Не разгружать. 3/4⁠⁠

Не разгружать. 2/4

09:21

— Огонь не открывать, — сказала Анна.

Офицер Росгвардии повернулся к ней так резко, будто она предложила пропустить
существо в город.

— Оно выходит на берег.

Офицер посмотрел на Логинова. Тот поднял ладонь.

— Огонь только при сходе на бетон. Пока выполняем схему отсечения.

— За ним судно. Стрелять будете сверху вниз, по движущейся цели на натянутом
конце. Перебьёте шпринг — «Охотск» начнёт отходить кормой, пока Ким ещё внутри.

Она не была уверена, что пули действительно перебьют толстый синтетический
конец. Но сейчас опасной была сама готовность стрелять прежде, чем остальные
успели подумать.

— Капитан, можно ослабить шпринг?

Суханов посмотрел на схему швартовки.

— Нужен буксир под корму. Иначе навалит на причал.

Портовый диспетчер приказал ближайшему из двух дежурных буксиров подходить под
корму. Второй начал выбирать позицию у носа; резервный уже шёл от соседнего
терминала.

У формы на шпринге были другие пропорции: длиннее передняя пара конечностей,
уже светлые пластины. Она шла по канату уверенно, цепляясь четырьмя ногами и
исследуя путь двумя передними.

На причале перед ней не осталось людей. За тумбой начинался бетон. Дальше —
дождеприёмная решётка и тёмный проём под эстакадой.

Твёрдая поверхность. Влага. Укрытие.

Анне не требовалось знать, умеет ли существо мыслить этими словами.
Достаточно было того, что оно выбрало правильное направление.

— Ким? — спросила она.

— Четыре метра до лестницы.

— Морф?

Камера качнулась. Светлые пластины мелькнули внизу кадра.

— Идёт за мной.

— Не ускоряйтесь.

— Я сейчас упаду.

— Тогда остановитесь. Упритесь плечом в переборку.

Он остановился. Воздух входил в него рывками. Повреждённая рука висела вдоль
тела, хотя Анна несколько раз велела прижать её к груди.

— Посмотрите на ближайшую трубу с красной маркировочной полосой, — сказала
она.

— Зачем?

— Просто смотрите. Назовите, что написано на бирке.

— Пожарная магистраль. Подача к корме.

— Хорошо. Теперь ещё шаг.

Он сделал.

Это был не героизм. Героизм обычно хорошо выглядел со стороны. Ким выглядел
как человек, которого тошнит от страха и который всё равно переставляет ноги,
потому что чужой голос дробит невозможное расстояние на отдельные шаги.

Наружный морф прошёл ещё метр.

— Можно снять огон, петлю шпринга, с тумбы багром, — сказал начальник смены
терминала. — Если ослабят конец.

— Человек к тумбе не подойдёт, — ответила Анна.

— Багор шесть метров.

— А до формы будет сколько?

Начальник смены промолчал.

Первый буксир, до этого ожидавший в половине кабельтова от судна, дал ход. Солнце
белело на стёклах рубки и вспыхивало на каждой капле, срывавшейся с носа. Перед
самым «Охотском» он снова сбросил обороты, развернулся и осторожно подал нос к
кормовой раковине рефрижератора.

— Контакт через минуту, — сообщил диспетчер.

У Кима оставалось два метра.

У морфа на шпринге — девять.

Анна вдруг поняла, что именно ей не нравится на изображении с кормовой камеры.

— Увеличьте вентиляционную решётку.

Оператор навёл вторую камеру. На кормовой надстройке темнел прямоугольник
закрытого жалюзи. По белой краске от него до клюза тянулись четыре мокрых
следа.

Не из трюма на канат.

Из трюма через вентиляцию на палубу, потом к канату.

— Оно вышло до закрытия заслонки, — сказала Анна.

— Одно, — отозвался Логинов.

— Мы видим одно.

В штабе стало тихо.

Это меняло судьбу корпуса. Не окончательно, но достаточно, чтобы слово
«спасти» пришлось произносить осторожнее.

Буксир мягко упёрся кранцем в корму «Охотска». Дизели взревели. Натяжение
шпринга начало спадать.

