Не переключайтесь. 1/4⁠⁠

В пятницу, двенадцатого марта 2027 года, телеведущая Вера Громова записывала анонс завтрашней передачи. В небольшой студии федерального канала «Меридиан» она стояла перед камерой и обещала зрителям объяснить, что происходит возле Земли. Обещание приходилось повторять: первый дубль получился слишком весёлым, во втором режиссёру не понравилась пауза перед словом «завтра». По его словам, выходило, будто Вера сама не уверена, что передача состоится.

Повод для неё появился в начале марта. Астрономы обнаружили два неизвестных космических объекта, а затем установили, что те согласованно меняют движение. Это уже не походило на обычные астероиды. За несколько дней люди успели привыкнуть к словам «внеземные аппараты», хотя о самих аппаратах знали очень мало: в открытом доступе были далёкие светящиеся точки, расчёты и несколько схем. Зато интернет наполнился подробными изображениями чужих кораблей. Одни авторы честно называли их выдумкой, другие выдавали за съёмку очевидцев, а при пересылке отличить одно от другого становилось всё труднее.

Вера дождалась команды и попробовала в третий раз:

— Что приблизилось к Земле? Почему меняются траектории? И каким изображениям можно верить? Завтра, в тринадцать часов по московскому времени, — специальный эфир «Меридиана». Разберёмся вместе. Не переключайтесь.

На последней фразе она чуть повернулась ко второй камере. Этот поворот придумали ещё осенью для другой передачи: тогда Вера переводила разговор от одного гостя к следующему. Один из них выращивал вешенки у себя в ванной, и ей запомнилось, как серьёзно он объяснял разницу между влажностью для грибов и сыростью для соседей.

Третий дубль приняли. Ровно в час дня анонс впервые показали зрителям, а затем до вечера ещё несколько раз повторили между передачами.

К субботнему утру значительная часть подготовленной программы потеряла смысл. Со спутниками разных стран пропадала связь, а вслед за сообщениями о сбоях начали приходить сведения об их уничтожении. «Меридиан» с утра выпускал срочные новости. В коридорах телецентра их было слышно сразу из нескольких телевизоров, и из-за небольшой задержки одно и то же сообщение догоняло Веру, пока она шла от гримёрной к студии.

За двенадцать минут до начала спецэфира ей дали новый план передачи. Красной ручкой вычеркнули разговор с психологом, половину уличного опроса и почти весь блок о кино. Психолог всё равно приехал и теперь сидел в комнате для гостей с чашкой кофе. Когда Вера проходила мимо, он объяснял кому-то по телефону, что тревога в такой ситуации совершенно нормальна.

Передачу решили оставить в назначенное время. Для неё уже собрали гостей и большую редакционную команду; теперь им предстояло одновременно объяснять предыдущие события и разбирать новые сообщения. Эфир отдали до половины пятого, после чего должна была заступить следующая новостная смена.

Большая студия была ярко освещённой комнатой без окон. За широким столом приготовили места для ведущей и приглашённых специалистов; экран на дальней стене позволял показывать фотографии и схемы. С противоположной стороны стояли камеры, возле которых операторы поправляли кабели и проверяли кадр. В стороне от освещённого стола лежали чехлы и стояли запасные стулья. Возле выхода гримёр раскладывала кисти и пудру, чтобы перед началом поправить лица ведущей и гостей.

У камеры Веру перехватила Тата Ковалёва, выпускающий редактор. Тата отвечала за содержание передачи: решала, какой материал уже можно показать, сколько времени оставить гостю и чем заменить разговор, если приходит важная новость. Обычно Вера получала от неё готовый порядок вопросов. Сегодня этот порядок менялся прямо в руках у редакторов.

— Первые восемь минут у тебя есть, — сказала Тата, показывая на начало распечатки. — Представишь гостей, коротко напомните, что известно. Дальше будем давать обновления по мере проверки.

— А психолога мы совсем отпускаем? — спросила Вера.

