Серия «Те, кого не помнят: историк»

— Насколько?

Зашуршали страницы. Кто-то полез искать дату в телефоне и получил замечание не за телефон, а за первую попавшуюся ссылку. Постепенно возле двух версий появились имена переписчиков, места работы, возможные заказчики и пустые строки там, где сведений не хватало.

Противоречие на доске осталось.

Раньше Илья счёл бы урок незаконченным. Теперь поставил под обеими колонками знак вопроса и сказал:

— Иногда это самый точный результат.

Прозвенел звонок. Ученики ушли, оставив на партах смятые черновики и запах мокрых курток. За окном уже третий день шёл мелкий осенний дождь. Илья дождался, пока последний мальчик застегнёт рюкзак, и только потом открыл конверт, лежавший под классным журналом.

Почерк Лидии он узнал.

* * *

Официальное расследование установило короткое замыкание, нарушение режима доступа и порчу нескольких единиц хранения из-за протечки. Никаких повреждений стены между картографическим хранилищем и вентиляционной камерой комиссия не нашла. Помещение Б-12 на старом плане признали ошибкой нумерации.

Охранник помнил, что пропустил Лидию по действующему удостоверению. Разговора через стекло не было. Пропуск, по его словам, с первого раза загорелся зелёным.

В личном деле Лидии лежали все документы за одиннадцать лет работы. Начальница отдела утверждала, что никогда не забывала сотрудницу. В журнале той ночи сохранились две записи её рукой: сначала «Лидия Марек», ниже — имя женщины из тифлисского протокола.

Мать Майи наутро вспомнила дочь, но была уверена, что ночной звонок поступил от мошенницы. Григорий вернулся к ремонту инструментов и больше не приходил на встречи. Ника забрала свои рисунки, кроме плана комнаты с четырьмя окнами: его она не признала.

Марк продолжал собирать свидетельства. Общество он не распустил, но на новых анкетах появились две первые графы: «Имя человека сейчас» и «Что он просит не включать в общую запись». Чистовую биографию Марк больше не восстанавливал. Лидия приписала на полях: «По крайней мере, не показывает».

О Северине никто не сообщил ничего нового. Серый свитер исчез со спинки архивного кресла во время служебной уборки. В описи имущества он никогда не числился.

Таисия Вольская осталась сразу в нескольких документах и ни в одном списке сотрудников. Её тетрадь высушили, проложив страницы бумагой. Часть записей удалось прочитать. Стрелки в таблицах исчезли, имена сохранились.

В конверте лежали их копии.

На отдельном листе Лидия написала:

«Комиссия просит объяснить, откуда взялось дело № 47. Я ответила, что оно обнаружено в стенном шкафу. Это правда. Не вся, но исправлять пока не буду».

Илья сложил письмо и убрал в новую папку.

На корешке значилось: «Лидия Андреевна Марек». Не Б-12, не сквозной свидетель, не женщина у трёх смертей.

В шкафу стояли ещё пять папок. Таисия. Северин. Роман. Ева. Алексей Корин. Для каждого Илья сначала записал то, что относилось к обычной жизни, затем — показания чужой памяти. Противоречащие версии хранились рядом, но на отдельных листах. Исправления он больше не вносил в чужой текст: писал примечание со своим именем и датой.

Это не решало главной загадки.

Материальная цепь от Корина к Илье оставалась почти полной. Архивные бумаги, тетрадь и синяя книга могли передать впечатлительному подростку чужие рассказы, источник которых он забыл. Эта версия объясняла изменчивость воспоминаний и всё ещё нравилась Илье больше остальных.

Она не объясняла комнату, если комната существовала.

Можно было считать, что чужая память действительно переходила вместе с вещами. Что её удерживали места, в которых слишком долго хранили исключённые свидетельства. Что несколько людей, рассказывая одно и то же, создавали не прошлое, а новую общую личность. Наконец, можно было не искать общего явления: рассеянность Корина, исчезновение Северина, ошибки документов и пережитое во время грозы могли иметь разные причины, случайно собранные Ильёй в один сюжет.

Эту последнюю возможность он прежде счёл бы уклонением от ответа.

Теперь написал возле неё: «Не исключено».

* * *

Синюю книгу Илья вернул Марине на следующий день после грозы.

Они встретились в привокзальном кафе. Марина осмотрела разбухший переплёт, песок между страницами и тёмное пятно на листке выдачи.

— Ты уронил её в лужу?

— Нет.

— У тебя есть длинная версия?

— Очень.

— Тогда кофе сначала.

Он рассказал всё по порядку. Несколько раз сбивался и возвращался назад, но не устранял расхождения. В одной версии Северин сидел на стуле. В другой его увидели у выхода. Илья не помнил, кто первым заметил Таисию. Лидия утверждала, что папка улетела в четвёртое окно; Марк — что её завалило шкафом.

Марина задавала вопросы. Илья отвечал «не знаю» чаще, чем за все годы их брака.

— Ты ждёшь, что я поверю? — спросила она, когда кофе остыл.

— Нет.

— Тогда зачем рассказываешь?

— Ты дала мне книгу. И просила сначала спрашивать, если я вспомню о тебе что-нибудь новое.

— И что ты вспомнил?

Илья мог сказать, что помнит её голос, коробку, белую полоску от очков, все случаи, когда она пыталась остановить его. Но это снова превратило бы Марину в часть его рассказа.

— Ничего, — сказал он. — Я хотел спросить, что помнишь ты.

Марина долго смотрела на него, затем открыла книгу. Рассказ начала не с трёх смертей. С маленькой съёмной квартиры, где Илья однажды всю ночь проверял ученические работы, потому что обещал вернуть их утром. С поездки, в которой он не посетил ни одного архива. С того, как они вместе выбирали кухонный стол и поссорились из-за цвета.

Некоторые эпизоды Илья помнил иначе. Он не перебивал.

Когда подошло время её поезда, Марина забрала книгу и сказала:

— Это ничего не возвращает.

— Я знаю.

— Но можешь позвонить. Не с вопросом про тетради.

Он кивнул.

Она уже отошла от столика, когда Илья окликнул её:

— Какого цвета был стол?

— Зелёного.

— Он был синий.

Марина впервые улыбнулась.

— Запиши обе версии.

* * *

После седьмого урока в кабинете остался Антон Вельский.

Он учился у Ильи второй год, сидел возле окна и отвечал только тогда, когда был уверен, что не ошибётся. Сейчас уверенности у него не было. Он несколько раз перекладывал тетрадь из руки в руку.

— Вы говорили, что иногда человек забывает, откуда что-то знает.

— Говорил.

— А если он точно нигде этого не читал?

Илья закрыл классный журнал.

— Тогда обычно оказывается, что всё-таки читал. Или слышал.

— А если снится одно и то же?

За окном шуршал дождь. Илья посмотрел на часы. Через двадцать минут начиналось совещание, на котором директор собирался обсуждать результаты проверочной работы.

— Рассказывай.

Антон сел на край первой парты.

— Там жарко. Я спускаюсь по горной дороге. Для пешеходов сделаны деревянные лестницы, совсем простые. Пахнет как будто мёдом. Не знаю, липой или акацией.

Илья не шевельнулся.

— На третьей лестнице сломана нижняя ступень, — продолжал Антон. — Её не убрали. Просто рядом положили плоский камень. Я каждый раз наступаю на него и думаю, что надо сказать хозяину дома. Потом забываю.

В записях Ильи не было ни сломанной ступени, ни камня.

Антон ждал вопроса.

Пять недель назад Илья спросил бы, видел ли тот флакон, четыре окна, человека с обрезом. Постарался бы получить независимое подтверждение до того, как рассказ изменится. Затем нашёл бы лестницу, дом, имя погибшего и место для нового свидетеля в старой цепи.

Он достал чистую карточку.

— Как тебя зовут полностью?

— Антон Миронович Вельский.

Илья записал.

— Что-нибудь ещё? — спросил Антон.

— Что ты собирался делать после школы?

— Забрать сестру из музыкальной. Мама не успевает.

— На чём она играет?

— На виолончели. А это важно?

— Да.

Илья записал сестру и виолончель. Оставил свободную строку. Только после этого спросил:

— Теперь расскажи про камень.

— Я снова торопился через дорогу.

— Потом разберётесь.

Она взяла его за рукав, и они побежали в другую сторону.

* * *

У служебного входа архива дежурил охранник, с которым Лидия здоровалась каждое утро.

— Закрыто, — сказал он через стекло.

Лидия приложила пропуск. Индикатор загорелся красным.

— Внутри посторонний. Высокий мужчина, светлая рубашка, сумка с оборванным ремнём.

— Никого не видел.

— Вы пропустили его две минуты назад.

Охранник посмотрел на неё внимательнее.

— А вы кто?

Лидия назвала себя, отдел и должность. Охранник позвонил кому-то, выслушал ответ и покачал головой.

— Такой не числится.

За его спиной по коридору прошёл Марк. С рукава капала вода. Он не оглянулся.

Лидия ударила ладонью по стеклу.

— Вот он!

Охранник обернулся слишком поздно.

Илья вытащил телефон.

— Звоните начальнику отдела.

— Она не вспомнит.

— Брату.

Лидия замерла.

— Мы не разговариваем.

— Поэтому и звоните. Это ваша ссора. Её нет в показаниях Марка.

Охранник открыл внутреннюю дверь, чтобы лучше расслышать их через вестибюль.

Лидия первой вставила ногу в проём.

— Простите, — сказала она и толкнула дверь плечом.

Они проскочили внутрь. Охранник схватил Илью за плащ, но мокрая ткань выскользнула из руки. Лидия уже набирала номер.

