красный заголовок. Тата попросила оставить для работы файл от автора, без чужих надписей.

В пятнадцать сорок семь Вере передали записку с тем, что уже можно было сообщить. Она прочитала её, положила рядом с планом передачи и обратилась к камере:

— Мы получаем новые видеозаписи с побережья Португалии. Предположительно, на них сняты неизвестные объекты, летящие над морем. Редакция проверяет место и время съёмки. Пока мы не можем уверенно сказать, что именно попало в кадр.

Большой экран за гостями остался пустым. Серов обернулся к нему, ожидая изображения, и Вера тихо пояснила, что материал ещё не готов к показу.

В Екатеринбурге Сеня тем временем смотрел одну из копий у приятеля на кухне. Телефон лежал между ними на столе, зарядку Сеня держал на коленях. Знакомый красный заголовок немного успокаивал: запись выглядела как множество других сенсационных роликов, которые они обсуждали на этой неделе.

Он попросил вернуть начало. При повороте объекта широкая боковая часть на мгновение изменила форму, словно по её краю прошла складка. В сгенерированных видео поверхности часто вели себя неправильно, и Сеня сперва решил, что видит именно такую ошибку. Но приятель открыл вторую запись, и похожее движение оказалось видно с другого направления, когда объект проходил над водой.

Сеня подвинул телефон ближе. Два ракурса ещё ничего не гарантировали, но привычное объяснение уже не казалось ему достаточным.

— Дай звук, пожалуйста, — попросил он, и приятель прибавил громкость.

— Я написал, что ненастоящее. Вот здесь.

Надя прочла обе строки. Теперь предупреждение было совершенно понятным, но во вчерашней пересылке его не было: там вообще не осталось ничего, кроме самой записи и слова «Португалия».

— А почему у других без этого?

— Они скачивают видео и выкладывают у себя. Могут что угодно подписать. Я эти публикации не могу исправить.

Он говорил терпеливо, но Надя слышала, что это стоит ему усилий. Сын умел делать вещи, о которых она почти ничего не знала, и обычно это её радовало. Она помнила, как он сердился в первом классе, когда нарисованная крыша не сходилась со стенами дома. Теперь в его телефоне над морем плыли огромные корабли, а туристы убегали от них с такой мелкой, некрасивой суетой, что ещё вчера Наде было их жалко.

— Я думал, у меня три человека посмотрят, — сказал Сеня.

Он показал ей число просмотров своей публикации. Надя не знала, много ли это для интернета. Её больше занимало, сколько раз запись успели переслать без имени сына и без предупреждения. По цифре под его роликом этого было не понять.

Зазвенел таймер окрашивания, и Наде пришлось прервать разговор. Жанна Викторовна внимательно слушала их из кресла, поднося телефон к глазам всякий раз, когда Сеня поворачивал экран к матери.

— Пойдёмте смывать, — сказала Надя. — Краску уже пора убирать.

Клиентка поднялась, придерживая накидку, и прошла за ней к мойке в глубине помещения. Надя помогла Жанне Викторовне устроиться у раковины, проверила температуру воды запястьем и начала смывать краску. Телевизор отсюда был виден только сбоку, в отражении зеркала, а за шумом воды слова ведущей почти не разбирались.

— Вы его не ругайте, — сказала Жанна Викторовна, глядя в потолок. — Талант у ребёнка. За такое сейчас деньги платят. У меня племянница квартиры рисует: дома ещё не построили, а кухню уже можно посмотреть со всех сторон.

— Подбородок чуть повыше, пожалуйста.

Надя прибавила напор и некоторое время занималась только волосами клиентки. Ей хотелось сначала закончить привычную работу, а уже потом решить, что говорить сыну. При посетителях этот разговор всё время становился чужим: Жанна Викторовна хвалила Сеню, ожидавший стрижки мужчина делал вид, что ничего не слышит, а Надя сама не понимала, сердится она или испугана.

Когда они вернулись к зеркалу, Сеня уже достал из рюкзака ноутбук. Он открыл папку с несколькими вариантами ролика и показал матери, как выглядели неудачные попытки. На одной море под кораблями вспучивалось, словно вода стала плотной тканью. На другой люди бежали прямо в воду. Последний вариант был убедительнее остальных, и именно его он выложил.

— А берег какой ты взял? — спросила Надя. — Это вообще в Португалии?

— Не знаю. Там в исходном видео не было написано.

Она посмотрела на него, ожидая продолжения, но он только развёл руками. Географию придумал кто-то из тех, кто пересылал запись. Сеня даже не знал этого человека.

Надя положила ключи ему в ладонь. Она уже поняла, что удалить чужие копии он не сможет, но оставить всё как есть тоже казалось неправильным.

— Напиши хотя бы на телевидение. Скажи, что это твоё, пришли им то, из чего делал.

Сеня кивнул и нашёл на сайте канала адрес редакции. Надя принялась сушить волосы Жанне Викторовне и иногда смотрела на него в зеркало. Он начинал письмо, стирал первые слова и пробовал снова. Обычно сын печатал так быстро, что она не успевала следить за экраном; сейчас он подолгу сидел, не касаясь клавиатуры.

Иркутск. Центр управления сетью. 19:03

Лариса Емельянова руководила дежурной сменой у регионального оператора связи. Вместе с инженером Игорем она следила за оборудованием, через которое работали интернет и часть мобильной сети. Их рабочая комната находилась в обычном служебном здании: два стола с несколькими мониторами, телефоны, большой экран со схемой сети и дверь в серверную. Оттуда всё время доносился ровный шум вентиляторов.

Дежурство шло круглосуточно, поэтому суббота мало отличалась от буднего дня. Но сегодня Лариса осталась после своей смены: с утра связь срывалась сразу на нескольких участках сети, а передавать следующему человеку неисправность, в которой сама только начала разбираться, она не хотела.

Спецэфир включили на небольшом телевизоре возле двери. Вначале Лариса убрала звук, чтобы слышать телефонные разговоры и замечания Игоря. Теперь можно было позволить себе послушать, что говорят в Москве, однако оба ещё смотрели на рабочие экраны.

— Третий тоже держится, — сказал Игорь и показал на строку измерений. Речь шла о третьем узле сети, которому они за последний час сменили источник точного времени. Он дождался нового измерения и только тогда откинулся на спинку стула.

Лариса подошла к его монитору. Часть их оборудования сверяла свои часы по сигналам навигационных спутников. Для части базовых станций счёт шёл на микросекунды: расхождение всего в несколько миллионных долей секунды уже могло нарушить согласование передачи и приёма. Соседние станции начинали мешать друг другу, и связь работала с перебоями. После потери спутникового сигнала одни узлы удерживали точность собственными часами, другие смогли переключиться на резерв. На нескольких станциях запасной источник тоже сверялся со спутниками. При проверке выяснилось, что часть схем давно не обновляли, и по ним эта зависимость была не видна.

Найти эту общую зависимость помогла локальная система искусственного интеллекта. Она работала на сервере за стеной, где хранились инструкции и сведения об оборудовании оператора. С прошлой весны её приспосабливали к внутренней документации, чтобы инженерам не приходилось искать нужную команду в нескольких руководствах. Игорь пользовался ею главным образом для заявок и до сегодняшнего дня шутил, что у них появился специалист по вежливым письмам.

За утро помощник сопоставил настройки неисправных узлов и предложил порядок переключений. Лариса проверила рекомендации и одну отвергла: модель не учла, что на станции недавно заменили плату. Исправленные настройки сначала проверили на запасном оборудовании, а потом применили к работающей сети.

Теперь эти три узла получали точное время по подготовленной наземной линии. На другом её конце находился опорный узел с собственными высокоточными часами, способными работать без спутниковой опоры. Прежде чем переключаться, Лариса дважды созвонилась с его инженерами и уточнила, откуда именно они берут сигнал. Повторить утреннюю ошибку с резервом ей не хотелось.

На мониторе расхождение часов оставалось в допустимых пределах. Лариса записала время последней проверки и сказала Игорю, что эти три станции можно оставить под наблюдением, а следующими они займутся после короткого перерыва. Он отодвинул клавиатуру и с трудом разогнул спину.

За окном начинались сумерки. Виднелся только торец соседнего здания, внизу уже зажгли фонари. Лариса вернулась за свой стол, накинула на колени шерстяной шарф, в котором собиралась идти домой, и позвонила матери. Та жила вместе с ней и весь день ждала известия, когда дочь освободится.

— Ты дома? — спросила Лариса, хотя другого ответа не ожидала.

— Где мне быть? У тебя обед в сумке остался. Я положила в синюю, ты нашла?

— Нашла, мам.

— Не нашла ты. Если бы нашла, уже съела бы.

Лариса достала контейнер из-под стола и подняла крышку. Картошка сбилась в один холодный ком. Пока она отделяла её вилкой, мать рассказывала о соседке: та насмотрелась пересланных советов и собиралась отключить холодильник, потому что боялась привлечь внимание к квартире.

