Не разгружать. 4/4⁠⁠

Не разгружать. 1/4
Не разгружать. 2/4
Не разгружать. 3/4

11:19

— Отключить питание полностью, — предложил офицер аварийной службы.

— Тогда начнёт размораживаться груз, — сказал Суханов.

— Груз уже списан.

— Дело не в рыбе. Получите сотни тонн талой воды там, где у вас повреждены дренажи.

Офицер посмотрел на Анну.

— А оставим питание — оно доберётся до главного щита.

— Возможно.

— Вы очень любите это слово.

— Оно пока чаще всего оказывается точным.

Анна вывела на экран схему судна. Четвёртый трюм занимал большой прямоугольник перед машинными помещениями. От него к корме тянулись тонкие линии. Воздух, электричество, хладагент, вода — человеческий корабль был устроен как живое существо и потому заранее предлагал чужой жизни готовые пути. Перерезать их все можно было только вместе с корпусом.

— Сколько продержится холод после полного снятия питания? — спросила она.

— Несколько часов, — ответил Суханов. — Может, дольше.

— А до карантинной точки?

— Сорок минут этим ходом.

— Питание не снимаем. Увеличить дистанцию кормового буксира. Подготовить сбросить конец, если что-то выйдет на палубу.

— Тогда зачем Ким туда ходил? — спросил капитан.

Вопрос прозвучал неожиданно. Не как обвинение — хуже. Как просьба доказать, что страх, сломанная кисть и двадцать минут в закрытом трюме что-нибудь значили.

Анна посмотрела на рефрижератор. Солнечный свет лежал на его борту так ровно, что старые потёки ржавчины были видны от ватерлинии до названия. Ничто снаружи не говорило, что внутри стальной оболочки одна система уже прокладывает себе дорогу по другой.

— Он закрыл ветвь, которую нельзя было отсечь с чистой стороны, — сказала Анна. — Без этого жидкость продолжала бы уходить из трюма в кормовую сборную цистерну. Перелив или одна ошибка при откачке — и всё оказалось бы под сваями.

— Но судно мы всё равно потеряем.

— Может быть.

— Опять.

— Илья спасал не судно, Леонид Сергеевич. Он спасал берег.

Капитан ничего не ответил.

На втором буксире Ким слышал их разговор. Он опустил голову. Анна не поняла, поверил он ей или просто больше не хотел смотреть на «Охотск».

Коптер продолжал висеть у кормы. Под платформой набухла новая капля, сорвалась и полетела вниз. На этот раз солнце прошло сквозь неё под другим углом. Внутри на мгновение вспыхнула тонкая кобальтовая нить.

— Запись назад, — сказала Анна.

Оператор вернул несколько секунд и остановил кадр. Изображение распалось на квадраты. Синяя линия могла быть отражением неба, ошибкой матрицы, цветным ореолом на границе света и металла.

Могла быть.

— Отправьте кадр в лабораторию.

— Они по фотографии ничего не скажут.

— Тогда пусть ничего не скажут официально.

С кормы снова пришли три удара. После паузы ответил четвёртый трюм. Но теперь между двумя сериями прошло не несколько секунд.

Один удар начался у трюма. Следующий прозвучал ближе к корме. Третий — уже под надстройкой.

Не сигнал.

Последовательность.

Будто кто-то проверял переборки одну за другой.

Ким поднял голову.

— Оно не дошло до главного щита, — сказал он.

— Почему?

— Кормовой щит — только распределительный. Главный дальше, в машинном отделении.

На схеме он указал точку дальше в корму.

— И что это меняет?

Ким смотрел на неподвижный кадр с синей нитью в капле.

— Теперь оно знает, куда идти дальше.

— Нет, — сказала Анна. — Это мы знаем, куда оно идёт. Не путайте.

Ким открыл рот, чтобы возразить, но промолчал.

На схеме две точки соединяла кабельная трасса. Этого было достаточно для решения. Для вывода о чужом разуме — нет.

