Глава 7. Единственная версия
Первую общую биографию Илья назвал рабочей таблицей, чтобы не признавать, что пишет человека.
По горизонтали шли даты. По вертикали — источники. В верхней строке Илья поместил документы, ниже показания тех, кто действительно жил в описываемое время, затем ранние записи носителей чужой памяти. В самый низ попали поздние воспоминания, возникшие после встреч, вопросов и чтения найденных материалов.
Система была простой. Чем выше находилось утверждение и чем меньше люди успели обсудить его между собой, тем больший вес оно получало.
— «Вес» — слово Марка, — сказала Лидия.
— Обычный термин.
— В вашей таблице вчера была «надёжность».
Илья посмотрел на заголовок. Лидия оказалась права. Он зачеркнул «вес» и восстановил прежнее слово.
Они работали в закрытой библиотеке уже четвёртый день. Марк принёс старые анкеты общества, Лидия — копии архивных описей. Майя перепечатывала тексты, не исправляя орфографию. Ника составляла планы помещений. Григорий сверял имена и адреса по справочникам.
Илья должен был вернуться домой два дня назад. Он ещё раз обменял билет, потерял половину стоимости и снял комнату на неделю. Директор школы позвонила утром и напомнила о совещании перед новым учебным годом.
— Я постараюсь приехать, — сказал Илья.
— Вы говорили это в понедельник.
— Здесь появились новые обстоятельства.
— У нас тоже. Восьмой класс снова делят на две группы, в кабинете течёт батарея, а новый учебник пришёл без второй части. Но наши обстоятельства почему-то не считаются научными.
Илья пообещал позвонить вечером и не позвонил.
Зато к вечеру у Сергея Львовича Ардова появился сын.
Запись обнаружил Григорий в копии дореволюционного адресного справочника. В доме преподавателя были зарегистрированы жена, сестра жены и Леонид, трёх лет. После убийства семья уехала из Тифлиса. Через несколько лет их фамилия встретилась в другом городе, затем исчезла из гражданских документов.
Утром региональный военный архив ответил на запрос Марка. В учётной карточке значился Ардов Леонид Сергеевич, 1905 года рождения, учитель, призванный в начале войны. Последняя отметка сообщала, что он не вернулся в подразделение после боя. Между двумя возможными датами, названными Романом Ковалем, подходила более поздняя.
— Осень, — сказал Илья.
В памяти была сырая земля, тяжёлый воздух и холодная каша. Осень подходила. Весна подходила тоже, но теперь казалась ошибкой.
Лидия сделала возле даты пометку:
«Определено по документу после контакта с Р. Ковалем. Не считать исходным воспоминанием».
Илья не возражал.
Он построил первую цепь. Сергей Ардов погиб в Тифлисе. Его бумаги перешли к сыну. Леонид взял их на фронт и исчез вместе с ними. Спустя десятилетия Алексей Корин нашёл архивное дело об убийстве, начал видеть две чужие смерти и разыскал Романа, который помнил тот же бой. После гибели Корина воспоминания появились у Ильи.
Последний переход оставался пустым.
— Вы могли прочитать заметку Корина, — сказал Марк. — В той же библиотеке, где нашли книгу о войне.
— Заметка вышла в малотиражном журнале. В школьной библиотеке его не было.
— Вы уверены?
— Я проверял.
— Двадцать лет назад.
— Двадцать семь.
Марк оставил в таблице знак вопроса.
— Разрыв не отменяет цепи. Только показывает, где искать.
Лидия стояла у окна. Снаружи строитель снимал со стены старую штукатурку, и удары шпателя глухо отдавались в помещении.
— Это цепь бумаг, — сказала она. — Не человека.
— Пока да, — ответил Илья.
— Пока?
— Бумаги объясняют, откуда можно было узнать факты. Не объясняют ощущения.
— Ощущения меняются после каждого нового факта.
— Не все.
— Какие именно остались прежними?
Илья хотел назвать медовый запах на спуске, но теперь в таблице стояла акация. До Северина он не знал, акация это или липа. Хотел сказать о погнутой ложке на высоте, однако ложка впервые появилась в его записях после разговора с Романом. Коробочка с кольцом возникла после встречи с Евой.
Оставались жар, голод, дождь и уверенность, что следующей минуты не будет.
Слишком мало для биографии. Достаточно для смерти.
— Поэтому нужны ранние записи, — сказал Илья. — До архивов, форумов и встреч.
— Где они?
Он знал где. В картонной коробке у Марины вместе с университетскими тетрадями и книгами, которые не забрал после развода.