— Пока пусть остаётся. Только попроси кого-нибудь его покормить. Если понадобится, позовём.

Тате снова позвонили, и она отошла к выходу, прижав телефон плечом к уху. На большом экране в это время убрали подготовленную заставку с вращающейся Землёй. Осталась надпись «СПЕЦИАЛЬНЫЙ ЭФИР».

Вера села за стол. Под ним можно было незаметно переобуться в мягкие туфли — для длинных программ она обычно приносила их с собой. Сегодня пакет остался в машине. Пока гримёр поправляла ей щёку, Вера пыталась вспомнить, на каком ряду парковки стоит машина, и злилась на себя: искать её всё равно уже не было времени.

Гости заняли места напротив. Астроном Павел Серов положил перед собой очки и несколько листов с пометками. Амина Каримова, занимавшаяся проверкой фотографий и видеозаписей, устроила рядом с чашкой планшет: через него с ней должна была связываться группа редакторов, разыскивавших авторов роликов. Инженер спутниковых систем Кирилл Руднев ещё отвечал на сообщение в телефоне. Он предупредил, что коллеги будут присылать сведения о потерях и во время разговора.

Четвёртое кресло осталось пустым. Специалиста, которого ждали туда, с утра задержали на работе, и продюсер уже полчаса не мог до него дозвониться.

Тата вернулась в аппаратную — соседнюю комнату, откуда управляли передачей. Перед режиссёром там стояли мониторы с изображениями от разных камер. Он выбирал, какое из них сейчас увидит зритель, и давал команды операторам. Тата сидела рядом, следила за планом и могла говорить с Верой через маленький наушник, скрытый волосами.

В тринадцать ноль-ноль на камере перед Верой загорелся красный огонёк. По телесуфлёру пошли строки вступления.

— Добрый день. Сегодня, тринадцатого марта, мы начинаем специальный эфир. Мы готовили его, чтобы разобраться в наблюдениях за двумя неизвестными объектами, обнаруженными в начале месяца. Но с сегодняшнего утра поступают сообщения об уничтожении спутников. Поэтому говорить мы будем и о том, что происходит сейчас.

Она представила гостей и коротко объяснила, на какие вопросы каждый сможет ответить. Затем задержала взгляд на камере, хотя текст вступления на суфлёре уже закончился.

— Прежде всего: если у вас пропадает телевидение или интернет, это не обязательно означает новое нападение именно в эту минуту. Причина может быть в уже повреждённой системе связи. Мы постараемся объяснить, что продолжает работать и какие сведения удалось подтвердить.

Екатеринбург. Парикмахерская «Локон». 15:06

В Екатеринбурге передача началась в три часа дня, когда Надя заканчивала наносить краску на отросшие корни своей постоянной клиентки. Парикмахерская «Локон» занимала небольшое помещение на первом этаже жилого дома: два рабочих кресла перед зеркалами, мойка в глубине и несколько стульев для ожидающих у окна. По субботам Надя работала здесь одна. Жанна Викторовна записалась ещё на прошлой неделе и утром позвонила узнать, не отменяется ли окрашивание из-за новостей.

Теперь она сидела в кресле под защитной накидкой и смотрела телевизор, висевший над полкой с шампунями. Нижняя строка экрана была видна поверх зеркала, если немного поднять подбородок. Надя убрала кисть, вытерла каплю краски с виска клиентки и поставила таймер на тридцать пять минут. Пока состав действовал, можно было обслужить следующего посетителя, но тот ещё не пришёл.

В помещении пахло краской, мокрыми куртками и разогретой картофельной шаньгой, которую Надя собиралась съесть ещё в двенадцать. За окном мужчина сбивал с ботинка серый снег. До утренних сообщений об атаке Надя беспокоилась главным образом о том, что к вечеру придётся снова мыть пол у входа.

— А у сестры с утра вообще ничего не показывает, — сказала Жанна Викторовна. — Чёрный экран. Они через тарелку смотрят.