11:24

В центральном посту сработал ещё один сигнал. На панели аварийно-предупредительной сигнализации зажёгся жёлтый индикатор. Ни Анна, ни Логинов не смогли прочитать мелкую подпись на изображении. Суханов смог.

— «СОПРОТИВЛЕНИЕ ИЗОЛЯЦИИ 440 В».

— Переведите.

— Где-то ток уходит на корпус.

— Пожар?

— Пока нет.

Он сказал «пока» так же, как Анна говорила «возможно», и ей это не понравилось.

— Защита отключит повреждённый участок?

— При коротком замыкании. Сейчас только утечка.

— А если неисправна?

— Тогда мы увидим дым.

Анна посмотрела на «Охотск». Белая надстройка сияла на солнце. Над трубой растягивался прозрачный выхлоп. Дыма не было.

— Останавливаем главные генераторы.

— Вы сами решили не снимать питание, — напомнил офицер аварийной службы.

— Тогда у нас не было утечки на корпус.

— После остановки встанут холодильные машины и осушительные насосы.

— Насосы не должны ничего выбрасывать за борт.

— Они и не выбрасывают, пока сборные колодцы не заполнены.

— А когда заполнятся?

Офицер не ответил.

Суханов провёл пальцем по схеме.

— Дистанционный останов главных дизель-генераторов выведен на открытую палубу. Кормовой аварийный пост, за дымовой трубой. Но туда нужно дойти.

Логинов взглянул на пустое судно.

— Человек не пойдёт.

— Человек — нет, — сказала Анна.

Караван сопровождал безэкипажный аварийный катер Росэкзозащиты, переданный морской спасательной службе для эксплуатации. Его собрали на серийном рабочем корпусе: низкий борт, водяной ствол, камеры и складной манипулятор. До этого момента он держался вдали от каравана — новый аппарат был полезен, но единственного исправного робота управление не хотело потерять в первые же часы.

Катер обошёл кормовой буксир и приблизился к левому борту «Охотска». Между двумя корпусами плясала ослепительная полоса воды. Автоматика удерживала катер на дистанции, на которой человек не сумел бы работать даже в полный штиль.

Манипулятор поднялся к фальшборту.

— Выше, — командовал Суханов. — Ещё полметра. Теперь вправо. Там жёлтый шкаф.

Камера нашла шкаф с надписью «АВАРИЙНЫЙ ОСТАНОВ / EMERGENCY STOP». Крышка была закрыта.

— Открыть её сможет? — спросила Анна.

— Если не оторвёт вместе с петлями.

Манипулятор сжал рукоять. Первая попытка закончилась тем, что катер повело бортом. Автоматика вернула его на место. Со второй попытки крышка поднялась.

Под ней находились две красные грибовидные кнопки на жёлтых основаниях. Над левой было написано «ДГ-1», над правой — «ДГ-2».

— По очереди, — сказал Суханов. — Сначала левая.

Манипулятор нажал первую кнопку. Выхлоп над трубой исчез. Вентиляторы на надстройке замерли один за другим. Гул холодильных машин оборвался не сразу: ещё несколько секунд он падал, словно огромный механизм выдыхал оставшийся воздух.

Затем катер нажал вторую. На главном распределительном щите погасли контрольные лампы. Переносные камеры продолжили работу от собственных аккумуляторов. Спустя полминуты в отдельной надстройке автоматически запустился аварийный дизель-генератор; загорелось дежурное освещение. Холодильные машины и осушительные насосы остались без питания.

Главные механизмы замолчали. Исчезла вибрация палуб, остановились компрессоры, перестала дрожать вода у выпускных отверстий. Ровный гул аварийного генератора шёл сверху и не мог объяснить удары внизу, под палубой.

Теперь любой удар внутри корпуса нельзя было объяснить работающей машиной.

Первый пришёл через девять секунд. Одиночный. Где-то между четвёртым трюмом и кормовым распределительным щитом.