Из-за бетонного укрытия вышла портовая аварийная машина с комплектом
Росэкзозащиты. На выдвинутой стреле была закреплена гидравлическая режущая
головка. Обычная машина работала с человеком у пульта; после Чилоэ управление
продублировали кабелем, чтобы натянутый конец можно было перерезать, не заводя
оператора ни в опасную зону отдачи, ни к чужой форме.

Стрела поползла к шпрингу со стороны причала.

Морф остановился.

Четыре тёмных оптических поля повернулись к резаку.

— Оно видит угрозу, — сказал офицер.

— Водителя из машины, — ответила Анна.

Кабина открылась. Человек выпрыгнул на бетон и побежал к укрытию. Управление
стрелой перешло на выносной пульт.

Морф сорвался со шпринга в тот же миг.

До тумбы оставалось семь метров. До бегущего водителя — не меньше двадцати.
Существо не погналось за человеком. Оно устремилось к режущей головке.

Не охотилось.

Прекращало действие инструмента.

Анна увидела это, но не успела сформулировать даже для себя.

— Режьте!

Гидравлика сомкнула лезвия.

Шпринг лопнул не сразу. Сначала сплющился, затем разошёлся белыми волокнами.
Освобождённый конец хлестнул по борту. Морф удержался ещё долю секунды и вместе
с канатом рухнул в воду.

— Камеры на воду! Катер к причалу! Не считать его мёртвым!

На поверхности метались солнечные блики. В них плавали обрывки белых волокон.
Существа не было. Оператор опустил камеру ниже и сменил угол, но отражённый
свет всё равно превращал воду в рваный лист серебра.

— В море ему конец, — сказал кто-то за спиной.

Анна обернулась.

— Открытая вода не даст ему построить очаг. Это не значит, что она убьёт его
за десять секунд. Здесь до свай несколько метров.

Под причалом были тень, ракушки, мусор, тёплые стоки и сотни поверхностей, за
которые можно зацепиться.

Наружную камеру перевели вдоль свай. Под причалом начиналась резкая тень,
слишком чёрная после залитого солнцем бетона.

В наушнике закричал Ким.

09:27

Илья добрался до лестницы. Спасатели уже видели его сверху, но морф шёл
вплотную следом, низко прижав корпус к настилу.

— Не тяните фал! — приказала Анна. — Илья, поднимаетесь сами.

Он поставил ногу на первую ступень.

Морф ударил по дыхательному ранцу. Ким сорвался, повис на руках и закричал
снова. Спасатели выбрали слабину фала, подхватили его за привязь и потянули
вверх.

Существо поднялось на задних конечностях. Передние сомкнулись в том месте, где
секунду назад была нога человека.

Илью вытащили на площадку. Внутренний люк захлопнули.

Морф не стал ломиться следом. Из-за металла донеслись два удара, затем всё
стихло.

Ким лежал на палубе, прижимая правую руку к груди. Внешний слой костюма на
правом плече был надорван, но герметичная оболочка держала давление.

— Семь, — сказал он в микрофон.

— Что семь?

— Если бы связь пропала. Я бы стучал семь раз.

Только тогда Анна поняла, что всё это время тоже боялась. Не отвлечённо, не
профессионально, не как специалист, отвечающий за чужие решения. У неё дрожали
колени. Пришлось сесть прямо на край стола.

— Запомню, — сказала она.

Наружную камеру снова перевели на воду. Оператор поймал участок без прямого
блика.

У третьей сваи что-то серое поднималось выше линии прибоя.

Огонь открыли сверху, с эстакады.

Первый выстрел выбил щепу из обросшей сваи. Второй попал в светлую пластину и
развернул морфа боком. Третий раздробил среднюю конечность.

Существо продолжало подниматься.

Оно двигалось уже не быстро, зато без колебаний. Передние конечности цеплялись
за мокрую поверхность. Тёмные поля были обращены вверх, к стрелкам.

— По сочленениям! — передала Анна.

Очередной выстрел попал между пластинами. Морф сорвался и снова ушёл под воду.

Пожарный катер подошёл со стороны бухты. Струя из лафетного ствола ударила под
причал, вымывая мусор и пену наружу. Вместе с ними показалось серое тело.