— Скажи ей, пусть оставит холодильник в покое, — попросила Лариса.

— Я говорила. Она теперь другое придумала: по телевизору советовали электричество экономить.

— Так у неё продукты испортятся. Я позже сама ей позвоню.

Игорь снова придвинулся к монитору и проверил показания. В телевизоре над его плечом Руднев что-то объяснял ведущей, помогая себе руками. Лариса ела холодный обед и слушала мать; после нескольких часов аварий обычная просьба поговорить с упрямой соседкой даже немного успокаивала.

Москва. Студия «Меридиана»

Вопросы для Руднева собирали из зрительских обращений. Пока он отвечал, редактор в аппаратной выбирал следующие и отправлял их Вере. Многие спрашивали об одном и том же: сможет ли летать самолёт без спутников, останется ли связь и почему в одних домах телевизор погас, а в других продолжает работать.

— Самолёт может лететь без спутниковой навигации, — объяснял Руднев. — Есть бортовые приборы и наземные средства. Но они не везде позволяют выполнять те же полёты и с той же точностью. Поэтому сохранить прежние маршруты, количество рейсов и порядок заходов на посадку сразу не получится. Ограничения будут зависеть от того, какой резерв есть у самолёта и аэропорта.

— С телевидением такая же ситуация? — спросила Вера. — Нам пишут: если спутники уничтожают, откуда мы вас видим?

— Передачу можно доставить и по наземным линиям. У вашего канала такие маршруты есть. Дальше всё зависит от сети, через которую смотрит конкретный человек. У зрителя со спутниковой тарелкой сигнал мог исчезнуть, а у соседа с кабельным подключением — сохраниться.

В комнате редакторов как раз разговаривали с сотрудником местной телесети из небольшого города. Он позвонил по номеру для зрительских обращений, потому что не смог быстро найти техническую службу канала. У них изображение ещё не восстановилось; требовалось выяснить, как получить передачу другим путём. Редактор записал его номер и пошёл искать инженера, который мог бы помочь.

Вера спросила о прогнозах погоды. Руднев объяснил, что наземные метеостанции и радары продолжают работать, хотя без космического наблюдения данных станет значительно меньше, особенно над океанами. Затем он вернулся к вопросу о времени: наземные эталоны сохранились, и зависимые сети уже пытаются переводить на них. В тех местах, где подготовили подходящий резерв, эту задачу можно решить гораздо быстрее, чем вернуть глобальную спутниковую навигацию.

В наушнике Вера услышала голос Таты:

— Пришла проверенная сводка по потерям. Заканчивай вопрос, дальше включаем новости.

Она поблагодарила Руднева и передала слово редактору новостей. Тот находился за отдельным столом в соседней части студии; режиссёр переключил на него камеру, когда он был готов читать сообщение.

Сводка содержала новые подтверждения физического уничтожения спутников. Потерю связи с некоторыми аппаратами сопоставили с наземными наблюдениями появившихся обломков. Сведения ещё уточняли, но объяснить всё происходящее общей программной неисправностью уже не удавалось. Пострадали аппараты разных стран, и сообщения о новых потерях продолжали поступать.

Для этой новости художники успели сделать анимацию столкновения. Тата посмотрела её и не пустила в эфир: изображение показывало подробности, которых редакция не могла подтвердить. Пока звучала сводка, зрители видели читавшего её человека, а затем камера вернулась к Вере и Рудневу.

— Получается, речь идёт о продолжающейся атаке на спутники разных стран? — спросила Вера. Ей хотелось ещё раз услышать ответ после подробного разговора о резервных линиях и работающих приборах.

Руднев посмотрел на лежащий перед ним телефон, затем на ведущую.

— Да. По доступным сообщениям, потери продолжаются. Всё, что мы обсуждали о восстановлении связи, приходится делать одновременно с ними.

Владивосток. Квартира Георгия Андреевича. 21:32

Алла сидела возле отца, положив ноутбук на колени, но уже несколько минут не могла закончить одну строку отчёта. Коллега прислала ей отрывок американского выпуска новостей. Там тоже обсуждали спутники; в студии было раннее утро, на карте выделяли другие участки, а слово «нападение» в подписи сопровождалось вопросительным знаком. Приложение переводило речь на русский субтитрами, то отставая от говорящего, то выдавая сразу длинную строку.

— Смотри, они тоже пока не могут объяснить, — сказала Алла и протянула телефон отцу.

— Эти всегда знают больше, чем говорят, — ответил Георгий Андреевич, даже не взяв его.

— Пап, у них свои спутники пропадают. Они об этом и рассказывают.

— А откуда ты знаешь, что свои? Они же сами тебе это сказали.

Алла заблокировала телефон. Отец ел рыбу без очков: снял их, чтобы протереть, и оставил где-то возле себя. Кожа у края тарелки прилипла к вилке, и он сосредоточенно отделял её, ожидая, что дочь продолжит спор.

Она могла бы найти ещё несколько сообщений, но уже представляла его ответы. Георгий Андреевич годами объяснял плохие новости тем, что от обычных людей скрывают самое важное. Алле и раньше было трудно с ним спорить, а сегодня она сама слишком мало понимала, чтобы убеждать кого-то с прежней уверенностью.

— Я не знаю, пап, — сказала она. — Я вообще приехала, потому что одной дома не хотелось сидеть. Давай хоть сейчас без этого.

Георгий Андреевич поискал очки между диванной подушкой и подлокотником, надел их и посмотрел на дочь. Потом подвинул тарелку на дальний край столика, освобождая место для её ноутбука. Алла закрыла его и села ближе. С этого места часть экрана загораживала открытая дверца серванта, но вставать и закрывать её она не стала.

— Что приблизилось к Земле? Почему меняются траектории? И каким изображениям можно верить? Завтра, в тринадцать часов по московскому времени, — специальный эфир «Меридиана». Разберёмся вместе. Не переключайтесь.

На последней фразе она чуть повернулась ко второй камере. Этот поворот придумали ещё осенью для другой передачи: тогда Вера переводила разговор от одного гостя к следующему. Один из них выращивал вешенки у себя в ванной, и ей запомнилось, как серьёзно он объяснял разницу между влажностью для грибов и сыростью для соседей.

Третий дубль приняли. Ровно в час дня анонс впервые показали зрителям, а затем до вечера ещё несколько раз повторили между передачами.

К субботнему утру значительная часть подготовленной программы потеряла смысл. Со спутниками разных стран пропадала связь, а вслед за сообщениями о сбоях начали приходить сведения об их уничтожении. «Меридиан» с утра выпускал срочные новости. В коридорах телецентра их было слышно сразу из нескольких телевизоров, и из-за небольшой задержки одно и то же сообщение догоняло Веру, пока она шла от гримёрной к студии.

За двенадцать минут до начала спецэфира ей дали новый план передачи. Красной ручкой вычеркнули разговор с психологом, половину уличного опроса и почти весь блок о кино. Психолог всё равно приехал и теперь сидел в комнате для гостей с чашкой кофе. Когда Вера проходила мимо, он объяснял кому-то по телефону, что тревога в такой ситуации совершенно нормальна.

Передачу решили оставить в назначенное время. Для неё уже собрали гостей и большую редакционную команду; теперь им предстояло одновременно объяснять предыдущие события и разбирать новые сообщения. Эфир отдали до половины пятого, после чего должна была заступить следующая новостная смена.

Большая студия была ярко освещённой комнатой без окон. За широким столом приготовили места для ведущей и приглашённых специалистов; экран на дальней стене позволял показывать фотографии и схемы. С противоположной стороны стояли камеры, возле которых операторы поправляли кабели и проверяли кадр. В стороне от освещённого стола лежали чехлы и стояли запасные стулья. Возле выхода гримёр раскладывала кисти и пудру, чтобы перед началом поправить лица ведущей и гостей.

У камеры Веру перехватила Тата Ковалёва, выпускающий редактор. Тата отвечала за содержание передачи: решала, какой материал уже можно показать, сколько времени оставить гостю и чем заменить разговор, если приходит важная новость. Обычно Вера получала от неё готовый порядок вопросов. Сегодня этот порядок менялся прямо в руках у редакторов.

— Первые восемь минут у тебя есть, — сказала Тата, показывая на начало распечатки. — Представишь гостей, коротко напомните, что известно. Дальше будем давать обновления по мере проверки.

— А психолога мы совсем отпускаем? — спросила Вера.

— Пока пусть остаётся. Только попроси кого-нибудь его покормить. Если понадобится, позовём.

Тате снова позвонили, и она отошла к выходу, прижав телефон плечом к уху. На большом экране в это время убрали подготовленную заставку с вращающейся Землёй. Осталась надпись «СПЕЦИАЛЬНЫЙ ЭФИР».

Вера села за стол. Под ним можно было незаметно переобуться в мягкие туфли — для длинных программ она обычно приносила их с собой. Сегодня пакет остался в машине. Пока гримёр поправляла ей щёку, Вера пыталась вспомнить, на каком ряду парковки стоит машина, и злилась на себя: искать её всё равно уже не было времени.