Второй — ещё через четыре секунды, ближе к корме.

Третьего не было.

Все ждали его слишком долго, и ожидание само превратилось в звук.

— Почему остановилось? — спросил Логинов.

— Потому что отключили питание, — сказал офицер.

— Или потому что дошло куда собиралось, — ответил Суханов.

Анна посмотрела на него.

— Мы этого не знаем.

— Конечно.

На этот раз в его голосе не было раздражения.

11:41

После остановки холодильных машин температура в четвёртом трюме начала расти. Медленно — на две десятых градуса за первые пятнадцать минут. Замороженный груз сам удерживал холод лучше любой автоматики.

Это давало время. Сколько именно, никто не знал.

Караван шёл по Босфору Восточному к западной кромке Восточного рейда. Город оставался за кормой и слева: мост через Золотой Рог стал тонкой линией, дома слились в светлые прямоугольники на склонах. Дальше к югу над проливом поднимались пилоны Русского моста — Анна утром проехала между ними в тумане и теперь впервые за день увидела мост целиком. Море здесь уже не сверкало сплошным листом: блики разбились на тысячи коротких черт, и между ними стала видна густая синяя вода.

Для «Охотска» подготовили временный закрытый сектор на западной кромке Восточного рейда, северо-западнее острова Скрыплёва и в стороне от обычных якорных мест. Это не была стоянка в привычном смысле: якорь заражённого судна решили не отдавать, позицию должны были держать буксиры. Два катера уже разворачивали боновые заграждения. Они могли задержать топливо, мусор и то, что останется на поверхности. Никто не делал вид, будто боны способны удержать всё.

Береговой штаб утвердил порядок только на ближайшие два часа: людей на заражённое судно не высаживать; корпус не вскрывать; за борт ничего не откачивать; подготовить закрытый приём воды и дистанционную термическую обработку.

Плана на третий час пока не существовало.

— Раньше в приказах хотя бы ставили точки, — сказал Логинов, прочитав текст.

— Точки ставят, когда знают, чем всё заканчивается, — ответила Анна.

Фельдшер на втором буксире наконец ввёл Киму обезболивающее. Илья перестал держать повреждённую руку у груди, но взгляд оставался ясным.

— Температура в трюме ещё минус семнадцать, — сказал он по связи. — Быстро не поплывёт.

— Быстро — это сколько?

— Верхние коробки начнут отдавать воду через несколько часов. Внизу позже. Но там уже была вода до остановки.

— Сколько?

— Я не измерял. Был занят.

— Справедливое замечание.

— Запишите. Вместе с ненавистью.

Он впервые попытался улыбнуться. Получилось плохо, но Анна всё равно это заметила.

Капитан подошёл к краю палубы и некоторое время смотрел на ватерлинию своего судна. Потом попросил бинокль.

— Кормовой буксир, дайте изображение правой марки углубления, — сказал он.

На экран вывели борт «Охотска». Чёрные цифры осадки дрожали над водой. Волна то открывала нижнюю половину знака, то закрывала её.

Суханов ждал почти минуту.

— Сравните с записью при выходе из бухты.

Оператор поставил рядом два кадра. Анна не увидела разницы.

— Корма села, — сказал капитан.

— Насколько?

— Сантиметра на два. Может, на три.

— Груз мог сместиться?

— Тогда это произошло бы раньше.

В центральном посту переносная камера показывала погасший главный щит. Панель аварийной сигнализации питалась от аварийной сети, но местные датчики уровня в кормовых льялах остались без напряжения. Узнать уровень теперь можно было только на месте.

На место никто не пойдёт.

— Если открыть осушительную магистраль? — спросила Анна.

— Насос выбросит воду за борт.

— Закрытый вывод есть?

— Через приёмный фланец на палубе. К нему должен подойти человек и присоединить рукав.

— Или манипулятор.

— Если подойдёт по высоте. Если открутит заглушку. Если чужая ткань ещё не вышла к корме.