Его подхватили длинным багром, не втаскивая на палубу, прижали к подвешенному
стальному лотку и обожгли газовой горелкой.

Только после этого Анна разрешила считать внешнюю форму уничтоженной.

Не безопасной.

Уничтоженной.

10:04

Кима поместили в мобильный изолятор. Перчатку на повреждённой руке не снимали:
сначала смывы, потом обработка наружного слоя, затем осмотр. Позже на снимке
обнаружат трещину пястной кости и два глубоких ушиба.

Сейчас он сидел за прозрачной плёнкой и требовал рацию.

— Задвижка закрыта, — сказал он, когда связь дали. — Но там две дренажные
ветви.

Анна посмотрела на схему.

— Вторая где?

— От правого колодца. Её закрыли дистанционно из рефрижераторного отделения,
но на щите видно только положение привода. Сам клапан после удара никто не
осматривал.

— Ты уверен? — спросил Суханов.

Ким посмотрел на него через два слоя пластика.

— Я пять лет это чиню.

Теперь у них было два варианта. Снова послать человека внутрь или признать,
что границу заражения установить невозможно.

— Моё заключение: больше людей не вводить, — сказала Анна.

— Тогда корпус… — начал Суханов.

— Корпус пока ничего нам не должен. А мы должны городу не выпустить это на
берег.

Капитан закрыл глаза.

— Буксиры готовы, — сообщил диспетчер. — Лоцман спрашивает, кто остаётся на
борту.

— Никто, — сказала Анна. — Иначе я заключение не подпишу.

— Судно без экипажа штатно не поведут.

— Значит, нужна нештатная проводка. Главную машину не используем. Буксиры
держат нос и корму. На «Охотске» людей не будет.

Логинов посмотрел на неё.

— Это решение капитана порта и руководителя операции, — сказал Логинов.

— Тогда получите его у обоих. Но пока получаете, готовьте отход.

Из закрытого трюма ударили три раза.

После паузы — ещё три.

— Что это? — спросил Суханов.

— Не знаю.

— Опять.

— Да.

Через двенадцать минут капитан порта закрыл участок фарватера, а руководитель
операции подтвердил аварийную буксировку. Буксиры выбрали заранее заведённые
проводники, закрепили свои концы и проверили связь с СУДС.

10:47

«Охотск-12» отошёл от причала. Два буксира держали его нос и корму, третий
страховал с внешнего борта. Обрезанный кормовой шпринг выбрали на палубу и
упаковали вместе со срезами краски, взятыми по мокрому следу от вентиляционной
решётки.

К этому часу туман выгорел. По левому борту, на северном берегу Золотого Рога,
город поднимался этажами по сопкам: портовые корпуса у воды, старые дома выше,
между ними новые башни. Впереди лежала золотая дуга моста; справа тянулись
склады и эстакады Чуркина. В резком июньском свете вода казалась листом битого
стекла.

Люди наверняка смотрели из окон на медленную процессию и гадали, почему три
буксира ведут пустой рефрижератор так осторожно, словно он может проснуться.

Анна шла на головном буксире. Рядом стоял Суханов. С собственного судна его
сняли последним, и с тех пор он ни разу не назвал «Охотск» судном. Только по
имени.

Перед выходом от причальной линии на основной фарватер караван остановили.
Катера обследовали наружную обшивку, надстройку и воду вокруг. Служба
управления движением судов закрыла для встречного движения участок фарватера
от Золотого моста до поворота в Босфор Восточный. Лоцман руководил проводкой с
головного буксира: на заражённый борт его не высаживали.

Из микрофона у четвёртого трюма снова пришло шесть ударов.

Три коротких. Пауза. Ещё три.

— Что там может так стучать? — спросила Анна.

— Сорванная паллета. Воздушная заслонка. Труба в креплении, — ответил Суханов.

— Что из этого делает паузу?

Капитан не ответил.

На экране тепловизора под люковым закрытием медленно росло пятно. Оно было
почти неподвижным, и именно поэтому Анна не могла отвести взгляд.

— Корпус ещё можно спасти? — спросил капитан.

