Глава 6. Общество свидетелей
Заявление об исчезновении Северина не приняли.
Лидия позвонила в полицию как сотрудница архива, затем как знакомая, затем как человек, располагающий сведениями о возможной опасности. Ей трижды объяснили, что совершеннолетний мужчина вправе не прийти на работу и не отвечать на звонки. Родители, указанные в кадровой карточке, родственниками себя не считали. Других близких не нашлось.
— Когда именно вы видели пропавшего в последний раз? — спросил дежурный.
Лидия назвала время.
— Кто может это подтвердить?
— Илья Веденин.
— Ещё кто-нибудь?
Лидия посмотрела на сотрудников, которые ходили мимо стола Северина, перекладывали его папки и не замечали серого свитера на спинке кресла.
— Нет, — сказала она. — Больше никто.
Дежурный посоветовал перезвонить через трое суток.
Илья тем временем изучал записи Северина. В журнале хранилища осталось тринадцать его подписей. Кадровая карточка сообщала дату рождения, образование и прежнее место работы. В личном деле лежали копия паспорта, заявление о приёме и фотография. Снимок был чётким. Илья видел тёмные волосы, узкое лицо, серые глаза, но не узнавал человека.
— Здесь нет домашнего телефона, — сказал он. — Только мобильный.
Лидия закончила разговор и положила трубку.
— Вы сейчас искали способ связаться с ним или ещё один источник?
— Это одно и то же.
— Нет.
— Если найдём людей, которые его знают, найдём и Северина.
— Вы первым делом спросили, успел ли он скопировать тифлисское дело.
Илья закрыл папку.
— Потому что из-за этого он мог попасть в неприятности.
— Или потому что папка вам нужнее человека.
— Не начинайте.
— Я ещё не начинала. Вчера начала бы Таисия Вольская, но её нет.
Имя подействовало. Илья открыл блокнот и перечитал описание пожилой женщины. После Северина исчезновение Таисии перестало быть единственным невозможным случаем и стало первым. Разница была небольшой, но неприятной.
Они разобрали стол Северина. В верхнем ящике лежали перчатки, упаковка мятных леденцов и открытка без текста. В нижнем — рабочие записи, запасной пропуск и визитная карточка.
На одной стороне было напечатано:
«Марк Ранский. Общество свидетелей».
На обороте от руки: «Если забудут меня — позвоните».
Почерк принадлежал Северину.
— Он знал, — сказала Лидия.
— Или боялся.
— Есть разница?
— Для историка — всегда.
Телефон Марка Ранского ответил после второго гудка.
— Северин исчез? — спросил мужской голос.
Илья включил громкую связь.
— Откуда вы знаете?
— Потому что звоните вы, а не он. Назовитесь.
— Илья Веденин. Со мной Лидия Марек.
На другом конце несколько секунд молчали.
— Таисия успела вас найти, — сказал Марк.
Лидия придвинула телефон ближе.
— Вы помните Таисию Вольскую?
— Я помню всех, кого уже некому помнить. Это не заслуга, а распорядок работы. Приходите сегодня вечером. Адрес пришлю. Возьмите записи Северина и ничего в них не исправляйте.
— Почему мы должны вам доверять? — спросил Илья.
— Не должны. Но вы хотите понять, куда делся человек, а я хотя бы помню его лицо.
Марк отключился.
* * *
Общество свидетелей собиралось в районной библиотеке, закрытой на ремонт.
Фасад был затянут сеткой. Возле главного входа стояли мешки со штукатуркой, дверь перегораживала лента. Марк велел обойти здание и постучать в окно подвального этажа.
Открыл им мужчина лет пятидесяти пяти, широкоплечий и аккуратно одетый. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами. Он мог оказаться заведующим библиотекой, инженером, врачом или человеком, пришедшим чинить кран. Илья ожидал увидеть на лице признак долгой близости к невозможному, но лицо было обычным.
— Ранский, — представился он. — Телефоны оставьте здесь.
На подоконнике стояла деревянная коробка с восемью отделениями. В шести лежали телефоны. Седьмое Марк отвёл Илье и Лидии. Восьмое было пустым, но подписанным: «Северин».
— Он приходил сюда? — спросила Лидия.