Три «если» прозвучали хуже одного «возможно».

Анна связалась со штабом.

— Нужен сборщик льяльных вод с закрытой ёмкостью и дистанционный рукав.

Срочно.

— Расчётное время подхода — сорок пять минут.

— Через сорок пять минут у нас может измениться осадка.

— Насколько изменилась сейчас?

— На два или три сантиметра.

— Это может быть волна.

— Может.

Суханов продолжал смотреть в бинокль.

— Уже три, — сказал он.

12:03

«Охотск-12» остановили в закрытом секторе. Буксиры удерживали его внутри двойной дуги бонов, носом к слабой волне. С остановленными главными механизмами он выглядел не заражённым и не брошенным — просто старым судном, которое почему-то остановилось посреди очень светлого дня.

Коптер снова обошёл корму. Выгнутая решётка оставалась на месте. По белой краске тянулся мокрый след. На краю платформы висела прозрачная капля.

Она не падала.

— Осадка? — спросила Анна.

— Плюс четыре сантиметра к утренней, — ответил Суханов.

— Скорость постоянная?

— Пока да.

Четыре сантиметра не топили рефрижератор. Даже сорок не обязательно утопили бы его. Но вода входила туда, где уже находилась чужая ткань, и люди не знали ни источника течи, ни глубины распространения.

Судно-сборщик ещё шло из внутренней акватории.

Анна посмотрела на аварийный катер. Он держался у кормы, готовый перейти к палубному приёмному фланцу.

Включить насосы означало выпустить неизвестную воду в море.

Не включить — позволить ей остаться внутри и ждать, выдержит ли корпус.

На судне с остановленными главными механизмами что-то ударило один раз.

Теперь — ниже ватерлинии.

12:07

— Там забортное охлаждение, — сказал Суханов.

Он уже не смотрел в бинокль. Перед ним лежала схема трубопроводов, увеличенная так, что на экране остался только кормовой отсек.

— Кингстон открыт. Насос остановлен, но вода в магистрали стоит на уровне моря. Если внутри сорвало трубу ниже ватерлинии, она пойдёт самотёком.

— Быстро?

— Зависит от трубы.

— Очень полезный ответ.

— Учусь у вас.

Анна не улыбнулась.

Под воду отправили осмотровый аппарат. Он вошёл между бонами, обогнул корму и прошёл вдоль днища. На экране поплыли листы обшивки, сварные швы, решётки забортных ящиков. Вода была зелёной и мутной, но солнце пробивалось достаточно глубоко, чтобы не включать подсветку у самой поверхности.

Повреждения корпуса не нашли.

— Значит, внутри, — сказал Суханов.

— Или мы не увидели.

— Вы когда-нибудь соглашаетесь с хорошими новостями?

— Когда они хорошие.

Осадка увеличилась ещё на сантиметр.

Экологическое судно с ёмкостями для льяльных вод шло из внутренней акватории. Даже на максимальном разрешённом ходу ему требовалось больше двадцати минут. Аварийный катер тем временем сняли с поста остановки и подвели к палубному фланцу осушительной системы.

Суханов снова командовал манипулятором.

— Фланец с чёрной маркировочной полосой. Табличка «ЛЬЯЛЬНЫЕ ВОДЫ». Красная полоса рядом — пожарная магистраль, её не трогать.

— Почему нельзя было сделать таблички крупнее? — спросил оператор.

— Потому что до сегодняшнего дня предполагалось, что туда подойдёт человек.

Манипулятор захватил маховик клапана. Металл не поддался.

— Ещё раз.

Катер качнуло. Захват сорвался и ударил по палубе. Из кормы «Охотска» ответили два глухих удара. Манипулятор замер.

— Продолжать, — сказала Анна.

— Оно слышит аппарат, — произнёс офицер.

— Мы слышим аппарат. Что слышит оно, мы не знаем.