— Можно попытаться.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Караван снова дал ход — не больше четырёх с половиной узлов.

В динамике повторились три удара.

Пауза.

Ещё три.

Затем в корпусе ответило другое место.

С кормы.

До сих пор они слушали только четвёртый трюм.

10:52

Суханов первым наклонился к динамику.

— Ещё раз.

Оператор вернул запись и поднял усиление. Шесть ударов из четвёртого трюма
прозвучали глухо, с длинным металлическим послезвучием. Ответ с кормы был
короче и суше.

— Это не из трюма, — сказал капитан.

— А откуда?

— Под кормовой платформой. Или из рефотделения.

Он произнёс это без колебаний. Человек мог провести на судне двадцать лет и
всё равно не знать половины того, что умеет его корпус. Но звуки своего судна
капитан знал, как звуки собственного дома: где хлопнула дверь, где заработал
насос, по какой трубе сосед сверху опять пустил воду.

Анна включила связь со вторым буксиром.

— Илья, слышали?

В прозрачной палатке Ким сидел, положив перебинтованную руку на колени. Рацию
ему держал фельдшер.

— Да.

— Что там проходит?

— Всё проходит. Кабельная трасса, трубопроводы холодильной установки,
дренажный коллектор. Воздуховод от четвёртого тоже приходит в корму, но на нём
заслонка.

— Закрытая?

— На щите показывало, что закрытая.

— На щите много чего показывало, — сказал Суханов.

Ким не ответил.

Караван продолжал идти. Остановить его означало оставить заражённое судно в
границах обычного движения, ближе к причалам и ливневым выпускам. Буксиры
медленно разворачивали «Охотск» на выход из бухты.

День был почти неприлично ясным.

После тумана солнце ударило сразу по всему: по белой надстройке, по окнам
домов, по оранжевым спасательным плотам и свежему срезу кормового шпринга. На
воде невозможно было задержать взгляд. Даже тени от лееров лежали на палубе
тонкими чёрными линиями, и от этого пустое судно казалось выставленным на
осмотр.

Ночью Анне было бы легче. Ночь хотя бы признавала, что происходит что-то
неправильное.

Из динамика снова донеслись три удара.

На этот раз ответа не было.

— Есть наружный осмотр кормы? — спросила она.

— Запускают аппарат.

С катера сопровождения поднялся небольшой коптер. В чистом воздухе он был
виден целиком — чёрная крестовина, четыре винта, подвешенная камера. Аппарат
обошёл рефрижератор с кормы, держась выше буксирных концов.

На общем экране возникла пустая палуба.

Белая краска. Красные кожухи пожарных кранов. Закрытая дверь в надстройку.
Вентиляционные жалюзи, возле которых утром нашли мокрые следы.

Ничего не двигалось.

— Ниже, — попросил Суханов. — Между платформой и шлюпбалкой.

Камера приблизила участок. Солнечный свет входил под платформу сбоку и
высвечивал каждую заклёпку. На одной из решёток появилась выпуклость, которой
не было на старой фотографии судна.

Не вмятина от удара снаружи.

Три горизонтальные планки выгнуло наружу.

— Заслонка стоит дальше, — сказал Ким. — Эта решётка только от мусора.

— А между ними?

— Метр с небольшим воздуховода.

— Чистая сторона? — спросила Анна.

Ким долго смотрел на экран.

— Должна быть чистая.

Из глубины решётки на белую краску упала капля. На солнце она блеснула
совершенно обыкновенно, прошла вдоль сварного шва и задержалась у края
платформы.

Потом упала в море.

Анна почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Отведите кормовой буксир на длину конца. Никому не находиться на открытой
палубе. Катеру не подходить.

— Мы потеряем контроль кормы, — предупредил диспетчер.

— Не потеряете. Пока держать конец. При готовности — дистанционная отдача.

Суханов смотрел, как вторая капля медленно ползёт по краске.

— Это конденсат, — сказал он.

— Возможно.

— В воздуховодах всегда вода.

— Поэтому мы и закрывали дренаж.

Он повернулся к ней.

— Ким закрыл задвижку.

— Одну.

На экране появилась третья капля.