— Алло, — сказала она на ходу. — Это я.

Судя по ответу, этого оказалось мало.

— Лидия. Твоя сестра. Я разбила тебе нос «Островом сокровищ», когда мне было девять. Нет, не глобусом. Глобус ты разбил сам и свалил на меня.

Она слушала, продолжая бежать к лестнице.

— Хорошо, — сказала наконец. — Ругаться будем завтра.

Убрала телефон и впервые за вечер улыбнулась.

— Он меня помнит.

Снизу донёсся металлический удар.

* * *

В картографическом хранилище погас верхний свет. Работали только аварийные лампы, но за последним шкафом было светло.

Дверь Б-12 теперь начиналась от пола и уходила выше человеческого роста. За ней находилась комната с четырьмя окнами. Марк стоял возле стола. Чёрная тетрадь и ключ уже лежали рядом с флаконом.

— Осталась книга, — сказал он.

Илья прижал синий том к себе.

— Что произойдёт, если вернуть её?

— Не знаю.

— Тогда отойдите от стола.

— Мы оба всё время не знаем. Разница только в том, что вы объявляете незнание осторожностью, когда хотите остановиться, и методом, когда хотите продолжать.

Гром прокатился где-то над зданием. Первое окно распахнулось. В комнату ворвался горячий воздух с медовым запахом. За окном темнела узкая улица, залитая тифлисским солнцем.

— Северин вернулся, — сказал Марк. — Таисия вернулась. Пусть на минуту. Это больше, чем дали ваши отдельные карточки.

— А Майю перестала узнавать мать.

— Я пытаюсь закрепить текст до того, как цена станет окончательной.

— Вы не знаете, можно ли его закрепить.

— Поэтому проверяю.

Марк протянул руку.

— Дайте книгу.

Лидия вошла в комнату.

— Стойте, — сказал Илья.

Она не услышала. Смотрела на печь, словно возле неё кто-то стоял. Взяла со стола ложку, положила, открыла дверцу шкафа и тихо произнесла незнакомое имя.

— Кто это? — спросил Илья.

— Я.

Она назвала второе имя — женщины из прифронтовой деревни. Потом третье, принадлежавшее неизвестной под зонтом. Илья слышал эти имена впервые, но каждое казалось давно знакомым.

— Как вас зовут сейчас?

Лидия обернулась.

— Сейчас?

За вторым окном вспыхнуло. От стены отделилась полка и упала, рассыпав книги. Марк отступил, заслоняя папку.

Илья вошёл вслед за Лидией. Синюю книгу держал обеими руками, как щит.

Четвёртое окно больше не отражало архив. За ним была эта же комната несколькими минутами позже: шкафы лежали на полу, дверной проём сузился, а возле кровати находился человек. Лица не было видно.

— Это может стать вашей четвёртой смертью, — сказал Марк.

— Или предупреждением не вставать возле кровати.

— Какая разница, если оно спасёт вас?

— Разница в том, что будет записано потом.

Марк шагнул к нему. В этот момент третье окно распахнулось под напором дождя. Вода хлынула на пол, хотя снаружи окна находилась улица на несколько этажей ниже. Порыв вырвал из папки верхние листы. Марк прижал остальные локтем.

Илья бросил синюю книгу на стол.

Марк кинулся к ней.

Илья — к Лидии.

Она стояла между третьим и четвёртым окном, за рядом шкафов. Пространство вокруг неё уже стало тесным закутком с кроватью. Лидия перебирала книги, будто искала одну определённую.

— Нам нужно выйти.

— Я должна найти лекарство.

— Оно на столе.

— Тогда ложку.

— Ложка у печи.

Она повернулась к печи, забыла о лекарстве и снова потянулась к книгам.

Илья узнал последовательность. Флакон, ложка, шум в сенях. Через несколько минут в комнату войдёт человек с обрезом — потому что так было, или потому что все теперь знали, что должно произойти.

— Лидия Андреевна Марек, — сказал он.

Она посмотрела сквозь него.

Илья достал блокнот. На первой странице, посвящённой ей, дождь расплыл чернила, но текст ещё читался.

— Вы родились здесь. Одиннадцать лет работаете в архиве.

— Я работала в школе. Преподавала географию.

— Это Таисия.

— Какая разница?

Слева рухнул шкаф. Выход из закутка стал вдвое уже.

— Вы любите горький шоколад, — продолжил Илья. — Не умеете плавать. Не разрешаете трогать свои карандаши.

Лидия нахмурилась.

— Это мог помнить кто угодно.

— Нет. Марк этого не записал. Это не понадобилось общей биографии.

Она опустила книгу, которую держала в руках.

— У вас есть брат. Вы три месяца не разговаривали из-за квартиры матери. В детстве разбили ему нос книгой.

— «Островом сокровищ», — сказала Лидия.

— А глобус разбил он.

— И свалил на меня.

— Сегодня вы ему позвонили.

Лидия моргнула.

— Он сказал, что я всегда звоню некстати.

— Значит, узнал.

Она протянула руку. Илья схватил её и потянул из закутка.

Позади треснуло дерево. Шкафы сдвинулись, отрезая дорогу к двери. Пришлось перелезать через кровать. Четвёртое окно было уже рядом, хотя раньше находилось у противоположной стены. За стеклом человек без лица поднимал с пола папку.

Илья увидел её у своих ног.

Марк потерял папку, когда упал второй шкаф. Теперь сам Марк стоял у выхода и пытался удержать металлическую дверь. На столе возле него оставались синяя книга и тетрадь Таисии.

— Бросьте всё! — крикнула Лидия.

Марк не послушал. Он отпустил дверь и шагнул к папке.

До неё Илье было ближе.

Он нагнулся. На открытой странице заканчивалась история Корина и начиналась его собственная. Там были годы учёбы, школа, брак с Мариной, развод, поездка в Петербург. Последняя строка оставалась незаконченной:

«Четвёртая смерть произошла...»

Илья выдернул лист и разорвал пополам.

Папку оставил на полу.

— Сюда! — сказал он Лидии.

Они двинулись к двери. Пол наклонился. Папка раскрылась, и страницы поползли к четвёртому окну. Марк бросился за ними.

— Там все, — сказал он. — Вы понимаете? Если текст исчезнет, они исчезнут вместе с ним.

— А если не исчезнет — вместе с ним останемся мы.

— Этого вы не знаете.

— Не знаю.

Илья сказал это без стыда и протянул Марку руку.

Тот смотрел на листы. Один за другим они перелетали через подоконник и оказывались в комнате за стеклом. Человек без лица собирал их в папку.

Марк отпустил последний лист.

Илья вытащил его к двери.

Лидия уже перебралась в хранилище. Марк вынес чёрную тетрадь. Илья успел схватить синюю книгу. Ключ остался в замке с внутренней стороны.

Металлическая дверь стала уменьшаться. Сначала им пришлось пригнуться, затем опуститься на колени. Илья выбрался последним. Край проёма зацепил плащ и потащил назад. Лидия разорвала ткань канцелярским ножом.

Дверца захлопнулась.

За стеной глухо падали шкафы. Потом звук удалился, будто комната продолжала рушиться в другом конце большого здания.

Когда включился верхний свет, перед ними снова стоял обычный встроенный шкаф. В замке торчал ключ. Лидия попыталась повернуть его, но металлический стержень рассыпался ржавой крошкой.

Она постучала по задней стенке. За ней сразу отозвалась вентиляционная камера.

— Папка осталась там, — сказал Марк.

— Да.

— Единственный полный экземпляр.

Илья показал две половины последнего листа.

— Уже неполный.

Марк сел на пол среди картографических свёртков. В руках он держал тетрадь Таисии. От воды страницы разбухли, но отдельные имена и показания сохранились.

Синюю книгу Илья положил рядом. Она пахла сырой бумагой, а не цветущими деревьями.

Из коридора доносились голоса охраны. Лидия первой назвала себя, должность и номер пропуска. Потом посмотрела на Илью.

— Горький шоколад, — сказала она. — Плавать не умею. Карандаши не трогать.

— Брат?

— Завтра будем ругаться.

Марк открыл тетрадь на странице с таблицей. Стрелки между именами размыло дождём. Остались сами имена.

— И что теперь? — спросил он.

Илья посмотрел на закрытую дверцу. Он не знал, вернулись ли Северин и Таисия. Не знал, помнит ли мать Майю. Не знал, уничтожил ли он доказательство или только чужую попытку навязать происходящему форму.

— Теперь записываем каждого отдельно, — сказал он. — И начинаем не со смерти.

— Этого обещать не могу.

Лидия забрала тетрадь.

Илья ожидал новой попытки убедить их. Марк вместо этого собрал свои бумаги, выровнял края и сказал, что на сегодня встреча окончена.

Майя ушла первой. Она дважды попрощалась с Лидией: второй раз — как с незнакомой женщиной, задержавшейся в библиотеке после закрытия. Григорий долго искал футляр с очками, хотя держал его под мышкой. Ника оставила на столе рисунок четырёх окон и отказалась за ним возвращаться.

— Мы ещё можем остановиться, — сказал Илья.

— Мы уже остановились, — ответил Марк. — Посмотрите, как хорошо помогает.

Он погасил свет в зале.

* * *

Тетрадь Таисии они читали в архиве до ночи.

Сначала записи казались бессистемными. Имена, даты, перечни ощущений, адреса библиотек. Между ними — покупки, расписание приёма врача, напоминания сменить набойки и позвонить женщине по имени Вера. Илья по привычке пропускал бытовые строки. Лидия возвращала его назад.

