Скрипт для независимости, глава 26⁠⁠

Настя села рывком, будто от удара током. Затрясла головой, схватилась за грудь, потом за лицо — ощупала щёки, лоб, губы. Огляделась.

Вокруг был полумрак, несколько маленьких окошек, сквозь которые сочился тусклый свет. Ржавые фермы, уходящие в темноту, бетонный пол, покрытый выбоинами и слоем сухой грязи. В углу — груда битого кирпича и какой-то арматуры, торчащей из стены, как сломанные рёбра.

— Где... — выдохнула Настя. Голос прозвучал глухо, с хрипотцой.

Она встала, покачнулась, огляделась.

— Эй! — крикнула она. — Есть кто?

Тишина. Только где-то далеко капала вода.

— Помогите! — Настя сделала несколько шагов вперёд, споткнулась о кусок арматуры, едва не упала. — Папа! Где все?

Недалеко от неё раздался шорох. Настя пошла на звук. Шаг, ещё шаг. Остановилась у края провала — дыра в полу, метра полтора в диаметре, края осыпаются, внизу темнота. Настя наклонилась, вглядываясь.

— Настя! — донеслось снизу. — Ты пришла!

— Маша? — Настя присела на корточки. — Ты где?

— Я упала! — крикнула Маша. — Тут темно, я не вижу... Ты привела помощь?

— Какую помощь? — растерянно спросила Настя. — Я не понимаю... Где мы?

— Ты же за помощью пошла! — В голосе Маши зазвенели слёзы. — Я тебя просила, ты пошла, а теперь вернулась... одна?

Настя замерла, сжала кулаки. Снова наклонилась к дыре.

— Маша, я не помню, — сказала она. — Я ничего не помню. Где мы?

— В подвале каком-то, — всхлипнула Маша. — Тут всё шатается, я боюсь, что провалюсь ещё... Я поранилась, когда падала, у меня нога... Настя, я не могу выбраться!

— Сейчас, — Настя огляделась. — Я сейчас кого-нибудь поищу...

— Нет! — закричала Маша. — Я проваливаюсь! Настя, я держусь изо всех сил, если ты уйдёшь, я ослабну и упаду! Вытащи меня, пожалуйста, вытащи!

Настя закусила губу. Посмотрела в дыру, потом по сторонам. На краю дыры были ржавые скобы, вмурованные в бетон.

— Держись, — сказала она. — Я спускаюсь.

Она ухватилась за скобу, нащупала ногой следующую. Скобы были старые, кое-где отходили от стены, но держали. Настя спускалась медленно, цепляясь пальцами за ржавый металл.

Настя спустилась метра на три. Под ногами — завал из бетонных обломков. Между ними — щель, в которой застряла Маша. Настя ступила на обломок. Бетон качнулся под ногой.

— Не надо! — закричала Маша. — Ты на нём стоишь, он меня держит! Если ты...

Она не договорила. Обломок дрогнул, накренился, и Маша с криком начала проваливаться в щель.

— Маша!

Настя рванулась вперёд, схватила сестру за руку. Повисла на краю, вцепившись мёртвой хваткой.

— Я держу, — выдохнула она. — Я держу, слышишь? Не смей падать!

Маша кричала. Обломки под ними шевелились, осыпались в темноту. Настя зажмурилась.

И в этот миг что-то произошло.

Края щели под Машей дрогнули. Бетон не потек — он словно... пошёл волнами. Края утолщались, наползали друг на друга, смыкались, выталкивая Машу вверх. Я видел на экране, как серая масса под ней растёт, становится плотнее, монолитнее. Секунда — и Маша уже лежала на поверхности, а щель, в которую она проваливалась, исчезла, превратившись в чуть выпуклый бугор.

Настя спрыгнула вниз, прямо на застывшие обломки. Подбежала к сестре, упала рядом на колени, обхватила руками.

— Жива, — бормотала она, прижимая Машу к себе. — Жива, дура, жива...

Они обе плакали. Сжимали друг друга так, будто боялись, что кто-то их отнимет.

Я смотрел на них через экран планшета и чувствовал, как отпускает напряжение, которое копилось последние два часа. Всё это время — с того момента, как Настя очнулась, и до этой минуты — я видел их через дрон-разведчик. Видел, как она звала папу. Видел, как спускалась по ржавым скобам. Видел, как схватила Машу за руку и не отпустила, даже когда бетон под ними пошёл ходуном.