— Дома.
Лидия посмотрела на него, но уточнять не стала.
* * *
На пятый день рабочая таблица превратилась в текст.
Илья не собирался этого делать. Он хотел только проверить, можно ли составить последовательное изложение, не используя поздних деталей. Получилось четыре страницы. Потом шесть. К полуночи — девять.
Текст начинался с возвращения больного Сергея Ардова домой и заканчивался смертью Корина под дождём. Илья не утверждал, что три человека были одной личностью. Он писал о переходе памяти: от отца к сыну через бумаги, от исчезнувшего солдата к исследователю через архив, от Корина к неизвестному следующему носителю.
Слово «Илья» в тексте не встречалось.
Это придавало работе вид беспристрастности.
Он сохранил противоречия в примечаниях. Три или четыре окна. Весна или осень. Липа или акация. Ушёл Леонид с высоты до обстрела или остался в траншее. Был ли незнакомец на заседании человеком, которого Ева увидела, или образом, достроенным сорок шесть лет спустя.
В основном тексте пришлось выбрать.
Четыре окна — их помнил Илья и подтверждал поздний Северин. Осень — соответствовала учётной карточке. Акация — чаще встречалась в описаниях старого Тифлиса. Леонид ушёл с высоты, но вернулся за оставленными бумагами и погиб при обстреле. Незнакомец в институте остался без объяснения.
Последнее решение примиряло обе версии боя. Его не подтверждал ни один источник.
— Откуда взялось возвращение? — спросила Лидия.
— Иначе он не мог помнить вспышку из траншеи.
— Значит, вы добавили событие, чтобы сохранить предположение о смерти.
— Я указал реконструкцию в примечании.
— В примечании написано: «Вероятно, вернулся».
— Именно.
— Нет. Нужно: «Нам неизвестно, вернулся ли».
— Тогда вся последовательность распадается.
— Может быть, она должна распасться.
Илья отодвинул листы.
— Мы пытаемся понять, что случилось, а не сохранить красивую неопределённость.
— Северин тоже говорил «может быть», пока вы не помогли ему вспомнить наверняка.
— Его исчезновение могло начаться задолго до встречи со мной.
— Могло.
Лидия произнесла любимое слово Марка, и спор закончился.
Илья заменил фразу, но через час вернул прежнюю. Лидии рядом уже не было.
* * *
Роман позвонил на следующее утро.
— Вы что-то сделали? — спросил он.
Илья вышел с телефоном в коридор. В библиотечном зале Марк раскладывал копии текста перед участниками общества.
— Мы сопоставили документы. Нашли учётную карточку Ардова.
— Я спрашиваю не про карточку. Сегодня на первой остановке меня не узнала женщина, которая ездит со мной двенадцать лет. Спросила, где Роман и почему вместо него прислали старика.
— Возможно, она пошутила.
— Потом диспетчер три раза назвал меня именем сменщика. А младшая дочь сбросила звонок, потому что решила, что я ошибся номером.
— Сейчас узнаёт?
— Узнаёт. После видеосвязи.
— Значит, это не полное забывание.
Роман молчал так долго, что Илья проверил экран.
— Вы звучите как Алексей, — сказал он. — Тоже всё время уточнял, насколько именно человеку плохо.
— Мы ничего не делали с вами или вашими воспоминаниями. Только работали с копиями.
— Тогда остановитесь, и посмотрим, совпадение это или нет.
Илья оглянулся на столы. Девять страниц лежали перед шестью людьми. Если прервать работу сейчас, наблюдение ничего не даст. Изменения могли начаться из-за исчезновения Северина, разговора в автобусе, старого письма Корина или случайной ошибки уставшей пассажирки.
— Нам нужно закончить текущий этап, — сказал он. — После этого сделаем перерыв и сравним состояние.
— Я уже сравнил.
Роман отключился.
Илья записал время звонка и все названные симптомы. Возле предположения о связи поставил вопросительный знак.
Когда он вернулся в зал, участники общества читали текст.
Майя узнала запах лекарства, хотя прежде не упоминала Тифлис. Григорий вспомнил, как держал солдатскую плащ-палатку. Ника сказала, что видела жёлтое платье Евы в институтском коридоре. Павел не вспомнил ничего и потребовал исключить его из опыта.
— Обычное внушение, — сказал Илья.
— Возможно, — согласился Марк.
— Нужно записать появившиеся детали отдельно и не использовать их в основном тексте.
— Разумеется.