— Мы договорились читать всё.

— Здесь написано про картошку.

— Значит, Таисия покупала картошку.

На обороте списка покупок обнаружилась таблица. В первом столбце Таисия записала три события: дом, высота, дождь. Во втором — тех, кто о них знал. Стрелки между именами были проведены карандашом и много раз стёрты.

Сергей Ардов не помнил чужой смерти — только собственную, если рассказ Северина был верен. Трёхлетний Леонид видел её из-за шкафов. Много лет спустя он носил с собой отцовские бумаги и, по словам Романа, рассказывал о тифлисском доме так, словно сам лежал возле стола после выстрела.

Возле фамилии Леонида стоял вопросительный знак.

— Потому что он мог не погибнуть на высоте, — сказала Лидия.

— Тогда второй смерти в цепи нет.

— Есть смерть неизвестного солдата. Леонид мог её увидеть.

— И присвоить, как смерть отца.

— Или вы присвоили обе.

Илья кивнул. Раньше такая поправка его бы раздражала. Теперь он записал её на отдельной карточке и положил рядом, не соединяя стрелкой ни с одним именем.

После войны бумаги Ардовых возникли в ведомственном архиве. Их заказывал Алексей Корин. В его тетради сначала появилась смерть в доме, затем — вспышка на высоте. Он искал связь между ними почти два года. В последние недели жаловался на рассеянность: забывал назначенные встречи, оставлял ключи в дверях, начинал письмо одному человеку и заканчивал обращением к другому.

В день своей гибели Корин вышел с заседания, думая о Еве, и шагнул под грузовик.

После его смерти три эпизода оказались в синей книге. Через четырнадцать лет книгу получила Таисия и отдала Илье.

Под таблицей она написала:

«Собиратель становится последней смертью».

Илья отодвинул тетрадь.

— Удобная схема.

— Чем?

— Объясняет сама себя. Если я погибну, значит, она верна. Если не погибну — значит, ещё собираю.

— А если вы перестанете собирать?

— Тогда сторонники схемы скажут, что я её прервал.

Лидия перелистнула страницу. Ниже Таисия добавила другими чернилами:

«Возможно, никакой передачи нет. Человек, убеждённый в нескольких своих смертях, перестаёт беречь единственную жизнь. Рассеянность может быть не признаком, а способом исполнения».

— Это уже разумнее, — сказал Илья.

— Потому что вам больше нравится?

— Потому что для этого не требуется ничего сверх известного.

— Кроме комнаты, которая не помещается в здании.

— Комнату видели двое утомлённых людей после нескольких недель взаимного внушения.

— Папку сорок семь тоже внушили?

— Нет. Её кто-то спрятал в стенном шкафу.

Лидия улыбнулась.

— Наконец-то вы снова невыносимы.

Илья хотел ответить, но за окнами сверкнуло. Через несколько секунд пришёл гром. По стеклу застучали первые крупные капли.

В коридоре хлопнула дверь.

Илья вскочил так быстро, что опрокинул стул. На несколько мгновений он находился не в архиве. Кольцо давило сквозь ткань кармана, Ева ждала на другом конце улицы, а если дождь усилится, придётся бежать между машинами.

Он уже сделал два шага к выходу, когда Лидия встала перед ним.

— Куда?

— Домой.

— В какую сторону?

Илья не смог показать.

Ощущение ушло. Перед ним остались стол, тетрадь и перевёрнутый стул.

— Вот это и есть способ исполнения, — сказала Лидия.

Он поднял стул.

— Я устал.

— Корин тоже.

Телефон Ильи завибрировал. Марк прислал одно сообщение: «Если хотите увидеть их, приезжайте сейчас».

* * *

В подвальном зале библиотеки горели все лампы.

Лидия принесла чёрную тетрадь и пакет с ключом. Илья — синюю книгу: оставлять её в архиве без расписки Марина не разрешила. Пока они снимали мокрые плащи, Лидия положила тетрадь и ключ на стул у стены.

За столом сидели Майя, Григорий и Ника. Перед каждым лежало по нескольку исписанных страниц. Марк стоял у доски, на которой Илья прежде строил рабочую таблицу. Знаки вопроса исчезли. Между Тифлисом, высотой, Ленинградом и Петербургом шла одна непрерывная линия.

— Вы закончили текст, — сказал Илья.

— Вы закончили его вчера. Я только вернул исключённое.

На столе лежала толстая папка. Илья узнал собственные листы, копии анкет Северина, записи общества и машинописные страницы. Последней была вложена новая глава: «Сквозной свидетель». В первой строке стояло имя Лидии Марек.

Илья вырвал лист.

— Она запретила.

— Она не запрещала мне помнить услышанное.

— Вы обещали не переписывать тетрадь.

— Я не переписывал.

Марк указал на Нику. Та сидела, обхватив себя руками.

— Мы восстановили текст по памяти. Независимо. Как вы учили.

— Я не учил вас делать это без согласия людей.

— Вы учили устранять противоречия.

Это было сказано спокойно, без торжества. Оттого возразить оказалось труднее.

— Кого мы должны увидеть? — спросила Лидия.

Марк посмотрел на пустой стул возле выхода.

Там сидел Северин.

Серый свитер был наброшен ему на плечи. В руках он держал стакан остывшего чая и смотрел на Илью так, будто их разговор прервали несколько минут назад.

— Вы всё-таки указали моё имя, — сказал он.

Илья слышал голос. Видел выщербленный край стакана. На столе перед Северином лежала карточка, которой секунду назад не было.

Лидия пошла к нему. Северин поднял голову.

— Простите, мы знакомы?

Марк открыл папку и начал читать.

Он читал связную историю о Сергее Ардове, его сыне, Корине и следующем носителе. Теперь возле каждой смерти находилась женщина, сохранявшая и передававшая увиденное дальше. Её имена менялись, но Марк называл это одной ролью. Когда он произнёс имя Таисии, возле дальнего стеллажа возникла пожилая женщина с брошью в виде ветки.

Илья узнал её раньше, чем успел вспомнить.

Таисия перебирала каталожные карточки. Майя заплакала. Григорий несколько раз повторил: «Они здесь». Ника отступила от стола и уронила стул.

Илья подошёл к Северину и протянул руку. Пальцы коснулись шерсти свитера, но под тканью словно не было плеча. Северин качнулся и расплескал чай. Капли остались на полу.

— Прекратите чтение, — сказал Илья.

— Спросите его, что случилось, — ответил Марк.

— Северин.

Тот посмотрел на него с усилием.

— Меня не случилось. Вы оставили стрелявшего, а меня убрали.

— Я помню вас.

— Тогда скажите что-нибудь не про дом.

Илья вспомнил мятные леденцы, серый свитер, привычку садиться ближе к выходу. Всё это он знал из стола Северина и карточек общества.

Личного воспоминания не нашлось.

— Вы боялись спускаться в хранилище один, — сказал он наконец.

— Это тоже про дом.

Марк перевернул страницу.

Северин исчез между двумя словами. Стакан упал и разбился.

Таисия продолжала стоять у каталога. Она нашла нужную карточку и повернула её к Илье. С такого расстояния он видел только одну тёмную строку.

Лидия прочла вслух:

— «Марек».

Таисия исчезла одновременно с тем, как погасла дальняя лампа.

В тишине зазвонил телефон Майи. Она ответила и долго слушала.

— Мама, это я, — сказала она. — Майя.

Ей задали вопрос. Майя побледнела.

— Твоя дочь.

Григорий бросился к своему пальто. Ника стала повторять адрес общежития, сначала уверенно, потом всё быстрее, словно боялась потерять его между словами.

Марк закрыл папку.

— Они вернулись, — сказал он.

— На минуту, — ответил Илья.

— Раньше не возвращались совсем.

— А Майю уже не узнаёт мать.

— Значит, текст нужно закрепить.

— Кем? Ещё одним человеком?

— Местом. Комнатой. Всем, что там осталось.

Лидия схватилась за край стола.

— Откуда вы знаете про комнату?

Марк не ответил.

Илья посмотрел на стул, где прежде лежала чёрная тетрадь. Стул был пуст.

— Вы взяли тетрадь.

— Она сама попросила вернуть всё вместе.

— Таисия написала про книгу, тетрадь и ключ. Не про вашу биографию.

— Потому что не успела её закончить.

Марк сунул папку под ремень сумки и пошёл к выходу. Илья преградил дорогу.

— Отдайте.

— И что вы сделаете? Разорвёте единственное, что на короткое время вернуло двух людей?

— Отделю показания друг от друга.

— Они уже были раздельными. Поэтому Северин исчез.

Снаружи ударил гром. Свет погас и сразу зажёгся снова.

На мгновение Илья увидел перед собой не Марка, а Корина — мокрого, растерянного, спешащего к выходу. Потом лицо стало прежним.

Марк толкнул его плечом. Илья ухватился за сумку. Ремень натянулся, лопнула строчка, папка выскользнула и раскрылась на полу.

Листы разлетелись по залу.

Все пятеро бросились собирать их. Даже Майя, продолжавшая прижимать телефон к уху. Несколько страниц скользнули под стеллаж. Одну подняла рука в сером рукаве и положила на стол.

Когда Илья поднял голову, возле стола никого не было.

Марк успел забрать папку. Чёрная тетрадь лежала внутри; её угол выступал между страницами.

— Ключ у меня, — сказал Илья.

Лидия ощупала карманы и посмотрела на него.

— Нет.

Илья вспомнил, как отдал ей ключ перед заполнением акта. У неё остался только разорванный бумажный пакет.

Марк вышел в коридор.