Гости заняли места напротив. Астроном Павел Серов положил перед собой очки и несколько листов с пометками. Амина Каримова, занимавшаяся проверкой фотографий и видеозаписей, устроила рядом с чашкой планшет: через него с ней должна была связываться группа редакторов, разыскивавших авторов роликов. Инженер спутниковых систем Кирилл Руднев ещё отвечал на сообщение в телефоне. Он предупредил, что коллеги будут присылать сведения о потерях и во время разговора.

Четвёртое кресло осталось пустым. Специалиста, которого ждали туда, с утра задержали на работе, и продюсер уже полчаса не мог до него дозвониться.

Тата вернулась в аппаратную — соседнюю комнату, откуда управляли передачей. Перед режиссёром там стояли мониторы с изображениями от разных камер. Он выбирал, какое из них сейчас увидит зритель, и давал команды операторам. Тата сидела рядом, следила за планом и могла говорить с Верой через маленький наушник, скрытый волосами.

В тринадцать ноль-ноль на камере перед Верой загорелся красный огонёк. По телесуфлёру пошли строки вступления.

— Добрый день. Сегодня, тринадцатого марта, мы начинаем специальный эфир. Мы готовили его, чтобы разобраться в наблюдениях за двумя неизвестными объектами, обнаруженными в начале месяца. Но с сегодняшнего утра поступают сообщения об уничтожении спутников. Поэтому говорить мы будем и о том, что происходит сейчас.

Она представила гостей и коротко объяснила, на какие вопросы каждый сможет ответить. Затем задержала взгляд на камере, хотя текст вступления на суфлёре уже закончился.

— Прежде всего: если у вас пропадает телевидение или интернет, это не обязательно означает новое нападение именно в эту минуту. Причина может быть в уже повреждённой системе связи. Мы постараемся объяснить, что продолжает работать и какие сведения удалось подтвердить.

Екатеринбург. Парикмахерская «Локон». 15:06

В Екатеринбурге передача началась в три часа дня, когда Надя заканчивала наносить краску на отросшие корни своей постоянной клиентки. Парикмахерская «Локон» занимала небольшое помещение на первом этаже жилого дома: два рабочих кресла перед зеркалами, мойка в глубине и несколько стульев для ожидающих у окна. По субботам Надя работала здесь одна. Жанна Викторовна записалась ещё на прошлой неделе и утром позвонила узнать, не отменяется ли окрашивание из-за новостей.

Теперь она сидела в кресле под защитной накидкой и смотрела телевизор, висевший над полкой с шампунями. Нижняя строка экрана была видна поверх зеркала, если немного поднять подбородок. Надя убрала кисть, вытерла каплю краски с виска клиентки и поставила таймер на тридцать пять минут. Пока состав действовал, можно было обслужить следующего посетителя, но тот ещё не пришёл.

В помещении пахло краской, мокрыми куртками и разогретой картофельной шаньгой, которую Надя собиралась съесть ещё в двенадцать. За окном мужчина сбивал с ботинка серый снег. До утренних сообщений об атаке Надя беспокоилась главным образом о том, что к вечеру придётся снова мыть пол у входа.

— А у сестры с утра вообще ничего не показывает, — сказала Жанна Викторовна. — Чёрный экран. Они через тарелку смотрят.

— У нас кабельное, — ответила Надя, взглянув на телевизор. — Пока работает. Позвоните ей, перескажите, что говорят.

— Она мне сама звонит пересказывать. У неё в телефоне новости открываются, только телевизор мёртвый.

На стуле возле окна сидел Надин шестнадцатилетний сын Сеня. Он пришёл за ключами от квартиры: свои оставил у приятеля. Пока мать работала в перчатках, пришлось подождать. Сеня вытянул ноги к тумбе с полотенцами и читал что-то в телефоне, почти не прислушиваясь к женщинам.

На телевизоре тем временем начали показывать ролики, которые распространялись с начала марта. В одном из них два тёмных корпуса медленно двигались над морским берегом. Человек, снимавший видео, дёрнул камеру, и внизу стало видно, как люди бегут от воды.

— Вот это я видела, — сказала Жанна Викторовна. — Это в Испании.

— В Португалии, — поправила Надя. Ей вчера прислали ту же запись именно с такой подписью.

Сеня поднял голову и отложил телефон. На экране снова появилась специалист по проверке видео. Ролик остановили, чтобы Амина могла объяснить, почему редакция считает его подделкой.

— Место в подписи меняли несколько раз, — сказала она. — Мы нашли более раннюю публикацию, от пятого марта. В её описании есть предупреждение, что видео сделано с помощью нейросети. В копиях, которые пересылают сейчас, этого предупреждения уже нет.

— Ну да, теперь всё можно на нейросеть списать, — отозвалась Жанна Викторовна. — Даже если по-настоящему прилетят, кто поверит?

Сеня снова взял телефон и стал быстро пролистывать экран. Надя попросила убрать ноги: ей понадобилось полотенце из нижнего ящика. Он так поспешно отодвинулся, что стукнул коленом о подоконник, но даже не выругался.

Владивосток. Квартира Георгия Андреевича. 20:16

На другом конце страны уже стемнело. Георгий Андреевич сидел на диване в своей квартире на Чуркине, жилом районе Владивостока, и не отдавал дочери пульт. Он решил, что Алла включила запись дневной передачи, и хотел найти свежие новости на другом канале.

— Там же тринадцать написано, — сказал он, указывая на московское время в углу экрана.

— Московское, пап. У них сейчас день, у нас вечер.

— Это я понимаю. Но у нас в это время обычно уже другое показывают.

Алла подошла к телевизору и показала ему строку с сообщением о прямом эфире. Обычно канал передавал для разных часовых поясов отдельные версии программы, чтобы дневные и вечерние передачи попадали в привычное местное время. Сегодня спецэфир шёл одновременно для всех. Об этом предупреждали со вчерашнего дня, но Георгий Андреевич вчера смотрел сериал на другом канале и объявления не слышал.

— Они сейчас разговаривают, — объяснила Алла. — К нам только сам сигнал доходит с небольшой задержкой. Вот, смотри.

Она открыла трансляцию на телефоне, рассчитывая показать отцу ту же картинку. Но в телефоне ведущая ещё задавала вопрос, на который гость в телевизоре уже отвечал. Интернет-плеер отставал на несколько секунд, и Георгий Андреевич посмотрел на дочь с явным удовлетворением.

— Очень понятно объяснила.

Алла выключила звук в телефоне и села рядом. Отцу было за семьдесят; после смерти жены он жил один и всё меньше любил, когда в привычных вещах менялись кнопки, названия или порядок действий. Сегодня поводов для раздражения хватало. Утром несколько каналов исчезли из списка, к обеду часть вернулась, а теперь ещё и передача началась в непривычное время.

Телевидение и интернет приходили в квартиру по оптическому кабелю. Его протянули два года назад: белый провод огибал дверной косяк, и отец до сих пор собирался закрыть его коробом. За вечер он уже несколько раз поднимал глаза на провод, словно по нему можно было понять, надолго ли вернулась связь.

На столике перед диваном стояла тарелка жареной рыбы, которую Алла принесла по дороге с работы. Она занималась бухгалтерией в небольшой фирме и сегодня задержалась с отчётом. Вообще-то закончить его можно было дома, но отец звонил с самого утра, просил проверить каждую новую тревожную запись и обижался, когда она не отвечала сразу. Алла взяла ноутбук с собой и приехала к нему.

— Ешь пока, — сказала она, подвигая тарелку ближе.

— Сейчас дослушаю.

— Ты с двух часов дослушиваешь. Рыба совсем остынет.

Георгий Андреевич наконец взял вилку. За окном светились соседние дома, по дороге двигались фары. Алла некоторое время смотрела на знакомый двор, затем услышала, как ведущая просит вернуть на экран первые снимки неизвестных объектов.

Москва. Студия «Меридиана»

После ролика с огромными кораблями над морем настоящие астрономические снимки выглядели невпечатляюще. На тёмном фоне была видна только бледная точка. В последовательности кадров она смещалась относительно звёзд, но разглядеть в ней корпус, отдельные детали или хотя бы край поверхности было невозможно.

— Это съёмка второго марта, — объяснил Серов. — Телескоп автоматического обзора в Сазерленде, в Южной Африке. Он многократно фотографирует участки неба, чтобы находить движущиеся объекты. В ту ночь обнаружили два новых. Здесь мы показываем один из них.

— То есть это и есть один из предполагаемых кораблей? — спросила Вера.

— Это свет от него. Назвать его кораблём мы можем, когда обсуждаем происхождение и поведение. Но увидеть устройство аппарата на таком снимке нельзя.

Серов взял со стола очки, хотя надевать их не собирался. На предварительном разговоре редактор предложил ему объяснить изменение траекторий через автомобили, которые съехали с шоссе. Сейчас сравнение показалось Серову неудачным, и он решил обойтись без него.