Захват снова лёг на маховик. На этот раз маховик сдвинулся. Медленно, по четверти оборота, катер открыл клапан. Затем манипулятор снял защитную крышку и положил её в закреплённый на палубе лоток. За ней обнаружился чистый фланец.

Никакой тёмной ткани. Никаких кобальтовых нитей. Только несколько капель обычной ржавой воды.

Анна поймала себя на том, что считает это хорошей новостью.

12:31

Судно-сборщик остановилось с внешней стороны бонов. К «Охотску» пошло не оно, а второй безэкипажный катер с барабаном рукава. Один конец уже был соединён с закрытой приёмной ёмкостью, другой манипулятор первого катера закрепил на палубном фланце рефрижератора.

На обоих концах рукава стояли дистанционные отсечные клапаны. Между судами легла длинная чёрная петля.

— Приём готов, — доложили со сборщика.

— Начинайте на минимуме, — сказала Анна. — Контроль давления непрерывно.

Насос заработал на принимающей стороне. Рукав дрогнул и распрямился. В прозрачной контрольной вставке появилась вода — сначала бурая, затем мутная, с хлопьями масла и ржавчины. Уровень в приёмной ёмкости начал расти. Осадка «Охотска» перестала меняться.

Никто не поздравил друг друга.

Через две минуты давление перед фильтром поднялось.

— Засор, — сказал оператор сборщика.

— Остановить насос.

Поток замер. В прозрачной вставке, прижавшись к сетке фильтра, остался тёмный комок. Сначала он походил на промасленную ветошь. Затем один край медленно вытянулся против остаточного течения. По поверхности прошла светлая жилка.

— Закрыть оба отсечных клапана, — сказала Анна.

— Если закроем бортовой, снова пойдёт вода в льяла.

— Закрыть.

Клапаны сработали почти одновременно. Короткий участок рукава вместе с фильтром оказался изолирован между ними.

Тёмная масса внутри продолжала двигаться.

Не к морю.

К судну-сборщику.

— Вот теперь можно сделать вывод? — спросил Логинов.

— Можно. Оно сохраняет активность в осушительной воде.

— И всё?

— Для сегодняшнего дня достаточно.

Изолированный участок отсоединили дистанционными замками и опустили в стальной контейнер на аварийном катере. Крышка закрылась. Контейнер прогрели снаружи газовыми горелками.

На тепловой камере контейнер стал белым.

Движение внутри прекратилось не сразу.

После выдержки катер отвели в отдельный сектор. К «Охотску» подали новый рукав — с двумя фильтрами, промежуточной ловушкой и обогреваемой секцией, которой не было в утренних инструкциях.

Инструкции вообще старели сегодня быстрее, чем их успевали выполнять.

Откачку возобновили.

13:18

Через сорок минут осадка вернулась к утренней отметке.

В закрытую ёмкость приняли двадцать шесть тонн воды. Оба фильтра пришлось отсекать и прогревать. В первом нашли ещё несколько тёмных волокон. Во втором — только ржавчину, рыбью чешую и кусок упаковочной ленты.

Различие между ними было важно для лаборатории. Для Анны важнее было то, что «Охотск» оставался на плаву.

Береговой штаб передал новое решение. Попытку сохранить судно прекращали. Корпус оставался временным контуром заражения. Его предстояло удерживать на рейде, пока дистанционные комплексы не изолируют трюмы и кормовые помещения. После этого — поэтапная термическая обработка, выгрузка в закрытые ёмкости и утилизация корпуса.

Не затопление.

Не один красивый взрыв, после которого невозможно понять, куда разлетелось содержимое.

Медленная, дорогая работа.

— Сколько? — спросил Суханов.

— Предварительно пять суток.

— Нет. Сколько останется от судна?

Анна перечитала документ, хотя ответ знала.

— Ничего, что можно снова вывести в море.

Капитан кивнул. Потом снял фуражку и прижал её к груди. Со стороны это могло показаться прощанием. Возможно, так и было. Но через несколько секунд Суханов снова надел фуражку и начал диктовать специалистам перечень цистерн, полостей и кабельных каналов, которые нельзя пропустить.