Илья схватил синюю книгу, лежавшую рядом с плащом Лидии. Она должна была вернуться Марине два часа назад.

— Вы куда? — спросила Ника.

— За человеком, который уносит чужие жизни.

— Как его зовут?

Илья остановился.

В дверях стоял широкоплечий мужчина с папкой под мышкой. Илья узнавал его лицо, голос, походку — и несколько секунд не мог найти имя.

Лидия сказала:

— Марк Ранский.

Мужчина обернулся на своё имя и побежал вверх по лестнице.

Илья и Лидия побежали следом.

— Я знаю, что ты хотел. Просто начинай иногда слушать, что сказал.

Она поднялась в вагон. Перед тем как дверь закрылась, добавила:

— Если вспомнишь обо мне что-нибудь новое, сначала спроси.

Поезд ушёл. Илья не знал, было ли это разрешением звонить.

* * *

Пока он возвращался, Лидия нашла двенадцатое помещение.

Оно существовало только на плане перестройки шестидесятилетней давности. Между картографическим хранилищем и старой вентиляционной камерой был отмечен узкий прямоугольник без входа. В пояснении его называли то кладовой Б-12, то вспомогательным читальным залом. На более позднем плане стены сходились, поглощая комнату. Акта о ликвидации не было.

— Архитектор мог исправить ошибку, — сказала Лидия, когда Илья вернулся в архив.

— Или строители заложили вход.

— Или помещения никогда не было.

Она положила рядом синюю книгу, старую бирку и пакет с ключом.

— Пойдём проверим все три разумных варианта.

В хранилище они спустились вдвоём. После исчезновения Северина доступ туда ограничили, но Лидия оформила осмотр стены как проверку сохранности. В журнале она записала их имена полностью и оставила время предполагаемого возвращения.

— Если нас забудут, журнал не поможет, — сказал Илья.

— Зато будет чем заняться тем, кто случайно найдёт два лишних пропуска.

За последним картографическим шкафом всё выглядело как прежде. Светлое пятно на полу, обрезанная бечёвка, номера одиннадцать и тринадцать на стене. Только бирки не было: её забрали как приложение к акту.

Лидия развернула старый план.

— Здесь должна быть дверь.

— Здесь стена.

— Это я вижу.

Они отодвинули свёртки и простучали штукатурку. Звук везде был одинаковым. Илья уже решил, что прямоугольник на плане обозначал техническую шахту, когда Лидия попросила посветить ниже.

У самого пола штукатурка заканчивалась ровной линией. Под ней виднелся металл. Они расчистили край и нашли плоскую дверцу высотой чуть больше метра. Замочная скважина находилась справа.

Ключ с буквой «Б» вошёл без усилия.

— Это может быть обычный встроенный шкаф, — сказала Лидия.

— Конечно.

— Почему вы улыбаетесь?

— Потому что теперь вы утешаете меня.

Замок повернулся. Лидия потянула дверцу на себя.

За ней не было шкафа.

В проёме стоял летний свет.

Илья опустился на колени и заглянул внутрь. Металлическая дверца открывалась у самого пола комнаты, достаточно большой, чтобы в ней разместились стол, шкафы и кровать. Дальняя стена находилась в десяти шагах, хотя за архивной стеной через метр должна была начинаться вентиляционная камера.

— Сначала проверяем воздух, — сказала Лидия.

— Чем?

— Здравым смыслом. Если зажигалка погаснет — не лезем.

Пламя не погасло и не отклонилось. Из комнаты тянуло теплом, пылью и слабым сладким запахом.

Илья первым протиснулся через низкий проём. Внутри дверца имела обычную высоту. Он выпрямился и помог Лидии войти.

В комнате было четыре окна.

Первое выходило на залитую солнцем стену из жёлтого камня. За вторым лежал серый склон с неглубокими траншеями. Третье стекло покрывали дождевые потёки, за которыми двигались зонты и неясные огни. Четвёртое отражало тёмное архивное хранилище, хотя находилось напротив входа.

Мебель стояла вдоль стен. Между третьим и четвёртым окном ряд шкафов отгораживал закуток с узкой кроватью. Вокруг лежали книги, папки и свёрнутые карты.

Илья подошёл к столу. Скатерть была чистой, но выцветшей. В графине оставалась вода. Рядом стоял тёмный аптечный флакон и лежала ложка.

— Этого не может быть, — сказала Лидия.

— Может быть декорацией.

— За стеной нет места.

— Ошибка плана.

— А склон за окном тоже ошибка?

Илья не ответил. Он коснулся графина. Стекло было прохладным. Вода дрогнула.

На столе лежала чёрная тетрадь, похожая на тетрадь Корина, но толще. На первой странице стояло имя Таисии Вольской. Ниже она перечислила занятия, которыми помнила себя: школьный библиотекарь, архивист, преподаватель географии, санитарка, переписчица. Возле каждого поставила даты, часто пересекавшиеся.

— Она знала, что её биографии несовместимы, — сказала Лидия.

Илья перелистнул страницу.

Таисия записывала людей, приносивших ей чужие воспоминания. Некоторые имена были зачёркнуты. Некоторые повторялись в разных десятилетиях. Возле Корина стояли три отметки: дом, высота, дождь. Возле подростка Ильи — те же три.

Последняя запись была сделана незадолго до их встречи в архиве:

«Он снова исправляет рассказчиков. На этот раз нужно успеть оставить имена отдельно».

Илья перечитал фразу.

— Она наблюдала за мной.

— Или знала другого человека с той же привычкой.

— Здесь моё имя.

— Имя не всегда означает того, кого мы ожидаем.

Лидия произнесла это и замерла возле печи. Её рука легла на стену, будто искала опору.

— Что случилось?

— Я была здесь.

— В этой комнате?

— Нет. Да. Не знаю.

Она закрыла глаза.

— Я стою у печи и режу хлеб. Сергей возвращается. Он болен, второй день почти не говорит. Я слышу, как он переставляет флакон и ложку. Потом дверь из сеней ударяется о стену.

— Вы помните стрелявшего?

— Нет. Я за шкафами. Рядом ребёнок. Я закрываю ему рот ладонью, чтобы не закричал.

Лидия резко отняла руку от стены.

— Это не моё.

— Вы читали описание дома.

— Про ребёнка никто не говорил.

Илья вспомнил крик, который Северин слышал после выстрела. В его чистовой версии свидетель оставался безымянным, а ребёнок не существовал.

Из-за шкафов донёсся шорох.

Илья отодвинул последний шкаф. За ним стояла кровать. На одеяле лежала папка с номером сорок семь.

Внутри находились копии полицейских протоколов. Сергей Львович Ардов умер в тот же вечер. В доме присутствовали сестра его жены и трёхлетний сын Леонид. Женщина утверждала, что спрятала мальчика за книжными шкафами. Стрелявшего она не видела.

— Вы не могли этого знать, — сказал Илья.

Лидия смотрела не на протокол, а во второе окно.

Серый склон приблизился. Теперь на нём были различимы люди. Один нёс котелок, другой спускался с перевязанной рукой.

— Еду принесла женщина, — сказала Лидия. — Не полевая кухня. Жительница деревни. Она осталась внизу, когда начался обстрел. Видела человека с бумагами. Он не вернулся в траншею. Пошёл дальше по обратному склону.

— Роман говорил, что его позвали к командиру.

— Он соврал.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я передала Леониду записку. Там не было приказа. Только имя деревни.

— Какой?

Лидия назвала. Илья не успел записать: слово сразу распалось в памяти на несколько похожих звуков.

Он открыл тетрадь Таисии на чистой странице и попросил повторить.

— Не могу.

За вторым окном беззвучно вспыхнул белый свет. Стекло задрожало. Лидия отступила и ударилась о стол.

Вода в графине выплеснулась на скатерть.

Третье окно наполнилось шумом дождя. По стеклу прошла тень грузовика.

— Не подходите, — сказала Лидия.

Илья уже сделал шаг к окну.

Ему нужно было перейти улицу. Ева ждала. Кольцо лежало в кармане. Если поторопиться, он успеет до самого сильного дождя.

Лидия схватила его за рукав.

— Илья. Сейчас вы в архиве.

Он знал это. Одновременно знал, что опаздывает сорок шесть лет.

За окном кто-то вскрикнул. Илья увидел женщину под тёмным зонтом. Она шагнула к упавшему человеку раньше остальных, опустилась на мокрую мостовую и нащупала пульс.

Лидия отпустила его.

— Это тоже я, — сказала она.

— Женщина под зонтом?

— Я не вижу её лица. Только свои руки на его шее. Потом подходит милиционер и оттесняет меня. Я ухожу, не назвав имени.

Четвёртое окно потемнело. В нём отражались двое — Илья и Лидия. За их спинами стояла Таисия Вольская.

Илья обернулся.

Никого.

В отражении Таисия приложила палец к губам и указала на тетрадь.

Страницы начали переворачиваться сами, хотя в комнате не было ветра. На одной из последних Таисия записала наблюдение:

«После чистового рассказа свидетелей становится меньше, а память — яснее. Это можно принять за успех. Нельзя».

Ниже другим почерком было добавлено:

«Без общей версии исчезнут все».

— Марк, — сказала Лидия.

— Вы узнаёте почерк?

— Нет. Но это его фраза.

В коридоре за низкой дверцей зазвонил телефон. Звук был далёким, но обычным. Он напомнил, что снаружи существует здание, сотрудники и журнал с двумя полными именами.

Илья закрыл тетрадь. Они взяли папку сорок семь, несколько ранних анкет и записи Таисии. Книгу положили на стол рядом с ложкой, как предписывала бирка. Ключ Илья вынул из замка с внутренней стороны.