Марк был образцовым помощником. Он соглашался со всеми ограничениями, потому что каждое ограничение всё равно требовало продолжить работу.
Телефон Лидии зазвонил. Она выслушала несколько фраз, назвала адрес библиотеки и положила трубку.
— Ева едет сюда, — сказала она.
— Зачем?
— Забрать свои показания.
— Показания уже даны.
— Она не документ из фонда.
— Я понимаю.
— Нет, — сказала Лидия. — Пока не понимаете.
Ева приехала через час. Молодой голос был хриплым, волосы выбились из привычной причёски.
— Дочь не узнала мою квартиру, — сказала она с порога. — Пришла, открыла своим ключом и спросила, что я делаю среди вещей её матери.
— Потом вспомнила? — спросил Илья.
Ева ударила его ладонью по лицу.
Удар был несильным. В комнате стало тихо.
— Потом вспомнила, — сказала Ева. — Потому что я показала ей фотографии, документы и шрам от операции, на которой она сидела рядом. На это ушло сорок минут. Вы хотите знать, сколько именно?
Илья коснулся щеки.
— Да, — ответил он. — Хочу. И что сработало первым.
Лидия встала между ними.
— Мы остановимся.
— Верните тетрадь Алёши, — сказала Ева.
— Она у вас. Мы вернули её вчера.
Ева растерялась. На мгновение стала очень старой.
— Да, — сказала она. — Вернули.
Она села на свободный стул и закрыла лицо руками.
Марк принёс воду. Никто не предложил продолжить чтение.
Илья смотрел на девять страниц. Если уничтожить их, у Романа и Евы не вернётся ничего из того, что уже ушло. Если раздать черновики, сведения продолжат переходить. Если закончить сверку, можно будет хотя бы установить зависимость между общей версией и забыванием.
Так рассуждал исследователь.
Учитель истории должен был бы заметить, что ни один человек в комнате не соглашался быть опытом.
Илья заметил.
И всё равно попросил один день.
— До завтрашнего вечера, — сказал он. — Ничего нового не добавляем. Только фиксируем нынешнюю версию и проверяем, ухудшается ли состояние. Если да — прекращаем.
— Как? — спросила Ева. — Как именно вы прекратите помнить?
Ответа не было.
Марк первым согласился. Затем Майя. Григорий поставил условие, что останется рядом с Евой. Ника отказалась читать дальше, но разрешила сохранить её раннюю анкету. Павел ушёл.
Лидия не согласилась.
Она собрала копии свидетельств, относящиеся к архиву, и сложила в сумку.
— Оригиналы останутся раздельно, — сказала она. — Вы обещали.
— Они раздельно.
— Пока я их забираю.
Илья не препятствовал. Для окончательной версии ему хватало собственных выписок.
* * *
В гостинице он работал до утра.
Убрал неподтверждённого человека в тифлисском доме. Выбрал акацию. Вернул Леонида в траншею. Связал поиск Корина с фронтовыми бумагами. В последнем абзаце написал, что память перешла дальше после гибели исследователя, хотя не знал ни способа, ни причины.
Текст стал короче и убедительнее.
Около пяти Илья открыл ранние заметки о Северине. На странице стояло: «Северин Михайлович Ландер».
Он прочитал имя, но несколько секунд не понимал, к кому оно относится. Потом вспомнил серый свитер, обрез и тень. Лица по-прежнему не было.
Все сведения сохранились. Человек за ними исчезал.
Илья закрыл тетрадь и позвонил Марине.
Она ответила не сразу.
— Что случилось?
— Мне нужны старые записи. Те, которые я делал до университета.
На другом конце стало тихо.
— Доброе утро, Илья.
Он посмотрел на часы.
— Прости. Доброе утро.
— Ты звонишь в пять утра спустя одиннадцать месяцев и просишь коробку с тетрадями.
— Они помогут отделить исходные воспоминания от того, что я узнал позже.
— Конечно.
— Что — конечно?
— Конечно, тебе нужны не мои слова, а твои старые слова, которые случайно остались у меня.
Илья закрыл глаза.
— Это важно.
— Для тебя всё это всегда было важно.
— Один человек исчез.
— И ты решил найти его в своих тетрадях?
— Я объясню при встрече.
Марина долго молчала.
— Не надо приезжать, — сказал Илья. — Отправь коробку. Я оплачу.
— Нет. Теперь я хочу услышать объяснение раньше, чем ты успеешь его отредактировать.
Она отключилась.
Через минуту пришло сообщение с номером поезда.
Марина приезжала вечером.