— Сначала астрономы рассчитали, как эти объекты должны двигаться дальше под действием тяготения. Вечером третьего марта измерения перестали совпадать с расчётами. Причём у обоих. Такое бывает из-за ошибок наблюдения, поэтому требовались новые снимки и проверка на других инструментах. Ночью пришли подтверждения, а четвёртого марта результат объявили публично: объекты согласованно изменили движение.

На экране появились линии расчётных и наблюдаемых траекторий. Художники раздвинули их для наглядности, и изгиб получился гораздо резче, чем хотел Серов.

— Только обратите внимание: это условная схема, — добавил он. — Они не поворачивали под таким углом. Здесь увеличена разница между тем, что мы ожидали увидеть, и тем, что измерили. Важна сама согласованность изменений. Она указывает на управление.

— Но зачем их направили сюда, вы по этим данным сказать не можете?

— Не можем. Мы определяем движение. Намерения из этих измерений не следуют.

В аппаратной Тата слушала его, поглядывая на часы. Именно она просила сделать схему проще, а теперь видела, сколько времени гость тратит на исправление впечатления от рисунка. Она попросила режиссёра снова показать Серова крупнее, а редактору рядом напомнила, что следующим будет блок утренних сообщений от спутниковых операторов. Точную секунду первой потери редакция ещё не установила; важнее было не перепутать последовательность уже подтверждённых событий.

В Екатеринбурге Надя наконец сняла перчатки, достала из сумки ключи и подошла к сыну. Сеня сидел, положив телефон экраном вниз на колено. Он посмотрел на протянутую связку, но не взял её.

— Мам, тот ролик с морем, который они показывали… Это мой.

Надя решила, что ослышалась. На телевизоре всё ещё были астроном и его бледные точки, а сын говорил о другом изображении — о людях, бегущих от двух огромных кораблей.

— Что значит — твой? Ты его куда-то переслал?

— Я его сделал.

Надя остановилась возле стула. В комнату вошёл следующий клиент и поздоровался, но она ответила не сразу: всё ещё смотрела на сына, удерживая между ними ключи.

— А оставим питание — оно доберётся до главного щита.

— Возможно.

— Вы очень любите это слово.

— Оно пока чаще всего оказывается точным.

Анна вывела на экран схему судна. Четвёртый трюм занимал большой прямоугольник перед машинными помещениями. От него к корме тянулись тонкие линии. Воздух, электричество, хладагент, вода — человеческий корабль был устроен как живое существо и потому заранее предлагал чужой жизни готовые пути. Перерезать их все можно было только вместе с корпусом.

— Сколько продержится холод после полного снятия питания? — спросила она.

— Несколько часов, — ответил Суханов. — Может, дольше.

— А до карантинной точки?

— Сорок минут этим ходом.

— Питание не снимаем. Увеличить дистанцию кормового буксира. Подготовить сбросить конец, если что-то выйдет на палубу.

— Тогда зачем Ким туда ходил? — спросил капитан.

Вопрос прозвучал неожиданно. Не как обвинение — хуже. Как просьба доказать, что страх, сломанная кисть и двадцать минут в закрытом трюме что-нибудь значили.

Анна посмотрела на рефрижератор. Солнечный свет лежал на его борту так ровно, что старые потёки ржавчины были видны от ватерлинии до названия. Ничто снаружи не говорило, что внутри стальной оболочки одна система уже прокладывает себе дорогу по другой.

— Он закрыл ветвь, которую нельзя было отсечь с чистой стороны, — сказала Анна. — Без этого жидкость продолжала бы уходить из трюма в кормовую сборную цистерну. Перелив или одна ошибка при откачке — и всё оказалось бы под сваями.

— Но судно мы всё равно потеряем.

— Может быть.

— Опять.

— Илья спасал не судно, Леонид Сергеевич. Он спасал берег.

Капитан ничего не ответил.

На втором буксире Ким слышал их разговор. Он опустил голову. Анна не поняла, поверил он ей или просто больше не хотел смотреть на «Охотск».

Коптер продолжал висеть у кормы. Под платформой набухла новая капля, сорвалась и полетела вниз. На этот раз солнце прошло сквозь неё под другим углом. Внутри на мгновение вспыхнула тонкая кобальтовая нить.

— Запись назад, — сказала Анна.

Оператор вернул несколько секунд и остановил кадр. Изображение распалось на квадраты. Синяя линия могла быть отражением неба, ошибкой матрицы, цветным ореолом на границе света и металла.

Могла быть.

— Отправьте кадр в лабораторию.

— Они по фотографии ничего не скажут.

— Тогда пусть ничего не скажут официально.

С кормы снова пришли три удара. После паузы ответил четвёртый трюм. Но теперь между двумя сериями прошло не несколько секунд.

Один удар начался у трюма. Следующий прозвучал ближе к корме. Третий — уже под надстройкой.

Не сигнал.

Последовательность.

Будто кто-то проверял переборки одну за другой.

Ким поднял голову.

— Оно не дошло до главного щита, — сказал он.

— Почему?

— Кормовой щит — только распределительный. Главный дальше, в машинном отделении.

На схеме он указал точку дальше в корму.

— И что это меняет?

Ким смотрел на неподвижный кадр с синей нитью в капле.

— Теперь оно знает, куда идти дальше.

— Нет, — сказала Анна. — Это мы знаем, куда оно идёт. Не путайте.

Ким открыл рот, чтобы возразить, но промолчал.

На схеме две точки соединяла кабельная трасса. Этого было достаточно для решения. Для вывода о чужом разуме — нет.

11:24

В центральном посту сработал ещё один сигнал. На панели аварийно-предупредительной сигнализации зажёгся жёлтый индикатор. Ни Анна, ни Логинов не смогли прочитать мелкую подпись на изображении. Суханов смог.

— «СОПРОТИВЛЕНИЕ ИЗОЛЯЦИИ 440 В».

— Переведите.

— Где-то ток уходит на корпус.

— Пожар?

— Пока нет.

Он сказал «пока» так же, как Анна говорила «возможно», и ей это не понравилось.

— Защита отключит повреждённый участок?

— При коротком замыкании. Сейчас только утечка.

— А если неисправна?

— Тогда мы увидим дым.

Анна посмотрела на «Охотск». Белая надстройка сияла на солнце. Над трубой растягивался прозрачный выхлоп. Дыма не было.

— Останавливаем главные генераторы.

— Вы сами решили не снимать питание, — напомнил офицер аварийной службы.

— Тогда у нас не было утечки на корпус.

— После остановки встанут холодильные машины и осушительные насосы.

— Насосы не должны ничего выбрасывать за борт.

— Они и не выбрасывают, пока сборные колодцы не заполнены.

— А когда заполнятся?

Офицер не ответил.

Суханов провёл пальцем по схеме.

— Дистанционный останов главных дизель-генераторов выведен на открытую палубу. Кормовой аварийный пост, за дымовой трубой. Но туда нужно дойти.

Логинов взглянул на пустое судно.

— Человек не пойдёт.

— Человек — нет, — сказала Анна.

Караван сопровождал безэкипажный аварийный катер Росэкзозащиты, переданный морской спасательной службе для эксплуатации. Его собрали на серийном рабочем корпусе: низкий борт, водяной ствол, камеры и складной манипулятор. До этого момента он держался вдали от каравана — новый аппарат был полезен, но единственного исправного робота управление не хотело потерять в первые же часы.

Катер обошёл кормовой буксир и приблизился к левому борту «Охотска». Между двумя корпусами плясала ослепительная полоса воды. Автоматика удерживала катер на дистанции, на которой человек не сумел бы работать даже в полный штиль.

Манипулятор поднялся к фальшборту.

— Выше, — командовал Суханов. — Ещё полметра. Теперь вправо. Там жёлтый шкаф.

Камера нашла шкаф с надписью «АВАРИЙНЫЙ ОСТАНОВ / EMERGENCY STOP». Крышка была закрыта.

— Открыть её сможет? — спросила Анна.

— Если не оторвёт вместе с петлями.

Манипулятор сжал рукоять. Первая попытка закончилась тем, что катер повело бортом. Автоматика вернула его на место. Со второй попытки крышка поднялась.

Под ней находились две красные грибовидные кнопки на жёлтых основаниях. Над левой было написано «ДГ-1», над правой — «ДГ-2».

— По очереди, — сказал Суханов. — Сначала левая.

Манипулятор нажал первую кнопку. Выхлоп над трубой исчез. Вентиляторы на надстройке замерли один за другим. Гул холодильных машин оборвался не сразу: ещё несколько секунд он падал, словно огромный механизм выдыхал оставшийся воздух.

Затем катер нажал вторую. На главном распределительном щите погасли контрольные лампы. Переносные камеры продолжили работу от собственных аккумуляторов. Спустя полминуты в отдельной надстройке автоматически запустился аварийный дизель-генератор; загорелось дежурное освещение. Холодильные машины и осушительные насосы остались без питания.