— У нас кабельное, — ответила Надя, взглянув на телевизор. — Пока работает. Позвоните ей, перескажите, что говорят.

— Она мне сама звонит пересказывать. У неё в телефоне новости открываются, только телевизор мёртвый.

На стуле возле окна сидел Надин шестнадцатилетний сын Сеня. Он пришёл за ключами от квартиры: свои оставил у приятеля. Пока мать работала в перчатках, пришлось подождать. Сеня вытянул ноги к тумбе с полотенцами и читал что-то в телефоне, почти не прислушиваясь к женщинам.

На телевизоре тем временем начали показывать ролики, которые распространялись с начала марта. В одном из них два тёмных корпуса медленно двигались над морским берегом. Человек, снимавший видео, дёрнул камеру, и внизу стало видно, как люди бегут от воды.

— Вот это я видела, — сказала Жанна Викторовна. — Это в Испании.

— В Португалии, — поправила Надя. Ей вчера прислали ту же запись именно с такой подписью.

Сеня поднял голову и отложил телефон. На экране снова появилась специалист по проверке видео. Ролик остановили, чтобы Амина могла объяснить, почему редакция считает его подделкой.

— Место в подписи меняли несколько раз, — сказала она. — Мы нашли более раннюю публикацию, от пятого марта. В её описании есть предупреждение, что видео сделано с помощью нейросети. В копиях, которые пересылают сейчас, этого предупреждения уже нет.

— Ну да, теперь всё можно на нейросеть списать, — отозвалась Жанна Викторовна. — Даже если по-настоящему прилетят, кто поверит?

Сеня снова взял телефон и стал быстро пролистывать экран. Надя попросила убрать ноги: ей понадобилось полотенце из нижнего ящика. Он так поспешно отодвинулся, что стукнул коленом о подоконник, но даже не выругался.

Владивосток. Квартира Георгия Андреевича. 20:16

На другом конце страны уже стемнело. Георгий Андреевич сидел на диване в своей квартире на Чуркине, жилом районе Владивостока, и не отдавал дочери пульт. Он решил, что Алла включила запись дневной передачи, и хотел найти свежие новости на другом канале.

— Там же тринадцать написано, — сказал он, указывая на московское время в углу экрана.

— Московское, пап. У них сейчас день, у нас вечер.

— Это я понимаю. Но у нас в это время обычно уже другое показывают.

Алла подошла к телевизору и показала ему строку с сообщением о прямом эфире. Обычно канал передавал для разных часовых поясов отдельные версии программы, чтобы дневные и вечерние передачи попадали в привычное местное время. Сегодня спецэфир шёл одновременно для всех. Об этом предупреждали со вчерашнего дня, но Георгий Андреевич вчера смотрел сериал на другом канале и объявления не слышал.

— Они сейчас разговаривают, — объяснила Алла. — К нам только сам сигнал доходит с небольшой задержкой. Вот, смотри.

Она открыла трансляцию на телефоне, рассчитывая показать отцу ту же картинку. Но в телефоне ведущая ещё задавала вопрос, на который гость в телевизоре уже отвечал. Интернет-плеер отставал на несколько секунд, и Георгий Андреевич посмотрел на дочь с явным удовлетворением.

— Очень понятно объяснила.

Алла выключила звук в телефоне и села рядом. Отцу было за семьдесят; после смерти жены он жил один и всё меньше любил, когда в привычных вещах менялись кнопки, названия или порядок действий. Сегодня поводов для раздражения хватало. Утром несколько каналов исчезли из списка, к обеду часть вернулась, а теперь ещё и передача началась в непривычное время.

Телевидение и интернет приходили в квартиру по оптическому кабелю. Его протянули два года назад: белый провод огибал дверной косяк, и отец до сих пор собирался закрыть его коробом. За вечер он уже несколько раз поднимал глаза на провод, словно по нему можно было понять, надолго ли вернулась связь.