— Нужно оставить дверь открытой, — сказала Лидия.

— Тогда сюда войдёт кто-нибудь ещё.

— Именно.

Они не заперли металлическую дверцу. Когда Илья, уже в хранилище, оглянулся, за низким проёмом стоял обычный встроенный шкаф. Внутри лежала синяя книга. Ни окон, ни кровати не было.

Лидия вынула книгу и проверила кармашек на форзаце. Бирка осталась на месте. За книгой обнаружилась глухая металлическая стенка, до которой легко было дотянуться рукой.

Чёрную тетрадь Лидия держала под мышкой.

* * *

Телефон звонил в читальном зале. Марк набрал Лидию шесть раз, затем Илью. За время их отсутствия Майя забыла имя Евы, а Григорий перестал узнавать фотографию Северина.

— Он требует продолжить общую версию, — сказала Лидия. — Считает, что остановка всё ухудшила.

Илья смотрел, как она заполняет акт о найденных документах. Почерк оставался ровным, но в графе «составитель» Лидия дважды начала писать чужие имена и зачеркнула.

— Как вас зовут? — спросил он.

Она подняла голову.

— Вы серьёзно?

— Да.

Лидия ответила не сразу.

— Лидия Андреевна Марек. Родилась здесь. Работаю в архиве одиннадцать лет. Живу на улице, которую вам не назову. Люблю горький шоколад, не умею плавать, терпеть не могу, когда трогают мои карандаши.

— Ещё.

— У меня есть брат. Мы не разговариваем третий месяц из-за квартиры матери. В детстве я разбила ему нос книгой. В прошлую пятницу собиралась позвонить и не позвонила.

Илья записывал.

— Почему это важнее того, что я видела в комнате? — спросила она.

— Потому что это ваше.

— Откуда вы знаете?

Он не знал.

Лидия посмотрела на чёрную тетрадь.

— Нужно показать Марку. Он видел такие случаи.

Они встретились в библиотеке через час. Марк прочитал три новых свидетельства, почти не задавая вопросов. Когда Лидия описала себя возле каждой смерти, он попросил повторить последовательность и нарисовал на листе три круга.

— У нас были погибшие и поздние носители, — сказал он. — Не хватало сквозного свидетеля. Того, кто каждый раз находился рядом и передавал память дальше.

— Это три разных женщины, — возразила Лидия.

— Три имени. Три тела. Одна позиция внутри истории.

Он положил её показания рядом с чистовой версией Ильи. Пробелы совпали слишком хорошо. Тифлисский крик, человек на обратном склоне, неизвестная под зонтом.

— Если включить это в общий текст, цепь станет полной, — сказал Марк.

Илья забрал листы раньше, чем Марк успел их соединить.

— Нет.

— Вы хотели проверить версию.

— Не её ценой.

— Если оставить воспоминания разрозненными, она может исчезнуть, как Северин.

— А если соединить — может исчезнуть ещё быстрее.

— Может.

Илья повернулся к Лидии.

— Сначала запишем вас. Не свидетеля. Вас.

Он открыл блокнот на новой странице и первым написал её полное имя.

— Мы не знаем, существовали ли они так, как помним.

— А ты?

— Что я?

— Ты существуешь так, как себя помнишь?

Илья оглянулся. Пассажиры обходили их, катили чемоданы, встречающие поднимали над головами букеты и таблички. Разговор начался не в том месте, но с Мариной подходящих мест никогда не возникало. Она не соглашалась отложить неудобный вопрос до момента, когда Илья подберёт удобный ответ.

— Пока да, — сказал он.

— Плохое начало.

Она поставила коробку на пол, но рук с неё не убрала.

Марина почти не изменилась за год. Волосы стали короче, на переносице появилась тонкая белая полоска от очков. Илья знал эту полоску: к вечеру она краснела, и Марина снимала очки, продолжая щуриться в экран или книгу. Он заметил, что вспоминает это легче, чем лицо Северина.

— Где будем смотреть? — спросила она.

— В гостинице.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я привезла тетради, а не себя.

Илья почувствовал, как поднимается привычное раздражение, и успел его узнать.

— В архиве есть помещение, — сказал он. — Лидия договорилась.

— Это та женщина, которая забрала у тебя чужие показания?

— Я не говорил, что женщина.

— Ты сказал: «Лидия забрала копии».

— Да.

— Значит, женщина. Пойдём в архив.

Она наконец отпустила коробку.

* * *

Лидия выделила им комнату для разбора необработанных поступлений. Здесь не было окон, зато стоял длинный стол, на котором коробка Марины казалась ещё одним архивным делом.

— Оригиналы останутся у меня, — сказала Марина после знакомства.

— Они ваши, — ответила Лидия.

— Илья считает, что всё написанное о нём принадлежит ему.

— Я принесу перчатки.

Они поняли друг друга слишком быстро.

Илья разрезал верёвку. Сверху лежали университетские конспекты, папка с копиями архивных запросов и две записные книжки. Первую он узнал сразу: синяя обложка, на которой ручкой выведено «1994». Илье было четырнадцать.

Он открыл первую страницу.

Почерк был его и не его — крупнее, угловатее, с отдельными печатными буквами. Под датой стояло:

«Опять три конца».

Не смерти. Концы.

Дальше шли короткие записи и рисунки.

Жаркий спуск. Деревянные ступени на крутых участках. Сладкий запах, похожий на мёд. Небольшая комната со столом и графином, за ней — большая с четырьмя окнами. Шкафы, кровать, книги. Лекарство и ложка, которые никак не удаётся удержать вместе. Вооружённый человек в дверях.

Слова «Тифлис» не было. Не было фамилии Ардов, года и уверенности, что выстрел оказался смертельным.

Военная запись занимала пять строк: тяжёлая земля, голод, еда, вспышка. Высота, контрудар и отступающий противник появились позже на полях другим цветом. Первоначальный рисунок изображал склон. Один человек оставался в углублении, второй спускался вниз с прямоугольным свёртком под мышкой.

— Ты рисовал двоих, — сказала Лидия.

— Я не помню этого.

— Роман помнит двоих.

— После разговора с ним я мог иначе понять рисунок.

— Мог, — согласилась она.

Третья запись была самой длинной. Заседание в незнакомом учреждении. Мысли о девушке. Ощущение, что главное уже сказано или будет сказано вечером. Сильный дождь, люди под зонтами, свет и машина.

Ленинград появился в приписке через три года. Десятилетие — ещё через два. Слово «грузовик» заменило первоначальное «машина» уже после университета.

Илья перелистывал страницы медленно. Чувственное ядро трёх воспоминаний существовало до его исследований. Но почти всё, что позволяло назвать место, время и людей, он добавил позднее.

В ранних записях герой ни разу не был назван словом «я».

«Человек спускается». «Солдат ест». «Он думает о ней».

Местоимение изменилось на первом курсе. Илья зачеркнул «он» и написал сверху «я».

— Это ничего не доказывает, — сказал он. — Я мог дистанцироваться от воспоминаний.

— Мог, — снова сказала Лидия.

Марина сидела напротив и молчала.

— Что? — спросил Илья.

— Ты уже тогда исправлял источник.

— Это моя тетрадь.

— Именно.

Она достала из коробки вторую записную книжку. Эту Илья вёл во время брака. На страницах были таблицы, перечни книг и разговоры с людьми, найденными в интернете. Возле некоторых записей стояла буква «М».

— Это не Марк, — сказала Марина. — Это я.

Илья прочитал:

«М. утверждает, что раньше я говорил о липе, не об акации. Вероятно, путает».

На следующей странице:

«М. не помнит, чтобы я упоминал повязку на руке. Раздражена повторным вопросом».

Ещё через несколько листов:

«М. считает, что третья смерть появилась позже первых двух. Не подтверждается».

— Почему не подтверждается? — спросила Лидия.

— Первые записи были об одной ночи. Все три уже там.

— Откуда тогда Марина взяла другую последовательность?

— Не знаю.

— Я знала тебя, — сказала Марина. — Для тебя этого никогда не хватало.

Она перелистнула ещё несколько страниц. Между выписками оказались бытовые пометки: оплатить квартиру, встретить мастера, позвонить врачу, забрать заказ. Рядом с каждой Илья записал архивный адрес или название книги. Бытовые строки были перечёркнуты, архивные обведены.

— Я не ушла из-за одного пропущенного вечера, — сказала Марина. — Или денег. Или потому, что ты разговаривал со мной, глядя в блокнот. Я ушла, когда поняла: если я не соглашусь с твоей версией, ты запишешь меня в ошибку.

— Я никогда так не думал.

— Записывал.

Илья посмотрел на фразу «вероятно, путает».

Он хотел объяснить, что память близкого человека не становится надёжнее от близости. Что Марина тоже могла смешать годы и разговоры. Что в исследовании нельзя давать источнику преимущество из-за чувств.

Все эти возражения были верными.

Ни одно не отвечало на то, что она сказала.

— Прости, — произнёс Илья.

Марина закрыла книжку.

— За что именно?

Он не нашёл короткого ответа. Раньше сказал бы: «За всё». Это звучало бы широко и не требовало ничего понимать.

— За то, что записывал твои слова как помеху, когда они мне не подходили.

Марина кивнула, но не улыбнулась.

— Хорошо. Теперь ищем книгу.

— Какую?

— С которой ты заснул в ту ночь.

Она вынула из коробки толстый том в выцветшем синем переплёте.