Главные механизмы замолчали. Исчезла вибрация палуб, остановились компрессоры, перестала дрожать вода у выпускных отверстий. Ровный гул аварийного генератора шёл сверху и не мог объяснить удары внизу, под палубой.

Теперь любой удар внутри корпуса нельзя было объяснить работающей машиной.

Первый пришёл через девять секунд. Одиночный. Где-то между четвёртым трюмом и кормовым распределительным щитом.

Второй — ещё через четыре секунды, ближе к корме.

Третьего не было.

Все ждали его слишком долго, и ожидание само превратилось в звук.

— Почему остановилось? — спросил Логинов.

— Потому что отключили питание, — сказал офицер.

— Или потому что дошло куда собиралось, — ответил Суханов.

Анна посмотрела на него.

— Мы этого не знаем.

— Конечно.

На этот раз в его голосе не было раздражения.

11:41

После остановки холодильных машин температура в четвёртом трюме начала расти. Медленно — на две десятых градуса за первые пятнадцать минут. Замороженный груз сам удерживал холод лучше любой автоматики.

Это давало время. Сколько именно, никто не знал.

Караван шёл по Босфору Восточному к западной кромке Восточного рейда. Город оставался за кормой и слева: мост через Золотой Рог стал тонкой линией, дома слились в светлые прямоугольники на склонах. Дальше к югу над проливом поднимались пилоны Русского моста — Анна утром проехала между ними в тумане и теперь впервые за день увидела мост целиком. Море здесь уже не сверкало сплошным листом: блики разбились на тысячи коротких черт, и между ними стала видна густая синяя вода.

Для «Охотска» подготовили временный закрытый сектор на западной кромке Восточного рейда, северо-западнее острова Скрыплёва и в стороне от обычных якорных мест. Это не была стоянка в привычном смысле: якорь заражённого судна решили не отдавать, позицию должны были держать буксиры. Два катера уже разворачивали боновые заграждения. Они могли задержать топливо, мусор и то, что останется на поверхности. Никто не делал вид, будто боны способны удержать всё.

Береговой штаб утвердил порядок только на ближайшие два часа: людей на заражённое судно не высаживать; корпус не вскрывать; за борт ничего не откачивать; подготовить закрытый приём воды и дистанционную термическую обработку.

Плана на третий час пока не существовало.

— Раньше в приказах хотя бы ставили точки, — сказал Логинов, прочитав текст.

— Точки ставят, когда знают, чем всё заканчивается, — ответила Анна.

Фельдшер на втором буксире наконец ввёл Киму обезболивающее. Илья перестал держать повреждённую руку у груди, но взгляд оставался ясным.

— Температура в трюме ещё минус семнадцать, — сказал он по связи. — Быстро не поплывёт.

— Быстро — это сколько?

— Верхние коробки начнут отдавать воду через несколько часов. Внизу позже. Но там уже была вода до остановки.

— Сколько?

— Я не измерял. Был занят.

— Справедливое замечание.

— Запишите. Вместе с ненавистью.

Он впервые попытался улыбнуться. Получилось плохо, но Анна всё равно это заметила.

Капитан подошёл к краю палубы и некоторое время смотрел на ватерлинию своего судна. Потом попросил бинокль.

— Кормовой буксир, дайте изображение правой марки углубления, — сказал он.

На экран вывели борт «Охотска». Чёрные цифры осадки дрожали над водой. Волна то открывала нижнюю половину знака, то закрывала её.

Суханов ждал почти минуту.

— Сравните с записью при выходе из бухты.

Оператор поставил рядом два кадра. Анна не увидела разницы.

— Корма села, — сказал капитан.

— Насколько?

— Сантиметра на два. Может, на три.

— Груз мог сместиться?

— Тогда это произошло бы раньше.

В центральном посту переносная камера показывала погасший главный щит. Панель аварийной сигнализации питалась от аварийной сети, но местные датчики уровня в кормовых льялах остались без напряжения. Узнать уровень теперь можно было только на месте.

На место никто не пойдёт.

— Если открыть осушительную магистраль? — спросила Анна.

— Насос выбросит воду за борт.

— Закрытый вывод есть?

— Через приёмный фланец на палубе. К нему должен подойти человек и присоединить рукав.

— Или манипулятор.

— Если подойдёт по высоте. Если открутит заглушку. Если чужая ткань ещё не вышла к корме.

Три «если» прозвучали хуже одного «возможно».

Анна связалась со штабом.

— Нужен сборщик льяльных вод с закрытой ёмкостью и дистанционный рукав.

Срочно.

— Расчётное время подхода — сорок пять минут.

— Через сорок пять минут у нас может измениться осадка.

— Насколько изменилась сейчас?

— На два или три сантиметра.

— Это может быть волна.

— Может.

Суханов продолжал смотреть в бинокль.

— Уже три, — сказал он.

12:03

«Охотск-12» остановили в закрытом секторе. Буксиры удерживали его внутри двойной дуги бонов, носом к слабой волне. С остановленными главными механизмами он выглядел не заражённым и не брошенным — просто старым судном, которое почему-то остановилось посреди очень светлого дня.

Коптер снова обошёл корму. Выгнутая решётка оставалась на месте. По белой краске тянулся мокрый след. На краю платформы висела прозрачная капля.

Она не падала.

— Осадка? — спросила Анна.

— Плюс четыре сантиметра к утренней, — ответил Суханов.

— Скорость постоянная?

— Пока да.

Четыре сантиметра не топили рефрижератор. Даже сорок не обязательно утопили бы его. Но вода входила туда, где уже находилась чужая ткань, и люди не знали ни источника течи, ни глубины распространения.

Судно-сборщик ещё шло из внутренней акватории.

Анна посмотрела на аварийный катер. Он держался у кормы, готовый перейти к палубному приёмному фланцу.

Включить насосы означало выпустить неизвестную воду в море.

Не включить — позволить ей остаться внутри и ждать, выдержит ли корпус.

На судне с остановленными главными механизмами что-то ударило один раз.

Теперь — ниже ватерлинии.

12:07

— Там забортное охлаждение, — сказал Суханов.

Он уже не смотрел в бинокль. Перед ним лежала схема трубопроводов, увеличенная так, что на экране остался только кормовой отсек.

— Кингстон открыт. Насос остановлен, но вода в магистрали стоит на уровне моря. Если внутри сорвало трубу ниже ватерлинии, она пойдёт самотёком.

— Быстро?

— Зависит от трубы.

— Очень полезный ответ.

— Учусь у вас.

Анна не улыбнулась.

Под воду отправили осмотровый аппарат. Он вошёл между бонами, обогнул корму и прошёл вдоль днища. На экране поплыли листы обшивки, сварные швы, решётки забортных ящиков. Вода была зелёной и мутной, но солнце пробивалось достаточно глубоко, чтобы не включать подсветку у самой поверхности.

Повреждения корпуса не нашли.

— Значит, внутри, — сказал Суханов.

— Или мы не увидели.

— Вы когда-нибудь соглашаетесь с хорошими новостями?

— Когда они хорошие.

Осадка увеличилась ещё на сантиметр.

Экологическое судно с ёмкостями для льяльных вод шло из внутренней акватории. Даже на максимальном разрешённом ходу ему требовалось больше двадцати минут. Аварийный катер тем временем сняли с поста остановки и подвели к палубному фланцу осушительной системы.

Суханов снова командовал манипулятором.

— Фланец с чёрной маркировочной полосой. Табличка «ЛЬЯЛЬНЫЕ ВОДЫ». Красная полоса рядом — пожарная магистраль, её не трогать.

— Почему нельзя было сделать таблички крупнее? — спросил оператор.

— Потому что до сегодняшнего дня предполагалось, что туда подойдёт человек.

Манипулятор захватил маховик клапана. Металл не поддался.

— Ещё раз.

Катер качнуло. Захват сорвался и ударил по палубе. Из кормы «Охотска» ответили два глухих удара. Манипулятор замер.

— Продолжать, — сказала Анна.

— Оно слышит аппарат, — произнёс офицер.

— Мы слышим аппарат. Что слышит оно, мы не знаем.

Захват снова лёг на маховик. На этот раз маховик сдвинулся. Медленно, по четверти оборота, катер открыл клапан. Затем манипулятор снял защитную крышку и положил её в закреплённый на палубе лоток. За ней обнаружился чистый фланец.

Никакой тёмной ткани. Никаких кобальтовых нитей. Только несколько капель обычной ржавой воды.

Анна поймала себя на том, что считает это хорошей новостью.

12:31

Судно-сборщик остановилось с внешней стороны бонов. К «Охотску» пошло не оно, а второй безэкипажный катер с барабаном рукава. Один конец уже был соединён с закрытой приёмной ёмкостью, другой манипулятор первого катера закрепил на палубном фланце рефрижератора.

На обоих концах рукава стояли дистанционные отсечные клапаны. Между судами легла длинная чёрная петля.