— Три раза. Первый — полгода назад, последний — за день до исчезновения.
— В кадровом деле написано, что он работал в архиве восемь месяцев.
— Вероятно, так и было.
— Почему «вероятно»?
— Потому что я не помню его работу. Только рассказы о ней.
Марк провёл их в бывший читальный зал. Стеллажи сдвинули к стенам и накрыли плёнкой. В центре стояли составленные вместе столы, вокруг — девять разномастных стульев. Людей было шестеро.
Женщина в спортивной куртке разливала чай из термоса. Пожилой мужчина раскладывал чистые карточки. Девушка с выбритым виском спорила с полным человеком в костюме о том, следует ли считать сном воспоминание, в котором невозможно прочитать надписи.
Они замолчали, когда вошёл Илья.
— Это Веденин, — сказал Марк. — Он помнит Корина, Ардовых и высоту.
— Я помню не людей, — возразил Илья. — Только три эпизода.
— Это даже лучше. Имена сильнее искажают.
Марк указал на свободные стулья. Илья сел напротив женщины с термосом. Перед ней лежала карточка: «Майя Рут. Помнит роды Софии К., 1951 год. Родилась в 1988-м».
Пожилой мужчина был Григорием Валом. Он помнил три месяца заключения в тюрьме города, которого не существовало ни на одной карте. Девушка — Ника Серова — помнила старость женщины, умершей за двадцать лет до её рождения. Полный человек в костюме представился Павлом и отказался сообщать, что именно ему досталось.
Никто не выглядел пророком, медиумом или пациентом. Майя работала тренером в бассейне. Григорий чинил музыкальные инструменты. Ника училась на архитектора. Павел занимался разводами и наследством.
— Как вы находите друг друга? — спросила Лидия.
— По-разному, — сказал Марк. — Объявления, врачи, краеведы, архивисты. Иногда человек сам начинает задавать слишком точные вопросы. Иногда родственники ищут место, которого нет. Таисия приводила тех, кто появлялся возле старых дел.
— Кем она была?
— В последний раз — архивистом на пенсии.
— А до этого?
— Библиотекарем. Ещё раньше утверждала, что преподавала географию. Документы подтверждали каждую версию, пока она её помнила.
— Это невозможно, — сказал Илья.
— Разумеется.
Марк произнёс это без насмешки.
— У вас есть записи о Северине? — спросила Лидия.
Марк положил на стол тонкую папку. Внутри находились три анкеты, каждая заполненная рукой Северина. В первой он описывал только дверь и оружие. Во второй появился жаркий город. В третьей — больной человек, выходящий из комнаты.
Окна, печь, лекарство и запах цветущих деревьев не упоминались.
Илья перечитал анкеты.
— Он не помнил дом.
— Шесть месяцев назад — не помнил, — сказал Марк.
— Значит, детали появились после того, как он увидел мой рисунок.
— Возможно.
— Или он уже видел рисунок в пропавшем деле.
— Возможно.
— Вы на всё отвечаете одинаково?
— Пока версии нельзя различить — да.
Лидия взяла третью анкету.
— Почему вы не предупредили, что Северин может исчезнуть?
— Предупредил. Поэтому он оставил карточку.
— Это не предупреждение.
— Другого у меня нет.
— Вы говорили ему прекратить вспоминать?
Марк посмотрел на пустое отделение в коробке с телефонами, видимое через открытую дверь.
— Нет. Я просил вспомнить точнее.
Члены общества не отреагировали. Вероятно, этот ответ они уже слышали.
— И что теперь? — спросил Илья. — Будете хранить его анкеты?
— Будем собирать Северина.
Марк раздал чистые карточки. Каждый присутствующий написал имя Северина, затем добавил по одному факту, который помнил лично. Ника записала, что он всегда садился ближе к выходу. Майя — что он не пил горячий чай. Григорий помнил, как Северин однажды починил защёлку на окне. Павел написал только: «Боялся человека, в которого стрелял».
— Это не биография, — сказал Илья.
— Пока нет. Но если оставить разрозненные сведения как есть, они ослабнут. Завтра Ника решит, что возле двери сидел кто-то другой. Через неделю Майя будет уверена, что Северин любил кипяток. Через месяц останутся анкеты без человека за ними.