Он потерял судно и всё ещё оставался его капитаном.

Кима готовили к перевозке в госпиталь. Перед тем как связь отключили, он попросил Анну подойти к экрану.

— Берег точно чистый?

— Внешнюю форму уничтожили. Под причалом работают группы. Пробы пока отрицательные.

— «Пока» — ваше любимое слово после «возможно».

— У меня богатый словарный запас.

— Судно сожгут?

— Разберут и обработают. Да, по сути сожгут.

Ким посмотрел мимо камеры, туда, где за прозрачной стенкой изолятора белел борт «Охотска».

— Значит, зря полез.

— Нет.

— Вы уже говорили про берег.

— Значит, придётся повторить.

— Не надо.

Он помолчал.

— Я всё ещё вас ненавижу.

— После выписки оформите письменно.

Теперь он всё-таки улыбнулся.

Связь отключилась.

18:46

Анна вернулась в порт при полном свете. До заката оставалось больше двух часов; солнце ещё стояло заметно выше западных сопок и било в окна складов так, что приходилось щуриться. Вода в Золотом Роге была не вечерней и не медной — жёсткой, синей, густо исчерченной белыми бликами. Длинные резкие тени от кранов лежали поперёк причала. Сумерками даже не пахло.

Анна была на ногах больше пятнадцати часов. Дважды меняла наружные перчатки, один раз комбинезон и ни разу — одежду под ним. После обеззараживания волосы пахли средством для бассейнов. За день она выпила четыре чашки кофе, съела половину холодного бутерброда и теперь ловила себя на том, что перечитывает одну строку трижды, не понимая смысла.

Место у причальной стенки, где утром стоял «Охотск», было пустым. Тумбу и участок бетона вокруг неё закрыли временным ограждением. Сваи промывали и обрабатывали уже третий раз.

За ограждением порт работал. Краны двигались. По эстакаде шли машины. Диспетчер спорил с капитаном другого судна, которому задержали постановку к причалу на четыре часа.

Обычная жизнь не вернулась.

Она просто не уходила.

Логинов догнал Анну возле штаба и протянул распечатку предварительного заключения.

— Из лаборатории.

В пробах, взятых непосредственно под причалом, цельных чужих клеточных структур не обнаружили. В материале из закрытого фильтра они были. После контакта с морской водой часть ткани разрушалась, активность быстро снижалась, но стерилизацией это назвать было нельзя.

Никаких точных сроков. Никаких гарантий.

Только первый практический вывод: открытое море мешало чужой системе закрепиться, однако порт, судно и защищённые полости оставались продолжением суши.

— Хорошая новость? — спросил Логинов.

Анна вернула ему лист.

— Полезная.

В штабе её ждала незакрытая карточка ВБУ-ДВ-0622-01. Электронная форма Росэкзозащиты требовала выбрать состояние груза из готового списка: принят, задержан, утрачен, уничтожен.

Подходящего варианта не было.

Анна выбрала «утрачен» и промахнулась мимо кнопки. Со второго раза получилось.

Логинов проверил время и вернул ей форму.

— Здесь 13:81.

— Значит, это случилось через двадцать минут после 13:61.

— Исправьте. Система пропускает, прокуратура не пропустит.

Она исправила. Росэкзозащита существовала сто девять дней, но уже успела обзавестись собственной проверкой и обязательным полем «основание межведомственного решения».

Ниже находилось поле для проекта распоряжения терминалу. Утром туда внесли длинный абзац со ссылками на номера инструкций, границы зон и порядок допуска.

Теперь Анна стёрла его. Юридические основания уже стояли в соседнем поле; исполнитель должен был понять главное с первого взгляда. Подписывать распоряжение будет Логинов, а следом — дежурный капитан порта.

Оставила два слова.

НЕ РАЗГРУЖАТЬ.