— Приём готов, — доложили со сборщика.

— Начинайте на минимуме, — сказала Анна. — Контроль давления непрерывно.

Насос заработал на принимающей стороне. Рукав дрогнул и распрямился. В прозрачной контрольной вставке появилась вода — сначала бурая, затем мутная, с хлопьями масла и ржавчины. Уровень в приёмной ёмкости начал расти. Осадка «Охотска» перестала меняться.

Никто не поздравил друг друга.

Через две минуты давление перед фильтром поднялось.

— Засор, — сказал оператор сборщика.

— Остановить насос.

Поток замер. В прозрачной вставке, прижавшись к сетке фильтра, остался тёмный комок. Сначала он походил на промасленную ветошь. Затем один край медленно вытянулся против остаточного течения. По поверхности прошла светлая жилка.

— Закрыть оба отсечных клапана, — сказала Анна.

— Если закроем бортовой, снова пойдёт вода в льяла.

— Закрыть.

Клапаны сработали почти одновременно. Короткий участок рукава вместе с фильтром оказался изолирован между ними.

Тёмная масса внутри продолжала двигаться.

Не к морю.

К судну-сборщику.

— Вот теперь можно сделать вывод? — спросил Логинов.

— Можно. Оно сохраняет активность в осушительной воде.

— И всё?

— Для сегодняшнего дня достаточно.

Изолированный участок отсоединили дистанционными замками и опустили в стальной контейнер на аварийном катере. Крышка закрылась. Контейнер прогрели снаружи газовыми горелками.

На тепловой камере контейнер стал белым.

Движение внутри прекратилось не сразу.

После выдержки катер отвели в отдельный сектор. К «Охотску» подали новый рукав — с двумя фильтрами, промежуточной ловушкой и обогреваемой секцией, которой не было в утренних инструкциях.

Инструкции вообще старели сегодня быстрее, чем их успевали выполнять.

Откачку возобновили.

13:18

Через сорок минут осадка вернулась к утренней отметке.

В закрытую ёмкость приняли двадцать шесть тонн воды. Оба фильтра пришлось отсекать и прогревать. В первом нашли ещё несколько тёмных волокон. Во втором — только ржавчину, рыбью чешую и кусок упаковочной ленты.

Различие между ними было важно для лаборатории. Для Анны важнее было то, что «Охотск» оставался на плаву.

Береговой штаб передал новое решение. Попытку сохранить судно прекращали. Корпус оставался временным контуром заражения. Его предстояло удерживать на рейде, пока дистанционные комплексы не изолируют трюмы и кормовые помещения. После этого — поэтапная термическая обработка, выгрузка в закрытые ёмкости и утилизация корпуса.

Не затопление.

Не один красивый взрыв, после которого невозможно понять, куда разлетелось содержимое.

Медленная, дорогая работа.

— Сколько? — спросил Суханов.

— Предварительно пять суток.

— Нет. Сколько останется от судна?

Анна перечитала документ, хотя ответ знала.

— Ничего, что можно снова вывести в море.

Капитан кивнул. Потом снял фуражку и прижал её к груди. Со стороны это могло показаться прощанием. Возможно, так и было. Но через несколько секунд Суханов снова надел фуражку и начал диктовать специалистам перечень цистерн, полостей и кабельных каналов, которые нельзя пропустить.

Он потерял судно и всё ещё оставался его капитаном.

Кима готовили к перевозке в госпиталь. Перед тем как связь отключили, он попросил Анну подойти к экрану.

— Берег точно чистый?

— Внешнюю форму уничтожили. Под причалом работают группы. Пробы пока отрицательные.

— «Пока» — ваше любимое слово после «возможно».

— У меня богатый словарный запас.

— Судно сожгут?

— Разберут и обработают. Да, по сути сожгут.

Ким посмотрел мимо камеры, туда, где за прозрачной стенкой изолятора белел борт «Охотска».

— Значит, зря полез.

— Нет.

— Вы уже говорили про берег.

— Значит, придётся повторить.

— Не надо.

Он помолчал.

— Я всё ещё вас ненавижу.

— После выписки оформите письменно.

Теперь он всё-таки улыбнулся.

Связь отключилась.

18:46

Анна вернулась в порт при полном свете. До заката оставалось больше двух часов; солнце ещё стояло заметно выше западных сопок и било в окна складов так, что приходилось щуриться. Вода в Золотом Роге была не вечерней и не медной — жёсткой, синей, густо исчерченной белыми бликами. Длинные резкие тени от кранов лежали поперёк причала. Сумерками даже не пахло.

Анна была на ногах больше пятнадцати часов. Дважды меняла наружные перчатки, один раз комбинезон и ни разу — одежду под ним. После обеззараживания волосы пахли средством для бассейнов. За день она выпила четыре чашки кофе, съела половину холодного бутерброда и теперь ловила себя на том, что перечитывает одну строку трижды, не понимая смысла.

Место у причальной стенки, где утром стоял «Охотск», было пустым. Тумбу и участок бетона вокруг неё закрыли временным ограждением. Сваи промывали и обрабатывали уже третий раз.

За ограждением порт работал. Краны двигались. По эстакаде шли машины. Диспетчер спорил с капитаном другого судна, которому задержали постановку к причалу на четыре часа.

Обычная жизнь не вернулась.

Она просто не уходила.

Логинов догнал Анну возле штаба и протянул распечатку предварительного заключения.

— Из лаборатории.

В пробах, взятых непосредственно под причалом, цельных чужих клеточных структур не обнаружили. В материале из закрытого фильтра они были. После контакта с морской водой часть ткани разрушалась, активность быстро снижалась, но стерилизацией это назвать было нельзя.

Никаких точных сроков. Никаких гарантий.

Только первый практический вывод: открытое море мешало чужой системе закрепиться, однако порт, судно и защищённые полости оставались продолжением суши.

— Хорошая новость? — спросил Логинов.

Анна вернула ему лист.

— Полезная.

В штабе её ждала незакрытая карточка ВБУ-ДВ-0622-01. Электронная форма Росэкзозащиты требовала выбрать состояние груза из готового списка: принят, задержан, утрачен, уничтожен.

Подходящего варианта не было.

Анна выбрала «утрачен» и промахнулась мимо кнопки. Со второго раза получилось.

Логинов проверил время и вернул ей форму.

— Здесь 13:81.

— Значит, это случилось через двадцать минут после 13:61.

— Исправьте. Система пропускает, прокуратура не пропустит.

Она исправила. Росэкзозащита существовала сто девять дней, но уже успела обзавестись собственной проверкой и обязательным полем «основание межведомственного решения».

Ниже находилось поле для проекта распоряжения терминалу. Утром туда внесли длинный абзац со ссылками на номера инструкций, границы зон и порядок допуска.

Теперь Анна стёрла его. Юридические основания уже стояли в соседнем поле; исполнитель должен был понять главное с первого взгляда. Подписывать распоряжение будет Логинов, а следом — дежурный капитан порта.

Оставила два слова.

НЕ РАЗГРУЖАТЬ.

Она не была уверена, что пули действительно перебьют толстый синтетический
конец. Но сейчас опасной была сама готовность стрелять прежде, чем остальные
успели подумать.

— Капитан, можно ослабить шпринг?

Суханов посмотрел на схему швартовки.

— Нужен буксир под корму. Иначе навалит на причал.

Портовый диспетчер приказал ближайшему из двух дежурных буксиров подходить под
корму. Второй начал выбирать позицию у носа; резервный уже шёл от соседнего
терминала.

У формы на шпринге были другие пропорции: длиннее передняя пара конечностей,
уже светлые пластины. Она шла по канату уверенно, цепляясь четырьмя ногами и
исследуя путь двумя передними.

На причале перед ней не осталось людей. За тумбой начинался бетон. Дальше —
дождеприёмная решётка и тёмный проём под эстакадой.

Твёрдая поверхность. Влага. Укрытие.

Анне не требовалось знать, умеет ли существо мыслить этими словами.
Достаточно было того, что оно выбрало правильное направление.

— Ким? — спросила она.

— Четыре метра до лестницы.

— Морф?

Камера качнулась. Светлые пластины мелькнули внизу кадра.

— Идёт за мной.

— Не ускоряйтесь.

— Я сейчас упаду.

— Тогда остановитесь. Упритесь плечом в переборку.

Он остановился. Воздух входил в него рывками. Повреждённая рука висела вдоль
тела, хотя Анна несколько раз велела прижать её к груди.

— Посмотрите на ближайшую трубу с красной маркировочной полосой, — сказала
она.

— Зачем?

— Просто смотрите. Назовите, что написано на бирке.

— Пожарная магистраль. Подача к корме.

— Хорошо. Теперь ещё шаг.

Он сделал.

Это был не героизм. Героизм обычно хорошо выглядел со стороны. Ким выглядел
как человек, которого тошнит от страха и который всё равно переставляет ноги,
потому что чужой голос дробит невозможное расстояние на отдельные шаги.