— Что значит «собирать»?
— Сопоставить независимые воспоминания. Убрать случайные различия. Выстроить последовательность. Получить версию, которую смогут удерживать несколько людей.
Илья почувствовал неприятное узнавание. Марк описывал обычную работу с историческими источниками — упрощённо, но верно.
— Вы уже делали это? — спросил он.
— Много раз.
— И исчезнувшие возвращались?
— Иногда их снова начинали видеть. Ненадолго. Иногда появлялись новые документы. Иногда ничего не происходило, кроме того, что мы переставали забывать имя.
— Значит, метод не работает.
— Значит, мы не знаем, что считать результатом.
Лидия положила анкету Северина поверх остальных.
— А что происходит с людьми, чьи воспоминания вы объединяете?
Марк не ответил сразу.
— Некоторые чувствуют облегчение. Чужая жизнь перестаёт вторгаться в их собственную.
— Некоторые?
— У некоторых воспоминания становятся ярче. Бывает, человек начинает путать себя с тем, кого мы восстанавливаем.
— Бывает, исчезает? — спросил Илья.
— Бывает.
— И вы продолжаете?
— Если прекратить, исчезают тоже. Только по одному и без следа.
Майя поставила перед Ильёй чай. Он не заметил, как она подошла.
— Марк считает, что память похожа на вес, — сказала она. — Чем больше людей удерживают одну версию, тем труднее миру её потерять.
— Я так не считаю, — поправил Марк. — Я наблюдаю совпадение.
— А объясняете как? — спросил Илья.
— По-разному. Возможно, мы внушаем друг другу ложные воспоминания. Возможно, личность распределена шире одного мозга. Возможно, забытые люди существуют, пока хоть кто-то согласен считать их существовавшими. Объяснение пока не влияет на способ проверки.
— Влияет на допустимый риск, — сказала Лидия.
— Риск уже существует. Мы не создавали Северина, Таисию или Корина.
— Но могли помочь им исчезнуть.
— Могли. Поэтому нам нужен человек, умеющий отличать источник от вывода.
Марк повернулся к Илье.
— Северин рассказывал, что вы учитель истории. Он боялся встречи с вами и одновременно ждал её. Говорил, если кто-то и сможет собрать три смерти, то человек, который всю жизнь учит других не доверять единственной версии.
Илья знал, что это лесть. Знал и то, что Северин, вероятно, ничего подобного не говорил. Но формулировка попадала точно в место, где он привык считать себя полезным.
— Начинать нужно не с биографии, — сказал он. — Сначала разделить все свидетельства. Записать, что появилось до контакта между носителями, а что после. Проверить документы, к которым они имели доступ. Отдельно отметить вопросы, которые могли подсказать ответ.
Марк улыбнулся.
— Именно.
— Я не согласился.
— Вы уже составляете план.
Лидия посмотрела на Илью. Он ожидал возражения, но она спросила Марка:
— Оригиналы останутся неизменными?
— Да.
— Имена свидетелей — возле каждого утверждения?
— Если они не возражают.
— Возражает Северин, — сказал Илья. — Он просил не указывать фамилию.
Марк взял карточку с его именем.
— Теперь он не может подтвердить или отменить просьбу.
— Значит, просьба остаётся в силе, — сказала Лидия.
Илья хотел заметить, что без имени свидетельство теряет проверяемость. Но накануне он уже заменил Северина одной буквой, а утром дописал имя слишком поздно.
— Хорошо, — сказал он. — В рабочем своде будет условное обозначение. Отдельно сохраним запечатанный список имён.
Марк протянул ему чистую карточку.
— Запишите первое, что вы лично помните о Северине.
Илья держал карточку несколько секунд.
Он помнил рассказ, план дома, обрез и несогласованную тень. Помнил серый свитер, потому что видел его сегодня на кресле. Не помнил лица. Не знал, любил ли Северин музыку, кому звонил по вечерам, зачем выбрал работу в архиве и чего хотел до того, как в его жизнь вошёл тифлисский дом.
Илья написал:
«Он не хотел больше вспоминать».
Марк прочитал и положил карточку в папку.
— Этого недостаточно, — сказал он.
— Поэтому мы продолжим, — ответил Илья.