Я подвёл дрон ближе. Медленно, просто чтобы Маша знала, что я рядом. Маша подняла голову, посмотрела прямо в объектив, сквозь темноту. Улыбнулась сквозь слёзы и помахала рукой.

— Молодец, — прошептал я в гарнитуру.

Маша кивнула и снова уткнулась в плечо сестры. А Настя всё гладила её по голове, по волосам, и шептала что-то — я не слышал, да и не нужно было.

Я отключил экран и прислонился спиной к холодной стене.

Получилось.

***

Мы неделю шли к этому моменту.

Сначала Маша просканировала мозги всех магов нашей группы. Олег ворчал, но терпел, Кира сжималась от каждого прикосновения её поля, Семён бледнел и вжимал голову в плечи, Аня просто стояла у стены с каменным лицом. Маша водила пальцем перед их лицами, шевелила губами, потом выдыхала и рисовала в воздухе голограммы.

— Ничего общего, — сказала она на второй день. — Нейронные связи у всех разные. Может, будь тут нейрохирург, он бы что-то понял...

— Но его нет, — подытожил я.

Пришлось действовать методом тыка.

Мы устроились в мастерской. Положили Настю на диван, Маша развернула голограмму Настиного мозга — трёхмерную сетку, пульсирующую синим. Рядом — усреднённую голограмму всех наших мозгов, красноватую, чуть больше размером. Семён сидел на стуле, вцепившись в планшет, и смотрел на обе картинки так, будто от этого зависела его жизнь.

Шприц с длинной тонкой иглой, прозрачная жидкость внутри. Я прижал иглу к вене на локте Насти, она закрыла глаза, только пальцы сжимались в кулаки.

— Пошло, — заявил я. — Один кубический миллиметр.

Семён смотрел на голограммы. Красная начинала пульсировать ярче, синяя — меняться, перестраивать связи.

— Стоп, — сказал он. — Уберите последние десять процентов.

Я остановил поршень. Маша коснулась моей руки — мы вошли в синергию, и я увидел каждую молекулу препарата в её крови. Потянул их обратно, собирая в шприц. Настя вздрогнула, открыла глаза, посмотрела на нас мутным взглядом.

— Где я? — спросила она.

— В безопасности, — ответил я. — Ты дома.

— Дома? — Настя наморщила лоб, попыталась сесть. — Я не... Это не моя квартира. Кто ты?

Маша шагнула ближе, взяла её за руку.

— Насть, это я. Маша. Ты меня помнишь?

Настя посмотрела на неё долгим, непонимающим взглядом. Потом лицо её дрогнуло.

— Маша... — выдохнула она. — А где папа? Он приехал?

Маша сжала губы, но ответила спокойно:

— Папы нет. Но ты в безопасности. Просто лежи.

Она посмотрела на меня. В глазах — пустота и страх.

— А ты кто?

— Игорь. Мы работаем вместе.

Она помолчала, потом медленно, будто сквозь туман, в её глазах начало проступать узнавание.

— Игорь... — повторила она. — Точно. Я помню... Препарат. Сергей Леонидович.

Маша сжала её руку.

— Всё правильно.

Настя зажмурилась, несколько раз глубоко вздохнула. Потом открыла глаза — взгляд стал прежним, цепким.

— Сколько ввели? — спросила она.

— Где-то одну восьмую ампулы, — ответил я.

— Одну восьмую... — она провела рукой по лицу, прогоняя остатки тумана. Посмотрела на меня, на Машу, на шприц в моей руке. Сжала зубы. Кивнула.

— Продолжаем.

Я перевёл взгляд на Семёна. Он сидел над планшетом, вцепившись в него побелевшими пальцами, и, не моргая, смотрел на голограммы.

— Не надо, — сказал он.

— Почему?

— Рано. — Семён мотнул головой, не отрывая глаз от экрана. — Нейронные связи ещё не устоялись. Если сейчас добавить, может пойти волна... неконтролируемая.

Он наконец поднял на меня взгляд — красные, усталые глаза.

— Сколько ждать? — спросил я.

— Не знаю точно. — Семён снова уткнулся в планшет. — Несколько часов. Может, до завтра. Я скажу, когда будет можно.