Илья помнил цвет, вес и шероховатую ткань под пальцами. Название — «Дороги войны» — не узнавал. Он брал в школьной библиотеке десятки похожих книг.

На титульном листе стоял штамп списания. Под ним — более старый штамп библиотеки института, в котором работал Корин.

Лидия надела перчатки и открыла кармашек на внутренней стороне обложки. В нём сохранился листок выдачи. Последним читателем институтской библиотеки значился «Корин А. М.». Дата — июль 1980 года.

Следующая строка была написана другой ручкой через четырнадцать лет:

«Передано школьной библиотеке. Т. П. Вольская».

Ниже стояла фамилия Ильи.

Он провёл пальцем над записью, не касаясь бумаги.

— Таисия дала мне эту книгу.

Лицо не вернулось. Вернулась сцена: тесная школьная библиотека, стопки списанной литературы на полу, женщина с брошью в виде ветки. Она сказала, что книгу можно не возвращать, потому что её всё равно убрали из фонда. Илья спросил почему. Женщина ответила: «Она уже нашла следующего читателя».

— Ты рассказывал о ней, — сказала Марина.

— Когда?

— Когда мы только познакомились. Про странную библиотекаршу, которая отдала тебе старую книгу и через неделю исчезла из школы. Ты думал, что её уволили.

— Я этого не помню.

— Потому что тогда она не относилась к трём смертям. Была просто человеком.

Лидия переписала имя Таисии на отдельный лист. Не как возможного носителя памяти, архивиста или связующее звено. Под заголовком «Сведения о человеке».

Илья продиктовал всё, что вернулось: брошь, стопки книг, низкий стул возле батареи, привычку вытирать пыль внутренней стороной ладони. Марина добавила, что Таисия говорила негромко и называла школьников по имени, даже если не преподавала у них.

— Почему ты это помнишь? — спросил Илья.

— Потому что слушала тебя.

В старых школьных ведомостях Таисии Вольской не оказалось. Зато сохранился акт приёма списанных книг из институтской библиотеки. Двадцать семь коробок передала женщина с такой фамилией. Должность в акте оставили пустой.

Материальная цепь замкнулась.

Корин читал книгу за несколько недель до смерти. Таисия передала её в школу. Подросток Илья заснул над ней и наутро записал три чужих конца.

— Вот источник, который ты искал, — сказала Марина.

— В книге нет ничего о Тифлисе. Я проверял содержание.

— В ней могли лежать записи Корина.

— Тогда где они?

— Таисия могла забрать.

— А могла положить. Могла рассказать мне, пока выдавала книгу. Могла ничего не делать.

Илья услышал, как быстро строит версии, и остановился.

— Книга объясняет связь, — сказала Лидия. — Не воспоминания.

— Но делает психологическое объяснение достаточным, — ответил Илья. — Я получил сведения, забыл источник и принял их за собственный опыт.

— Какие сведения? — спросила Марина. — Ты только что сказал, что их нет в тексте.

— Значит, были вложены.

— Где доказательство?

Илья открыл рот и снова закрыл.

Марина аккуратно повернула книгу к себе.

— Ты всегда требовал доказательств, когда версия была чужой. Для своей тебе хватало возможности.

Лидия скрыла улыбку, опустив голову.

В кармашке оставался ещё один лист. Не читательский формуляр, а прямоугольная картонная бирка с оборванной бечёвкой. На ней выцвело:

«Б/12. Св. 4».

Такая же бирка лежала возле исчезнувшего шкафа в картографическом хранилище.

На обороте сохранилась карандашная строка:

«Книга. Тетрадь. Ключ. Вернуть вместе».

Лидия достала из кармана копию акта об исчезновении связки и положила рядом.

— Книга у нас, — сказала она. — Ключ тоже.

— Осталась тетрадь, — ответил Илья.

Марина захлопнула коробку.

— Нет. Остался человек, который всё это собрал.

— Таисия исчезла.

— Тогда начинайте с её имени, а не с вещей.

Илья посмотрел на чистовой текст, лежавший рядом с ранними тетрадями. Таисия в нём упоминалась один раз — как неустановленное связующее звено между Кориным и следующим носителем.

Он зачеркнул эти слова.

На полях написал: «Таисия Павловна Вольская». Затем добавил всё, что они втроём смогли вспомнить о ней, не пытаясь пока объяснить её роль.

Места на поле не хватило. Пришлось взять отдельный лист.

Илья посмотрел на заголовок. Лидия оказалась права. Он зачеркнул «вес» и восстановил прежнее слово.

Они работали в закрытой библиотеке уже четвёртый день. Марк принёс старые анкеты общества, Лидия — копии архивных описей. Майя перепечатывала тексты, не исправляя орфографию. Ника составляла планы помещений. Григорий сверял имена и адреса по справочникам.

Илья должен был вернуться домой два дня назад. Он ещё раз обменял билет, потерял половину стоимости и снял комнату на неделю. Директор школы позвонила утром и напомнила о совещании перед новым учебным годом.

— Я постараюсь приехать, — сказал Илья.

— Вы говорили это в понедельник.

— Здесь появились новые обстоятельства.

— У нас тоже. Восьмой класс снова делят на две группы, в кабинете течёт батарея, а новый учебник пришёл без второй части. Но наши обстоятельства почему-то не считаются научными.

Илья пообещал позвонить вечером и не позвонил.

Зато к вечеру у Сергея Львовича Ардова появился сын.

Запись обнаружил Григорий в копии дореволюционного адресного справочника. В доме преподавателя были зарегистрированы жена, сестра жены и Леонид, трёх лет. После убийства семья уехала из Тифлиса. Через несколько лет их фамилия встретилась в другом городе, затем исчезла из гражданских документов.

Утром региональный военный архив ответил на запрос Марка. В учётной карточке значился Ардов Леонид Сергеевич, 1905 года рождения, учитель, призванный в начале войны. Последняя отметка сообщала, что он не вернулся в подразделение после боя. Между двумя возможными датами, названными Романом Ковалем, подходила более поздняя.

— Осень, — сказал Илья.

В памяти была сырая земля, тяжёлый воздух и холодная каша. Осень подходила. Весна подходила тоже, но теперь казалась ошибкой.

Лидия сделала возле даты пометку:

«Определено по документу после контакта с Р. Ковалем. Не считать исходным воспоминанием».

Илья не возражал.

Он построил первую цепь. Сергей Ардов погиб в Тифлисе. Его бумаги перешли к сыну. Леонид взял их на фронт и исчез вместе с ними. Спустя десятилетия Алексей Корин нашёл архивное дело об убийстве, начал видеть две чужие смерти и разыскал Романа, который помнил тот же бой. После гибели Корина воспоминания появились у Ильи.

Последний переход оставался пустым.

— Вы могли прочитать заметку Корина, — сказал Марк. — В той же библиотеке, где нашли книгу о войне.

— Заметка вышла в малотиражном журнале. В школьной библиотеке его не было.

— Вы уверены?

— Я проверял.

— Двадцать лет назад.

— Двадцать семь.

Марк оставил в таблице знак вопроса.

— Разрыв не отменяет цепи. Только показывает, где искать.

Лидия стояла у окна. Снаружи строитель снимал со стены старую штукатурку, и удары шпателя глухо отдавались в помещении.

— Это цепь бумаг, — сказала она. — Не человека.

— Пока да, — ответил Илья.

— Пока?

— Бумаги объясняют, откуда можно было узнать факты. Не объясняют ощущения.

— Ощущения меняются после каждого нового факта.

— Не все.

— Какие именно остались прежними?

Илья хотел назвать медовый запах на спуске, но теперь в таблице стояла акация. До Северина он не знал, акация это или липа. Хотел сказать о погнутой ложке на высоте, однако ложка впервые появилась в его записях после разговора с Романом. Коробочка с кольцом возникла после встречи с Евой.

Оставались жар, голод, дождь и уверенность, что следующей минуты не будет.

Слишком мало для биографии. Достаточно для смерти.

— Поэтому нужны ранние записи, — сказал Илья. — До архивов, форумов и встреч.

— Где они?

Он знал где. В картонной коробке у Марины вместе с университетскими тетрадями и книгами, которые не забрал после развода.

— Дома.

Лидия посмотрела на него, но уточнять не стала.

* * *

На пятый день рабочая таблица превратилась в текст.

Илья не собирался этого делать. Он хотел только проверить, можно ли составить последовательное изложение, не используя поздних деталей. Получилось четыре страницы. Потом шесть. К полуночи — девять.

Текст начинался с возвращения больного Сергея Ардова домой и заканчивался смертью Корина под дождём. Илья не утверждал, что три человека были одной личностью. Он писал о переходе памяти: от отца к сыну через бумаги, от исчезнувшего солдата к исследователю через архив, от Корина к неизвестному следующему носителю.

Слово «Илья» в тексте не встречалось.

Это придавало работе вид беспристрастности.

Он сохранил противоречия в примечаниях. Три или четыре окна. Весна или осень. Липа или акация. Ушёл Леонид с высоты до обстрела или остался в траншее. Был ли незнакомец на заседании человеком, которого Ева увидела, или образом, достроенным сорок шесть лет спустя.

В основном тексте пришлось выбрать.

Четыре окна — их помнил Илья и подтверждал поздний Северин. Осень — соответствовала учётной карточке. Акация — чаще встречалась в описаниях старого Тифлиса. Леонид ушёл с высоты, но вернулся за оставленными бумагами и погиб при обстреле. Незнакомец в институте остался без объяснения.

Последнее решение примиряло обе версии боя. Его не подтверждал ни один источник.

— Откуда взялось возвращение? — спросила Лидия.

— Иначе он не мог помнить вспышку из траншеи.