Наружный морф прошёл ещё метр.

— Можно снять огон, петлю шпринга, с тумбы багром, — сказал начальник смены
терминала. — Если ослабят конец.

— Человек к тумбе не подойдёт, — ответила Анна.

— Багор шесть метров.

— А до формы будет сколько?

Начальник смены промолчал.

Первый буксир, до этого ожидавший в половине кабельтова от судна, дал ход. Солнце
белело на стёклах рубки и вспыхивало на каждой капле, срывавшейся с носа. Перед
самым «Охотском» он снова сбросил обороты, развернулся и осторожно подал нос к
кормовой раковине рефрижератора.

— Контакт через минуту, — сообщил диспетчер.

У Кима оставалось два метра.

У морфа на шпринге — девять.

Анна вдруг поняла, что именно ей не нравится на изображении с кормовой камеры.

— Увеличьте вентиляционную решётку.

Оператор навёл вторую камеру. На кормовой надстройке темнел прямоугольник
закрытого жалюзи. По белой краске от него до клюза тянулись четыре мокрых
следа.

Не из трюма на канат.

Из трюма через вентиляцию на палубу, потом к канату.

— Оно вышло до закрытия заслонки, — сказала Анна.

— Одно, — отозвался Логинов.

— Мы видим одно.

В штабе стало тихо.

Это меняло судьбу корпуса. Не окончательно, но достаточно, чтобы слово
«спасти» пришлось произносить осторожнее.

Буксир мягко упёрся кранцем в корму «Охотска». Дизели взревели. Натяжение
шпринга начало спадать.

Из-за бетонного укрытия вышла портовая аварийная машина с комплектом
Росэкзозащиты. На выдвинутой стреле была закреплена гидравлическая режущая
головка. Обычная машина работала с человеком у пульта; после Чилоэ управление
продублировали кабелем, чтобы натянутый конец можно было перерезать, не заводя
оператора ни в опасную зону отдачи, ни к чужой форме.

Стрела поползла к шпрингу со стороны причала.

Морф остановился.

Четыре тёмных оптических поля повернулись к резаку.

— Оно видит угрозу, — сказал офицер.

— Водителя из машины, — ответила Анна.

Кабина открылась. Человек выпрыгнул на бетон и побежал к укрытию. Управление
стрелой перешло на выносной пульт.

Морф сорвался со шпринга в тот же миг.

До тумбы оставалось семь метров. До бегущего водителя — не меньше двадцати.
Существо не погналось за человеком. Оно устремилось к режущей головке.

Не охотилось.

Прекращало действие инструмента.

Анна увидела это, но не успела сформулировать даже для себя.

— Режьте!

Гидравлика сомкнула лезвия.

Шпринг лопнул не сразу. Сначала сплющился, затем разошёлся белыми волокнами.
Освобождённый конец хлестнул по борту. Морф удержался ещё долю секунды и вместе
с канатом рухнул в воду.

— Камеры на воду! Катер к причалу! Не считать его мёртвым!

На поверхности метались солнечные блики. В них плавали обрывки белых волокон.
Существа не было. Оператор опустил камеру ниже и сменил угол, но отражённый
свет всё равно превращал воду в рваный лист серебра.

— В море ему конец, — сказал кто-то за спиной.

Анна обернулась.

— Открытая вода не даст ему построить очаг. Это не значит, что она убьёт его
за десять секунд. Здесь до свай несколько метров.

Под причалом были тень, ракушки, мусор, тёплые стоки и сотни поверхностей, за
которые можно зацепиться.

Наружную камеру перевели вдоль свай. Под причалом начиналась резкая тень,
слишком чёрная после залитого солнцем бетона.

В наушнике закричал Ким.

09:27

Илья добрался до лестницы. Спасатели уже видели его сверху, но морф шёл
вплотную следом, низко прижав корпус к настилу.

— Не тяните фал! — приказала Анна. — Илья, поднимаетесь сами.

Он поставил ногу на первую ступень.

Морф ударил по дыхательному ранцу. Ким сорвался, повис на руках и закричал
снова. Спасатели выбрали слабину фала, подхватили его за привязь и потянули
вверх.

Существо поднялось на задних конечностях. Передние сомкнулись в том месте, где
секунду назад была нога человека.

Илью вытащили на площадку. Внутренний люк захлопнули.

Морф не стал ломиться следом. Из-за металла донеслись два удара, затем всё
стихло.

Ким лежал на палубе, прижимая правую руку к груди. Внешний слой костюма на
правом плече был надорван, но герметичная оболочка держала давление.

— Семь, — сказал он в микрофон.

— Что семь?

— Если бы связь пропала. Я бы стучал семь раз.

Только тогда Анна поняла, что всё это время тоже боялась. Не отвлечённо, не
профессионально, не как специалист, отвечающий за чужие решения. У неё дрожали
колени. Пришлось сесть прямо на край стола.

— Запомню, — сказала она.

Наружную камеру снова перевели на воду. Оператор поймал участок без прямого
блика.

У третьей сваи что-то серое поднималось выше линии прибоя.

Огонь открыли сверху, с эстакады.

Первый выстрел выбил щепу из обросшей сваи. Второй попал в светлую пластину и
развернул морфа боком. Третий раздробил среднюю конечность.

Существо продолжало подниматься.

Оно двигалось уже не быстро, зато без колебаний. Передние конечности цеплялись
за мокрую поверхность. Тёмные поля были обращены вверх, к стрелкам.

— По сочленениям! — передала Анна.

Очередной выстрел попал между пластинами. Морф сорвался и снова ушёл под воду.

Пожарный катер подошёл со стороны бухты. Струя из лафетного ствола ударила под
причал, вымывая мусор и пену наружу. Вместе с ними показалось серое тело.

Его подхватили длинным багром, не втаскивая на палубу, прижали к подвешенному
стальному лотку и обожгли газовой горелкой.

Только после этого Анна разрешила считать внешнюю форму уничтоженной.

Не безопасной.

Уничтоженной.

10:04

Кима поместили в мобильный изолятор. Перчатку на повреждённой руке не снимали:
сначала смывы, потом обработка наружного слоя, затем осмотр. Позже на снимке
обнаружат трещину пястной кости и два глубоких ушиба.

Сейчас он сидел за прозрачной плёнкой и требовал рацию.

— Задвижка закрыта, — сказал он, когда связь дали. — Но там две дренажные
ветви.

Анна посмотрела на схему.

— Вторая где?

— От правого колодца. Её закрыли дистанционно из рефрижераторного отделения,
но на щите видно только положение привода. Сам клапан после удара никто не
осматривал.

— Ты уверен? — спросил Суханов.

Ким посмотрел на него через два слоя пластика.

— Я пять лет это чиню.

Теперь у них было два варианта. Снова послать человека внутрь или признать,
что границу заражения установить невозможно.

— Моё заключение: больше людей не вводить, — сказала Анна.

— Тогда корпус… — начал Суханов.

— Корпус пока ничего нам не должен. А мы должны городу не выпустить это на
берег.

Капитан закрыл глаза.

— Буксиры готовы, — сообщил диспетчер. — Лоцман спрашивает, кто остаётся на
борту.

— Никто, — сказала Анна. — Иначе я заключение не подпишу.

— Судно без экипажа штатно не поведут.

— Значит, нужна нештатная проводка. Главную машину не используем. Буксиры
держат нос и корму. На «Охотске» людей не будет.

Логинов посмотрел на неё.

— Это решение капитана порта и руководителя операции, — сказал Логинов.

— Тогда получите его у обоих. Но пока получаете, готовьте отход.

Из закрытого трюма ударили три раза.

После паузы — ещё три.

— Что это? — спросил Суханов.

— Не знаю.

— Опять.

— Да.

Через двенадцать минут капитан порта закрыл участок фарватера, а руководитель
операции подтвердил аварийную буксировку. Буксиры выбрали заранее заведённые
проводники, закрепили свои концы и проверили связь с СУДС.

10:47

«Охотск-12» отошёл от причала. Два буксира держали его нос и корму, третий
страховал с внешнего борта. Обрезанный кормовой шпринг выбрали на палубу и
упаковали вместе со срезами краски, взятыми по мокрому следу от вентиляционной
решётки.

К этому часу туман выгорел. По левому борту, на северном берегу Золотого Рога,
город поднимался этажами по сопкам: портовые корпуса у воды, старые дома выше,
между ними новые башни. Впереди лежала золотая дуга моста; справа тянулись
склады и эстакады Чуркина. В резком июньском свете вода казалась листом битого
стекла.

Люди наверняка смотрели из окон на медленную процессию и гадали, почему три
буксира ведут пустой рефрижератор так осторожно, словно он может проснуться.

Анна шла на головном буксире. Рядом стоял Суханов. С собственного судна его
сняли последним, и с тех пор он ни разу не назвал «Охотск» судном. Только по
имени.