Я посмотрел на Настю. Она помолчала, потом коротко кивнула.

— Хорошо, — сказал я. — Ждём.

На третий день мы ввели суммарно половину ампулы. Семён смотрел на голограммы, шевелил губами, считал что-то в планшете, потом выдохнул:

— Прогноз зелёный. Дальше не ухудшается.

— Привыкла, — сказала Маша. — Мозг адаптировался.

Мы переглянулись.

— Значит, пора, — произнёс я.

***

Олег вёл машину. Каршеринговый «Рено», дешёвый, серый, неприметный. Я сидел рядом, Маша с Настей сзади, Семён и Аня в другом автомобиле — подстраховка, если что-то пойдёт не так.

Мы колесили по промзоне часа два. Заброшенные цеха, ржавые заборы, сугробы, которые никто не убирал с декабря. Олег сворачивал в какие-то щели, объезжал ямы, матерился сквозь зубы.

— Тут, — сказал я, увидев проломленный забор.

Остановились. Я прошёл внутрь. Старый заводской цех, крыша местами обвалилась, пол в выбоинах, в углу — дыра, уходящая в темноту.

Я позвал Машу. Она спустилась в подвал, осмотрелась, кивнула:

— Годится.

Мы работали вдвоём. Она сканировала, я тащил полем обломки бетона, складывал их в дыру так, чтобы сверху казалось, что обломки накиданы беспорядочно. Потом натаскали ржавой арматуры, набросали поверх.

К вечеру всё было готово.

Олег привёл Настю. Она вышла из машины, озираясь. Мы ввели ей остаток препарата. Настя обмякла, я подхватил её, отнёс в цех, положил на бетонный пол метрах в десяти от дыры.

Маша стояла рядом, кусала губы.

— Сработает? — спросила она.

— Узнаем, когда она очнётся, — ответил я.

Она кивнула, подошла к дыре, спрыгнула вниз. Я слышал, как зашуршали обломки под её ногами, как она устраивается поудобнее, пролезает в щель между плитами.

Потом стало тихо.

Я достал дрон-шпион, запустил, увёл под потолок. Отошёл к машине, сел на сиденье, прижал палец к наушнику.

— Я на месте, — прошептала Маша. — Жду.

— Жди, — ответил я. — И не дёргайся раньше времени.

В наушнике зашипело, потом стихло. Я смотрел на экран, пока не увидел, как Настя села, затрясла головой.

— Папа! — крикнула она.

Я стиснул зубы.

Маша столкнула в щель мусор, Настя пошла на звук. Подошла к дыре, наклонилась. В этот момент в наушнике раздался голос Семёна:

— Вероятность восемьдесят три — спустится. Шестьдесят два — вытащит.

Я не ответил. Смотрел, как Настя хватается за ржавую скобу, как ставит ногу на следующую. Бетон качнулся под ней. Маша закричала.

— Я держу! — крикнула Настя.

И в этот миг бетон потек. Я моргнул, подался вперёд, вглядываясь в экран. Секунда — и Маша уже лежала на поверхности, а серые глыбы снова стали твёрдыми.

— Девяносто семь, — выдохнул Семён в наушнике. — У неё получилось.

Я молча смотрел, как Настя спрыгивает вниз, как они обнимаются, как плачут. Экран дрожал в руках.

***

Я сел, потёр лицо. Вспомнил вчерашнее. Как мы приехали в отель, и Настя смотрела на всех глазами пятнадцатилетней девочки, не узнавая ни Олега, ни Киру, ни тем более Аню. Маша отвела её в комнату, обернулась на пороге: «Я побуду с ней».

Семён заявил, что через несколько часов препарат выведется и память вернётся. Несколько часов уже прошло.

Я встал, натянул джинсы, спустился на кухню. Олег сидел за столом с кружкой чая. Кира пристроилась рядом, помешивала кашу. Лена читала что-то в телефоне. Семён и Аня пришли почти одновременно — он с покрасневшими глазами, она с обычным каменным лицом.

— Где девчонки? — спросил Олег, не поднимая головы.

— У Насти, — ответил я. — Маша с ней ночевала.

Олег хмыкнул, но ничего не сказал. Кира поставила передо мной тарелку с кашей, я кивнул, но даже не притронулся к ней.