— Значит, вы добавили событие, чтобы сохранить предположение о смерти.

— Я указал реконструкцию в примечании.

— В примечании написано: «Вероятно, вернулся».

— Именно.

— Нет. Нужно: «Нам неизвестно, вернулся ли».

— Тогда вся последовательность распадается.

— Может быть, она должна распасться.

Илья отодвинул листы.

— Мы пытаемся понять, что случилось, а не сохранить красивую неопределённость.

— Северин тоже говорил «может быть», пока вы не помогли ему вспомнить наверняка.

— Его исчезновение могло начаться задолго до встречи со мной.

— Могло.

Лидия произнесла любимое слово Марка, и спор закончился.

Илья заменил фразу, но через час вернул прежнюю. Лидии рядом уже не было.

* * *

Роман позвонил на следующее утро.

— Вы что-то сделали? — спросил он.

Илья вышел с телефоном в коридор. В библиотечном зале Марк раскладывал копии текста перед участниками общества.

— Мы сопоставили документы. Нашли учётную карточку Ардова.

— Я спрашиваю не про карточку. Сегодня на первой остановке меня не узнала женщина, которая ездит со мной двенадцать лет. Спросила, где Роман и почему вместо него прислали старика.

— Возможно, она пошутила.

— Потом диспетчер три раза назвал меня именем сменщика. А младшая дочь сбросила звонок, потому что решила, что я ошибся номером.

— Сейчас узнаёт?

— Узнаёт. После видеосвязи.

— Значит, это не полное забывание.

Роман молчал так долго, что Илья проверил экран.

— Вы звучите как Алексей, — сказал он. — Тоже всё время уточнял, насколько именно человеку плохо.

— Мы ничего не делали с вами или вашими воспоминаниями. Только работали с копиями.

— Тогда остановитесь, и посмотрим, совпадение это или нет.

Илья оглянулся на столы. Девять страниц лежали перед шестью людьми. Если прервать работу сейчас, наблюдение ничего не даст. Изменения могли начаться из-за исчезновения Северина, разговора в автобусе, старого письма Корина или случайной ошибки уставшей пассажирки.

— Нам нужно закончить текущий этап, — сказал он. — После этого сделаем перерыв и сравним состояние.

— Я уже сравнил.

Роман отключился.

Илья записал время звонка и все названные симптомы. Возле предположения о связи поставил вопросительный знак.

Когда он вернулся в зал, участники общества читали текст.

Майя узнала запах лекарства, хотя прежде не упоминала Тифлис. Григорий вспомнил, как держал солдатскую плащ-палатку. Ника сказала, что видела жёлтое платье Евы в институтском коридоре. Павел не вспомнил ничего и потребовал исключить его из опыта.

— Обычное внушение, — сказал Илья.

— Возможно, — согласился Марк.

— Нужно записать появившиеся детали отдельно и не использовать их в основном тексте.

— Разумеется.

Марк был образцовым помощником. Он соглашался со всеми ограничениями, потому что каждое ограничение всё равно требовало продолжить работу.

Телефон Лидии зазвонил. Она выслушала несколько фраз, назвала адрес библиотеки и положила трубку.

— Ева едет сюда, — сказала она.

— Зачем?

— Забрать свои показания.

— Показания уже даны.

— Она не документ из фонда.

— Я понимаю.

— Нет, — сказала Лидия. — Пока не понимаете.

Ева приехала через час. Молодой голос был хриплым, волосы выбились из привычной причёски.

— Дочь не узнала мою квартиру, — сказала она с порога. — Пришла, открыла своим ключом и спросила, что я делаю среди вещей её матери.

— Потом вспомнила? — спросил Илья.

Ева ударила его ладонью по лицу.

Удар был несильным. В комнате стало тихо.

— Потом вспомнила, — сказала Ева. — Потому что я показала ей фотографии, документы и шрам от операции, на которой она сидела рядом. На это ушло сорок минут. Вы хотите знать, сколько именно?

Илья коснулся щеки.

— Да, — ответил он. — Хочу. И что сработало первым.

Лидия встала между ними.

— Мы остановимся.

— Верните тетрадь Алёши, — сказала Ева.

— Она у вас. Мы вернули её вчера.

Ева растерялась. На мгновение стала очень старой.

— Да, — сказала она. — Вернули.

Она села на свободный стул и закрыла лицо руками.

Марк принёс воду. Никто не предложил продолжить чтение.

Илья смотрел на девять страниц. Если уничтожить их, у Романа и Евы не вернётся ничего из того, что уже ушло. Если раздать черновики, сведения продолжат переходить. Если закончить сверку, можно будет хотя бы установить зависимость между общей версией и забыванием.

Так рассуждал исследователь.

Учитель истории должен был бы заметить, что ни один человек в комнате не соглашался быть опытом.

Илья заметил.

И всё равно попросил один день.

— До завтрашнего вечера, — сказал он. — Ничего нового не добавляем. Только фиксируем нынешнюю версию и проверяем, ухудшается ли состояние. Если да — прекращаем.

— Как? — спросила Ева. — Как именно вы прекратите помнить?

Ответа не было.

Марк первым согласился. Затем Майя. Григорий поставил условие, что останется рядом с Евой. Ника отказалась читать дальше, но разрешила сохранить её раннюю анкету. Павел ушёл.

Лидия не согласилась.

Она собрала копии свидетельств, относящиеся к архиву, и сложила в сумку.

— Оригиналы останутся раздельно, — сказала она. — Вы обещали.

— Они раздельно.

— Пока я их забираю.

Илья не препятствовал. Для окончательной версии ему хватало собственных выписок.

* * *

В гостинице он работал до утра.

Убрал неподтверждённого человека в тифлисском доме. Выбрал акацию. Вернул Леонида в траншею. Связал поиск Корина с фронтовыми бумагами. В последнем абзаце написал, что память перешла дальше после гибели исследователя, хотя не знал ни способа, ни причины.

Текст стал короче и убедительнее.

Около пяти Илья открыл ранние заметки о Северине. На странице стояло: «Северин Михайлович Ландер».

Он прочитал имя, но несколько секунд не понимал, к кому оно относится. Потом вспомнил серый свитер, обрез и тень. Лица по-прежнему не было.

Все сведения сохранились. Человек за ними исчезал.

Илья закрыл тетрадь и позвонил Марине.

Она ответила не сразу.

— Что случилось?

— Мне нужны старые записи. Те, которые я делал до университета.

На другом конце стало тихо.

— Доброе утро, Илья.

Он посмотрел на часы.

— Прости. Доброе утро.

— Ты звонишь в пять утра спустя одиннадцать месяцев и просишь коробку с тетрадями.

— Они помогут отделить исходные воспоминания от того, что я узнал позже.

— Конечно.

— Что — конечно?

— Конечно, тебе нужны не мои слова, а твои старые слова, которые случайно остались у меня.

Илья закрыл глаза.

— Это важно.

— Для тебя всё это всегда было важно.

— Один человек исчез.

— И ты решил найти его в своих тетрадях?

— Я объясню при встрече.

Марина долго молчала.

— Не надо приезжать, — сказал Илья. — Отправь коробку. Я оплачу.

— Нет. Теперь я хочу услышать объяснение раньше, чем ты успеешь его отредактировать.

Она отключилась.

Через минуту пришло сообщение с номером поезда.

Марина приезжала вечером.

Лидия посмотрела на сотрудников, которые ходили мимо стола Северина, перекладывали его папки и не замечали серого свитера на спинке кресла.

— Нет, — сказала она. — Больше никто.

Дежурный посоветовал перезвонить через трое суток.

Илья тем временем изучал записи Северина. В журнале хранилища осталось тринадцать его подписей. Кадровая карточка сообщала дату рождения, образование и прежнее место работы. В личном деле лежали копия паспорта, заявление о приёме и фотография. Снимок был чётким. Илья видел тёмные волосы, узкое лицо, серые глаза, но не узнавал человека.

— Здесь нет домашнего телефона, — сказал он. — Только мобильный.

Лидия закончила разговор и положила трубку.

— Вы сейчас искали способ связаться с ним или ещё один источник?

— Это одно и то же.

— Нет.

— Если найдём людей, которые его знают, найдём и Северина.

— Вы первым делом спросили, успел ли он скопировать тифлисское дело.

Илья закрыл папку.

— Потому что из-за этого он мог попасть в неприятности.

— Или потому что папка вам нужнее человека.

— Не начинайте.

— Я ещё не начинала. Вчера начала бы Таисия Вольская, но её нет.

Имя подействовало. Илья открыл блокнот и перечитал описание пожилой женщины. После Северина исчезновение Таисии перестало быть единственным невозможным случаем и стало первым. Разница была небольшой, но неприятной.

Они разобрали стол Северина. В верхнем ящике лежали перчатки, упаковка мятных леденцов и открытка без текста. В нижнем — рабочие записи, запасной пропуск и визитная карточка.

На одной стороне было напечатано:

«Марк Ранский. Общество свидетелей».

На обороте от руки: «Если забудут меня — позвоните».

Почерк принадлежал Северину.

— Он знал, — сказала Лидия.

— Или боялся.

— Есть разница?

— Для историка — всегда.

Телефон Марка Ранского ответил после второго гудка.

— Северин исчез? — спросил мужской голос.

Илья включил громкую связь.

— Откуда вы знаете?

— Потому что звоните вы, а не он. Назовитесь.

— Илья Веденин. Со мной Лидия Марек.

На другом конце несколько секунд молчали.

— Таисия успела вас найти, — сказал Марк.

Лидия придвинула телефон ближе.