Перед выходом от причальной линии на основной фарватер караван остановили.
Катера обследовали наружную обшивку, надстройку и воду вокруг. Служба
управления движением судов закрыла для встречного движения участок фарватера
от Золотого моста до поворота в Босфор Восточный. Лоцман руководил проводкой с
головного буксира: на заражённый борт его не высаживали.

Из микрофона у четвёртого трюма снова пришло шесть ударов.

Три коротких. Пауза. Ещё три.

— Что там может так стучать? — спросила Анна.

— Сорванная паллета. Воздушная заслонка. Труба в креплении, — ответил Суханов.

— Что из этого делает паузу?

Капитан не ответил.

На экране тепловизора под люковым закрытием медленно росло пятно. Оно было
почти неподвижным, и именно поэтому Анна не могла отвести взгляд.

— Корпус ещё можно спасти? — спросил капитан.

— Можно попытаться.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Караван снова дал ход — не больше четырёх с половиной узлов.

В динамике повторились три удара.

Пауза.

Ещё три.

Затем в корпусе ответило другое место.

С кормы.

До сих пор они слушали только четвёртый трюм.

10:52

Суханов первым наклонился к динамику.

— Ещё раз.

Оператор вернул запись и поднял усиление. Шесть ударов из четвёртого трюма
прозвучали глухо, с длинным металлическим послезвучием. Ответ с кормы был
короче и суше.

— Это не из трюма, — сказал капитан.

— А откуда?

— Под кормовой платформой. Или из рефотделения.

Он произнёс это без колебаний. Человек мог провести на судне двадцать лет и
всё равно не знать половины того, что умеет его корпус. Но звуки своего судна
капитан знал, как звуки собственного дома: где хлопнула дверь, где заработал
насос, по какой трубе сосед сверху опять пустил воду.

Анна включила связь со вторым буксиром.

— Илья, слышали?

В прозрачной палатке Ким сидел, положив перебинтованную руку на колени. Рацию
ему держал фельдшер.

— Да.

— Что там проходит?

— Всё проходит. Кабельная трасса, трубопроводы холодильной установки,
дренажный коллектор. Воздуховод от четвёртого тоже приходит в корму, но на нём
заслонка.

— Закрытая?

— На щите показывало, что закрытая.

— На щите много чего показывало, — сказал Суханов.

Ким не ответил.

Караван продолжал идти. Остановить его означало оставить заражённое судно в
границах обычного движения, ближе к причалам и ливневым выпускам. Буксиры
медленно разворачивали «Охотск» на выход из бухты.

День был почти неприлично ясным.

После тумана солнце ударило сразу по всему: по белой надстройке, по окнам
домов, по оранжевым спасательным плотам и свежему срезу кормового шпринга. На
воде невозможно было задержать взгляд. Даже тени от лееров лежали на палубе
тонкими чёрными линиями, и от этого пустое судно казалось выставленным на
осмотр.

Ночью Анне было бы легче. Ночь хотя бы признавала, что происходит что-то
неправильное.

Из динамика снова донеслись три удара.

На этот раз ответа не было.

— Есть наружный осмотр кормы? — спросила она.

— Запускают аппарат.

С катера сопровождения поднялся небольшой коптер. В чистом воздухе он был
виден целиком — чёрная крестовина, четыре винта, подвешенная камера. Аппарат
обошёл рефрижератор с кормы, держась выше буксирных концов.

На общем экране возникла пустая палуба.

Белая краска. Красные кожухи пожарных кранов. Закрытая дверь в надстройку.
Вентиляционные жалюзи, возле которых утром нашли мокрые следы.

Ничего не двигалось.

— Ниже, — попросил Суханов. — Между платформой и шлюпбалкой.

Камера приблизила участок. Солнечный свет входил под платформу сбоку и
высвечивал каждую заклёпку. На одной из решёток появилась выпуклость, которой
не было на старой фотографии судна.

Не вмятина от удара снаружи.

Три горизонтальные планки выгнуло наружу.

— Заслонка стоит дальше, — сказал Ким. — Эта решётка только от мусора.

— А между ними?

— Метр с небольшим воздуховода.

— Чистая сторона? — спросила Анна.

Ким долго смотрел на экран.

— Должна быть чистая.

Из глубины решётки на белую краску упала капля. На солнце она блеснула
совершенно обыкновенно, прошла вдоль сварного шва и задержалась у края
платформы.

Потом упала в море.

Анна почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Отведите кормовой буксир на длину конца. Никому не находиться на открытой
палубе. Катеру не подходить.

— Мы потеряем контроль кормы, — предупредил диспетчер.

— Не потеряете. Пока держать конец. При готовности — дистанционная отдача.

Суханов смотрел, как вторая капля медленно ползёт по краске.

— Это конденсат, — сказал он.

— Возможно.

— В воздуховодах всегда вода.

— Поэтому мы и закрывали дренаж.

Он повернулся к ней.

— Ким закрыл задвижку.

— Одну.

На экране появилась третья капля.

Слово «возможно» оставалось единственным честным ответом и самым бесполезным
из всех.

11:06

Дежурный руководитель берегового штаба вышел на связь.

— Подтвердите распространение за пределы четвёртого трюма.

— Не подтверждаю, — сказала Анна. — Подтверждаю признаки нарушения второй
границы.

— Проще.

— Мы больше не знаем, где оно находится.

В штабе помолчали.

— Вариант немедленного затопления рассматривали?

— Рассматривали.

— Вывод?

Анна посмотрела на воду. За кормой буксира расходился белый след, мгновенно
разрываемый бликами.

— Затонувшее судно мы не изолируем и не обследуем. Груз, вода из трюмов и всё,
что находится в дренажах, уйдут наружу. В открытом море эта система не сможет
развернуть наземный комплекс, но от падения в воду она не погибает сразу. Мы
это только что видели у причала.

— До берега будет несколько миль.

— А корпус ляжет на дно навсегда.

Суханов коротко кивнул, словно она отвечала не штабу, а ему.

— Предложение?

— Держать на плаву. Увести в закрытый сектор Восточного рейда. Сохранить
стальной контур, пока готовят термическую обработку.

— Вы всё ещё пытаетесь сохранить судно?

— Нет. Я пытаюсь сохранить ёмкость, в которой находится заражение.

Капитан отвернулся.

На несколько секунд Анне показалось, что она сказала это слишком жестоко.
Потом она вспомнила мокрую каплю на белой краске и решила, что жестокость здесь
измеряется не словами.

— Принято к расчёту, — ответил штаб. — До отдельной команды корпус не топить.

— Нужны дистанционные средства в закрытом секторе. Тепловые заряды, пена,
приёмные лотки для стоков. И группа по холодильным системам.

— Группа уже формируется.

— Людей на борт не будет.

— Это определит руководитель операции.

— Тогда передайте ему, что первый человек уже вернулся с переломом. Второй
может не вернуться.

Связь оборвалась.

Логинов, до этого молчавший у двери рубки, сказал:

— Дипломатия у вас тоже хорошо получается.

— Продолжаю тренироваться.

На кормовой камере появилась ещё одна капля.

Коптер опустился ниже. Теперь было видно, что вода выступает не из выгнутой
решётки. Она приходила сверху, по узкой щели между листами обшивки.

Суханов приблизил изображение.

— Там нет труб.

— Совсем?

— Там кабельный короб.

Анна связалась с Кимом.

— Илья, над воздуховодом кабельная трасса?

— Да.

— В ней может быть вода?

— Не должна.

В его голосе что-то изменилось. Страх никуда не исчез, но к нему добавилось
узнавание.

— Покажите ближе место, откуда течёт.

Оператор дал увеличение. Между двумя листами виднелась тонкая тёмная линия.
Капля набухала прямо на ней.

— Это не вода из воздуховода, — сказал Ким. — Короб идёт от шахты четвёртого
трюма до кормового распределительного щита.

— Он герметичный?

— Был.

Из-под платформы донеслись три коротких удара.

На этот раз их услышали не через микрофон. Звук пришёл по воде и металлу,
докатился до буксира и отдался в подошвах.

Ким за прозрачной плёнкой вздрогнул всем телом. Фельдшер положил руку ему на
плечо, но он отстранился.

— Там распределительный щит, — повторил он. — И питающий фидер к главному
щиту.

— Оно идёт к питанию? — спросил Логинов.

— Я не знаю, куда оно идёт!

Ким почти выкрикнул это. Потом прижал забинтованную руку к груди и заговорил
тише:

— Я знаю только судно. Не его.

В переносной камере, оставленной в центральном посту, погас один ряд
контрольных ламп. Затем остановился вентилятор надстройки — белые лопасти
замедлились и замерли. На панели аварийно-предупредительной сигнализации
загорелся жёлтый индикатор.

Суханов прочитал подпись первым.

— «РЩ КОРМА — НЕТ НАПРЯЖЕНИЯ».

Защита отключила повреждённый фидер. Оба главных дизель-генератора продолжали
работать, но часть кормовых потребителей обесточилась.

Холодильные машины продолжали работать.

Пока.