Минут через десять на лестнице послышались шаги.

Вошли Маша и Настя. Маша — в своей обычной футболке, волосы собраны в небрежный пучок. Настя — в пижаме, поверх которой накинут халат. Выглядела она, как обычно, только взгляд чуть растерянный.

— Доброе утро, — сказала Настя, садясь за стол.

Все уставились на неё.

— Что? — спросила она, оглядывая нас. — Я вчера что-то натворила?

— А ты не помнишь? — осторожно спросил я.

— Помню, как мы садились в машину, — Настя наморщила лоб. — А потом... темнота. Я думала, просто уснула.

— Это препарат, — сказал я. — Краткосрочная амнезия.

Настя кивнула, взяла кружку с чаем, которую поставила перед ней Маша.

— Получилось? — спросила Маша. — С магией?

Настя замерла с кружкой в руках. Непонимающе посмотрела на сестру, потом перевела взгляд куда-то в пустоту, чуть склонив голову. Глаза у неё стали пустые — я такой взгляд видел уже много раз. У Маши, когда она сканирует. У Семёна, когда Рей выдаёт прогноз.

Настя моргнула, будто просыпаясь. Посмотрела на кружку в своих руках, потом на нас. В глазах — удивление, смешанное с детским восторгом.

— Получилось, — сказала она тихо. И уже громче, не веря: — Получилось! У меня... там голос. Ассистент.

Олег отставил кружку. Кира перестала мешать кашу. Даже Аня, кажется, повернула голову.

— Его зовут Кант, — продолжила Настя. — Он назвал класс — «архитектор».

— Архитектор? — переспросил Семён. — А что он делает?

Настя поставила кружку, посмотрела на ложку, лежащую на столе.

— Я вижу структуру, — ответила она. — Как если бы любой предмет был зданием, а я смотрела на чертежи. Точки напряжения, слабые места, векторы нагрузок...

Она замолчала, глядя на ложку. Та лежала неподвижно.

— И могу перестраивать, — добавила Настя. — Менять конфигурацию, перераспределять массу. Состав не меняется, только форма.

Ложка на столе дрогнула и начала медленно изгибаться. Черенок пополз вверх, закручиваясь в плавную дугу, головка чуть сплющилась, расширилась... Секунда — и ложка лежала перед нами, изогнутая в замысловатый узел.

— Ни фига себе, — выдохнул Олег.

Настя снова посмотрела на ложку. Металл дрогнул, пошёл волнами — и через несколько секунд ложка снова лежала как новенькая.

— Гибрид, — понял я. — Сканер, как у Маши, реолог, как у Лены, плюс кинетика, как у меня.

— Ассистент сказал, что это отдельный класс. — поправила Настя. — Редкий.

— Ладно, — согласился я. — Тогда сегодня отдыхай, а я к завтрашнему дню сделаю тебе пояс с батарейками. Как у всех нас.

Маша поставила кружку на стол. Звук получился громче обычного.

— Игорь, — сказала она. — По договору нам надо сообщить о новом маге. У нас три дня.

За столом стало тихо.

Олег замер с ложкой на полпути ко рту. Кира перестала жевать, перевела взгляд с Маши на меня. Лена подняла глаза от телефона, потом снова опустила — в тарелку. Семён побледнел так, что веснушки проступили ярче. Даже Аня, кажется, чуть заметно напряглась — или мне показалось.

Настя, сидевшая с кружкой чая, помрачнела. Поставила кружку, обхватила плечи руками.

— Этот разговор не для всех, — произнесла она тихо. — Давай продолжим в кабинете.

Я кивнул, поднялся.

— Всё нормально, — сказал я остальным. — Вас это не касается. Мы всё решим.

Олег хмыкнул, но промолчал. Кира чуть расслабилась. Семён выдохнул.

В кабинете Настя села на диван, я устроился в кресле за столом, Маша села рядом с сестрой.

— Если мы придём и скажем, что я стала магом, — начала Настя, — это будет эффект разорвавшейся бомбы.

— Почему? — спросил я.

— Потому что сейчас процесс появления магов случаен. Никто не знает, кто станет следующим, когда, при каких условиях. Государство может только искать уже готовых и пытаться их завербовать.

Она опустила глаза.