— Вы помните Таисию Вольскую?

— Я помню всех, кого уже некому помнить. Это не заслуга, а распорядок работы. Приходите сегодня вечером. Адрес пришлю. Возьмите записи Северина и ничего в них не исправляйте.

— Почему мы должны вам доверять? — спросил Илья.

— Не должны. Но вы хотите понять, куда делся человек, а я хотя бы помню его лицо.

Марк отключился.

* * *

Общество свидетелей собиралось в районной библиотеке, закрытой на ремонт.

Фасад был затянут сеткой. Возле главного входа стояли мешки со штукатуркой, дверь перегораживала лента. Марк велел обойти здание и постучать в окно подвального этажа.

Открыл им мужчина лет пятидесяти пяти, широкоплечий и аккуратно одетый. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами. Он мог оказаться заведующим библиотекой, инженером, врачом или человеком, пришедшим чинить кран. Илья ожидал увидеть на лице признак долгой близости к невозможному, но лицо было обычным.

— Ранский, — представился он. — Телефоны оставьте здесь.

На подоконнике стояла деревянная коробка с восемью отделениями. В шести лежали телефоны. Седьмое Марк отвёл Илье и Лидии. Восьмое было пустым, но подписанным: «Северин».

— Он приходил сюда? — спросила Лидия.

— Три раза. Первый — полгода назад, последний — за день до исчезновения.

— В кадровом деле написано, что он работал в архиве восемь месяцев.

— Вероятно, так и было.

— Почему «вероятно»?

— Потому что я не помню его работу. Только рассказы о ней.

Марк провёл их в бывший читальный зал. Стеллажи сдвинули к стенам и накрыли плёнкой. В центре стояли составленные вместе столы, вокруг — девять разномастных стульев. Людей было шестеро.

Женщина в спортивной куртке разливала чай из термоса. Пожилой мужчина раскладывал чистые карточки. Девушка с выбритым виском спорила с полным человеком в костюме о том, следует ли считать сном воспоминание, в котором невозможно прочитать надписи.

Они замолчали, когда вошёл Илья.

— Это Веденин, — сказал Марк. — Он помнит Корина, Ардовых и высоту.

— Я помню не людей, — возразил Илья. — Только три эпизода.

— Это даже лучше. Имена сильнее искажают.

Марк указал на свободные стулья. Илья сел напротив женщины с термосом. Перед ней лежала карточка: «Майя Рут. Помнит роды Софии К., 1951 год. Родилась в 1988-м».

Пожилой мужчина был Григорием Валом. Он помнил три месяца заключения в тюрьме города, которого не существовало ни на одной карте. Девушка — Ника Серова — помнила старость женщины, умершей за двадцать лет до её рождения. Полный человек в костюме представился Павлом и отказался сообщать, что именно ему досталось.

Никто не выглядел пророком, медиумом или пациентом. Майя работала тренером в бассейне. Григорий чинил музыкальные инструменты. Ника училась на архитектора. Павел занимался разводами и наследством.

— Как вы находите друг друга? — спросила Лидия.

— По-разному, — сказал Марк. — Объявления, врачи, краеведы, архивисты. Иногда человек сам начинает задавать слишком точные вопросы. Иногда родственники ищут место, которого нет. Таисия приводила тех, кто появлялся возле старых дел.

— Кем она была?

— В последний раз — архивистом на пенсии.

— А до этого?

— Библиотекарем. Ещё раньше утверждала, что преподавала географию. Документы подтверждали каждую версию, пока она её помнила.

— Это невозможно, — сказал Илья.

— Разумеется.

Марк произнёс это без насмешки.

— У вас есть записи о Северине? — спросила Лидия.

Марк положил на стол тонкую папку. Внутри находились три анкеты, каждая заполненная рукой Северина. В первой он описывал только дверь и оружие. Во второй появился жаркий город. В третьей — больной человек, выходящий из комнаты.

Окна, печь, лекарство и запах цветущих деревьев не упоминались.

Илья перечитал анкеты.

— Он не помнил дом.

— Шесть месяцев назад — не помнил, — сказал Марк.

— Значит, детали появились после того, как он увидел мой рисунок.

— Возможно.

— Или он уже видел рисунок в пропавшем деле.

— Возможно.

— Вы на всё отвечаете одинаково?

— Пока версии нельзя различить — да.

Лидия взяла третью анкету.

— Почему вы не предупредили, что Северин может исчезнуть?

— Предупредил. Поэтому он оставил карточку.

— Это не предупреждение.

— Другого у меня нет.

— Вы говорили ему прекратить вспоминать?

Марк посмотрел на пустое отделение в коробке с телефонами, видимое через открытую дверь.

— Нет. Я просил вспомнить точнее.

Члены общества не отреагировали. Вероятно, этот ответ они уже слышали.

— И что теперь? — спросил Илья. — Будете хранить его анкеты?

— Будем собирать Северина.

Марк раздал чистые карточки. Каждый присутствующий написал имя Северина, затем добавил по одному факту, который помнил лично. Ника записала, что он всегда садился ближе к выходу. Майя — что он не пил горячий чай. Григорий помнил, как Северин однажды починил защёлку на окне. Павел написал только: «Боялся человека, в которого стрелял».

— Это не биография, — сказал Илья.

— Пока нет. Но если оставить разрозненные сведения как есть, они ослабнут. Завтра Ника решит, что возле двери сидел кто-то другой. Через неделю Майя будет уверена, что Северин любил кипяток. Через месяц останутся анкеты без человека за ними.

— Что значит «собирать»?

— Сопоставить независимые воспоминания. Убрать случайные различия. Выстроить последовательность. Получить версию, которую смогут удерживать несколько людей.

Илья почувствовал неприятное узнавание. Марк описывал обычную работу с историческими источниками — упрощённо, но верно.

— Вы уже делали это? — спросил он.

— Много раз.

— И исчезнувшие возвращались?

— Иногда их снова начинали видеть. Ненадолго. Иногда появлялись новые документы. Иногда ничего не происходило, кроме того, что мы переставали забывать имя.

— Значит, метод не работает.

— Значит, мы не знаем, что считать результатом.

Лидия положила анкету Северина поверх остальных.

— А что происходит с людьми, чьи воспоминания вы объединяете?

Марк не ответил сразу.

— Некоторые чувствуют облегчение. Чужая жизнь перестаёт вторгаться в их собственную.

— Некоторые?

— У некоторых воспоминания становятся ярче. Бывает, человек начинает путать себя с тем, кого мы восстанавливаем.

— Бывает, исчезает? — спросил Илья.

— Бывает.

— И вы продолжаете?

— Если прекратить, исчезают тоже. Только по одному и без следа.

Майя поставила перед Ильёй чай. Он не заметил, как она подошла.

— Марк считает, что память похожа на вес, — сказала она. — Чем больше людей удерживают одну версию, тем труднее миру её потерять.

— Я так не считаю, — поправил Марк. — Я наблюдаю совпадение.

— А объясняете как? — спросил Илья.

— По-разному. Возможно, мы внушаем друг другу ложные воспоминания. Возможно, личность распределена шире одного мозга. Возможно, забытые люди существуют, пока хоть кто-то согласен считать их существовавшими. Объяснение пока не влияет на способ проверки.

— Влияет на допустимый риск, — сказала Лидия.

— Риск уже существует. Мы не создавали Северина, Таисию или Корина.

— Но могли помочь им исчезнуть.

— Могли. Поэтому нам нужен человек, умеющий отличать источник от вывода.

Марк повернулся к Илье.

— Северин рассказывал, что вы учитель истории. Он боялся встречи с вами и одновременно ждал её. Говорил, если кто-то и сможет собрать три смерти, то человек, который всю жизнь учит других не доверять единственной версии.

Илья знал, что это лесть. Знал и то, что Северин, вероятно, ничего подобного не говорил. Но формулировка попадала точно в место, где он привык считать себя полезным.

— Начинать нужно не с биографии, — сказал он. — Сначала разделить все свидетельства. Записать, что появилось до контакта между носителями, а что после. Проверить документы, к которым они имели доступ. Отдельно отметить вопросы, которые могли подсказать ответ.

Марк улыбнулся.

— Именно.

— Я не согласился.

— Вы уже составляете план.

Лидия посмотрела на Илью. Он ожидал возражения, но она спросила Марка:

— Оригиналы останутся неизменными?

— Да.

— Имена свидетелей — возле каждого утверждения?

— Если они не возражают.

— Возражает Северин, — сказал Илья. — Он просил не указывать фамилию.

Марк взял карточку с его именем.

— Теперь он не может подтвердить или отменить просьбу.

— Значит, просьба остаётся в силе, — сказала Лидия.

Илья хотел заметить, что без имени свидетельство теряет проверяемость. Но накануне он уже заменил Северина одной буквой, а утром дописал имя слишком поздно.

— Хорошо, — сказал он. — В рабочем своде будет условное обозначение. Отдельно сохраним запечатанный список имён.

Марк протянул ему чистую карточку.

— Запишите первое, что вы лично помните о Северине.

Илья держал карточку несколько секунд.

Он помнил рассказ, план дома, обрез и несогласованную тень. Помнил серый свитер, потому что видел его сегодня на кресле. Не помнил лица. Не знал, любил ли Северин музыку, кому звонил по вечерам, зачем выбрал работу в архиве и чего хотел до того, как в его жизнь вошёл тифлисский дом.

Илья написал:

«Он не хотел больше вспоминать».

Марк прочитал и положил карточку в папку.

— Этого недостаточно, — сказал он.

— Поэтому мы продолжим, — ответил Илья.