Слово «возможно» оставалось единственным честным ответом и самым бесполезным
из всех.

11:06

Дежурный руководитель берегового штаба вышел на связь.

— Подтвердите распространение за пределы четвёртого трюма.

— Не подтверждаю, — сказала Анна. — Подтверждаю признаки нарушения второй
границы.

— Проще.

— Мы больше не знаем, где оно находится.

В штабе помолчали.

— Вариант немедленного затопления рассматривали?

— Рассматривали.

— Вывод?

Анна посмотрела на воду. За кормой буксира расходился белый след, мгновенно
разрываемый бликами.

— Затонувшее судно мы не изолируем и не обследуем. Груз, вода из трюмов и всё,
что находится в дренажах, уйдут наружу. В открытом море эта система не сможет
развернуть наземный комплекс, но от падения в воду она не погибает сразу. Мы
это только что видели у причала.

— До берега будет несколько миль.

— А корпус ляжет на дно навсегда.

Суханов коротко кивнул, словно она отвечала не штабу, а ему.

— Предложение?

— Держать на плаву. Увести в закрытый сектор Восточного рейда. Сохранить
стальной контур, пока готовят термическую обработку.

— Вы всё ещё пытаетесь сохранить судно?

— Нет. Я пытаюсь сохранить ёмкость, в которой находится заражение.

Капитан отвернулся.

На несколько секунд Анне показалось, что она сказала это слишком жестоко.
Потом она вспомнила мокрую каплю на белой краске и решила, что жестокость здесь
измеряется не словами.

— Принято к расчёту, — ответил штаб. — До отдельной команды корпус не топить.

— Нужны дистанционные средства в закрытом секторе. Тепловые заряды, пена,
приёмные лотки для стоков. И группа по холодильным системам.

— Группа уже формируется.

— Людей на борт не будет.

— Это определит руководитель операции.

— Тогда передайте ему, что первый человек уже вернулся с переломом. Второй
может не вернуться.

Связь оборвалась.

Логинов, до этого молчавший у двери рубки, сказал:

— Дипломатия у вас тоже хорошо получается.

— Продолжаю тренироваться.

На кормовой камере появилась ещё одна капля.

Коптер опустился ниже. Теперь было видно, что вода выступает не из выгнутой
решётки. Она приходила сверху, по узкой щели между листами обшивки.

Суханов приблизил изображение.

— Там нет труб.

— Совсем?

— Там кабельный короб.

Анна связалась с Кимом.

— Илья, над воздуховодом кабельная трасса?

— Да.

— В ней может быть вода?

— Не должна.

В его голосе что-то изменилось. Страх никуда не исчез, но к нему добавилось
узнавание.

— Покажите ближе место, откуда течёт.

Оператор дал увеличение. Между двумя листами виднелась тонкая тёмная линия.
Капля набухала прямо на ней.

— Это не вода из воздуховода, — сказал Ким. — Короб идёт от шахты четвёртого
трюма до кормового распределительного щита.

— Он герметичный?

— Был.

Из-под платформы донеслись три коротких удара.

На этот раз их услышали не через микрофон. Звук пришёл по воде и металлу,
докатился до буксира и отдался в подошвах.

Ким за прозрачной плёнкой вздрогнул всем телом. Фельдшер положил руку ему на
плечо, но он отстранился.

— Там распределительный щит, — повторил он. — И питающий фидер к главному
щиту.

— Оно идёт к питанию? — спросил Логинов.

— Я не знаю, куда оно идёт!

Ким почти выкрикнул это. Потом прижал забинтованную руку к груди и заговорил
тише:

— Я знаю только судно. Не его.

В переносной камере, оставленной в центральном посту, погас один ряд
контрольных ламп. Затем остановился вентилятор надстройки — белые лопасти
замедлились и замерли. На панели аварийно-предупредительной сигнализации
загорелся жёлтый индикатор.

Суханов прочитал подпись первым.

— «РЩ КОРМА — НЕТ НАПРЯЖЕНИЯ».

Защита отключила повреждённый фидер. Оба главных дизель-генератора продолжали
работать, но часть кормовых потребителей обесточилась.

Холодильные машины продолжали работать.

Пока.