— А если мы скажем, что знаем, как делать магов... Не просто магов, а из взрослых людей… Мне двадцать пять, хотя считалось, что после двадцати интерфейс не активируется.

Маша чуть заметно кивнула.

— Реакция может быть разной, — продолжила Настя. — От ярости, что мы скрывали такую информацию, до... золотой клетки.

— Какой клетки? — переспросил я.

— Посадят в красивый офис с хорошей зарплатой, — усмехнулась она. — И скажут: делайте нам магов. Из вот этих людей, которых мы укажем. Лояльных, проверенных, нужных.

Я покачал головой.

— Процесс сложный. Опасный. Мы больше недели возились с одной ампулой, чуть тебя не угробили, Семён поседел, наверное...

— Это их не остановит, — перебила Настя. — Государству плевать на сложность. Оно даст ресурсы. Выделит лабораторию, наймёт врачей, поставит охрану. Скажет: «Работайте, сколько надо, мы подождём».

Она откинулась на спинку дивана.

— Сейчас государство вынуждено искать магов, которые скрываются, как Семён. Заставлять их наниматься на службу — как с нами. Это охота за дикими кошками.

— А с технологией, — подхватила Маша, — можно будет отбирать нужных людей и делать из них магов. Контролируемый процесс.

— Именно, — кивнула Настя. — И тогда мы станем не просто поставщиками дронов. Мы станем фабрикой магов. Золотой актив, который никуда не отпустят.

Она посмотрела на меня в упор.

— Нам нужно подумать, как подать это государству. С минимальными рисками для нас.

— А если ничего не говорить? — предложил я. — Просто молчать. Они же не узнают.

Настя посмотрела на меня так, будто я предложил поджечь отель.

— Не вариант, — отрезала она. — Рано или поздно узнают. Обязательно. И тогда последствия будут хуже.

— Какие?

— Разделят, — ответила она. — Посадят по отдельным камерам. Группа навсегда потеряет автономию.

Я представил это. Олег в наручниках. Кира в какой-нибудь бетонной комнате без окон. Лена... я сжал зубы.

— Ладно, — сказал я. — Тогда переведём стрелки на Сергея Леонидовича. Скажем, что он дал нам препарат, мы его использовали, не зная, что он делает.

Настя покачала головой. 

— Тоже плохо.

— Почему?

— Потому, что если государство поговорит с Сергеем Леонидовичем, — вмешалась Маша, — он скажет правду. Что мы знали, зачем берём препарат, и торговались за него.

— И получится то же самое, — закончила Настя. — Умолчание, которое мы пытались прикрыть ложью. Только хуже.

Я провёл рукой по лицу. В кабинете было тихо, только где-то за стеной гудела вентиляция.

— Есть другой вариант, — произнесла Маша.

Мы оба посмотрели на неё.

— Выставить инициацию как уникальный медицинский случай, — сказала она. — Стрессовая ситуация при похищении, препарат вводил Шульц, никто не планировал делать из Насти мага.

— Когда это было? — спросил я. — Похищение? Так с того момента уже...

— Прошло больше недели, — кивнула Маша. — Но мы можем сказать, что узнали только сейчас. Что Настя почувствовала что-то странное сегодня утром, мы проверили — и обнаружили, что она маг.

Я посмотрел на Настю. Она сидела на диване, обхватив плечи руками, и молчала. Потом медленно кивнула.

— Это может сработать, — сказала она. — Если правильно подать. Экстренная медицинская помощь, уникальное стечение обстоятельств, никто не виноват, все в шоке...

— И никакой технологии, — добавил я.

— Именно, — подтвердила Маша. — Мы не знаем, как это вышло. Просто случайность.

Настя поднялась, подошла к окну. Посмотрела на улицу, где уже темнело.

— Значит так, — произнесла она, не оборачиваясь. — Берём этот вариант за основу. Я продумаю легенду, детали, возможные вопросы. Подготовлю нас к разговору.

— Хорошо, — кивнул я.

Маша подошла к сестре, встала рядом. Вдвоём они смотрели в окно на вечерний двор.

— Будем красиво врать, — Настя выдохнула, поправила волосы. — Этого я умею.

Я не нашёлся, что ответить. Просто сидел и смотрел на них. Две сестры у окна, за которым опускалась ночь.