На столике перед диваном стояла тарелка жареной рыбы, которую Алла принесла по дороге с работы. Она занималась бухгалтерией в небольшой фирме и сегодня задержалась с отчётом. Вообще-то закончить его можно было дома, но отец звонил с самого утра, просил проверить каждую новую тревожную запись и обижался, когда она не отвечала сразу. Алла взяла ноутбук с собой и приехала к нему.

— Ешь пока, — сказала она, подвигая тарелку ближе.

— Сейчас дослушаю.

— Ты с двух часов дослушиваешь. Рыба совсем остынет.

Георгий Андреевич наконец взял вилку. За окном светились соседние дома, по дороге двигались фары. Алла некоторое время смотрела на знакомый двор, затем услышала, как ведущая просит вернуть на экран первые снимки неизвестных объектов.

Москва. Студия «Меридиана»

После ролика с огромными кораблями над морем настоящие астрономические снимки выглядели невпечатляюще. На тёмном фоне была видна только бледная точка. В последовательности кадров она смещалась относительно звёзд, но разглядеть в ней корпус, отдельные детали или хотя бы край поверхности было невозможно.

— Это съёмка второго марта, — объяснил Серов. — Телескоп автоматического обзора в Сазерленде, в Южной Африке. Он многократно фотографирует участки неба, чтобы находить движущиеся объекты. В ту ночь обнаружили два новых. Здесь мы показываем один из них.

— То есть это и есть один из предполагаемых кораблей? — спросила Вера.

— Это свет от него. Назвать его кораблём мы можем, когда обсуждаем происхождение и поведение. Но увидеть устройство аппарата на таком снимке нельзя.

Серов взял со стола очки, хотя надевать их не собирался. На предварительном разговоре редактор предложил ему объяснить изменение траекторий через автомобили, которые съехали с шоссе. Сейчас сравнение показалось Серову неудачным, и он решил обойтись без него.

— Сначала астрономы рассчитали, как эти объекты должны двигаться дальше под действием тяготения. Вечером третьего марта измерения перестали совпадать с расчётами. Причём у обоих. Такое бывает из-за ошибок наблюдения, поэтому требовались новые снимки и проверка на других инструментах. Ночью пришли подтверждения, а четвёртого марта результат объявили публично: объекты согласованно изменили движение.

На экране появились линии расчётных и наблюдаемых траекторий. Художники раздвинули их для наглядности, и изгиб получился гораздо резче, чем хотел Серов.

— Только обратите внимание: это условная схема, — добавил он. — Они не поворачивали под таким углом. Здесь увеличена разница между тем, что мы ожидали увидеть, и тем, что измерили. Важна сама согласованность изменений. Она указывает на управление.

— Но зачем их направили сюда, вы по этим данным сказать не можете?

— Не можем. Мы определяем движение. Намерения из этих измерений не следуют.

В аппаратной Тата слушала его, поглядывая на часы. Именно она просила сделать схему проще, а теперь видела, сколько времени гость тратит на исправление впечатления от рисунка. Она попросила режиссёра снова показать Серова крупнее, а редактору рядом напомнила, что следующим будет блок утренних сообщений от спутниковых операторов. Точную секунду первой потери редакция ещё не установила; важнее было не перепутать последовательность уже подтверждённых событий.

В Екатеринбурге Надя наконец сняла перчатки, достала из сумки ключи и подошла к сыну. Сеня сидел, положив телефон экраном вниз на колено. Он посмотрел на протянутую связку, но не взял её.

— Мам, тот ролик с морем, который они показывали… Это мой.

Надя решила, что ослышалась. На телевизоре всё ещё были астроном и его бледные точки, а сын говорил о другом изображении — о людях, бегущих от двух огромных кораблей.

— Что значит — твой? Ты его куда-то переслал?

— Я его сделал.

Надя остановилась возле стула. В комнату вошёл следующий клиент и поздоровался, но она ответила не сразу: всё ещё смотрела на сына, удерживая между ними ключи.