Скрипт для независимости, глава 25⁠⁠

Я вышел из столовой, на ходу застегивая рюкзак. После завтрака оставалось минут сорок до первой пары — если поторопиться, можно успеть на автобус. Проходя через холл, я услышал:

— Игорь.

У дивана стояла Настя. В джинсах и простой футболке, с распущенными волосами — не бизнес-леди, а обычная девушка. В руках — чашка с кофе, которую она протянула мне.

— Держи. По пути согреешься.

Я взял чашку. Кофе был горячий, крепкий — такой она всегда пила сама.

— Ты чего здесь делаешь? — спросил я.

— Жду тебя, — ответила она. — Я по поводу разговора. Ты помнишь, что обещал?

Я прислонился к стойке ресепшена. Конечно, помнил. Тот вечер, когда она сказала, что хочет стать магом, а я поставил условие — сначала договор с государством.

— Помню, — ответил я. — Ты всё ещё хочешь...

— Да, — перебила она. — Можно мне договориться о встрече с Сергеем Леонидовичем?

Я вздохнул, посмотрел на часы. До автобуса двадцать пять минут.

— Насть, послушай. Этот препарат... если он вообще существует, его тестировали на девушках в санатории. Ты знаешь, чем это кончалось.

— Знаю, — отмахнулась она. — Поэтому и хочу поговорить с тем, кто расскажет детали.

— Он тебя пошлёт, — заявил я. — Или обманет. Или предложит сделку, от которой мы все пожалеем.

— Я умею вести переговоры, — усмехнулась она. — Даже с такими, как он.

Я посмотрел на неё. Чашку держит двумя руками, пальцы не дрожат. Взгляд — тот же, что был у неё в кабинете Громова, когда она выбивала правки к договору. Только тогда за этим взглядом стоял расчёт. Сейчас... не знаю. Может, тоже расчёт, но какой-то другой.

— Хорошо, — сдался я. — Договаривайся.

Она кивнула.

— Спасибо.

— Только не ходи одна, — добавил я. — Пойдём вместе. И Аню возьмём.

Настя замерла. Чашка в руках чуть заметно дрогнула.

— Аню? — переспросила она.

— При виде неё его боевики трижды подумают, прежде чем дёрнуться.

Она помолчала пару секунд, потом кивнула.

— Хорошо. Я позвоню.

Я оттолкнулся от стойки, поправил рюкзак.

— Звони, а я побежал на пары.

— Успеешь, — она махнула рукой. — Автобус будет через двадцать минут.

Я допил кофе, поставил чашку на стойку и вышел.

***

Настя договорилась о встрече через три дня.

Всё это время я ловил на себе взгляды Маши. Она не спрашивала, но я знал — она чувствует. В субботу вечером, когда мы отдыхали в постели, она сама об этом заговорила.

— Ты идёшь к Сергею Леонидовичу, — заявила она.

— Да.

— Из-за Насти.

— Да.

Она повернулась, посмотрела на меня в упор. В темноте комнаты её глаза казались чёрными, но я знал — они сканируют. Проверяют, нет ли во мне лжи.

— Я пойду с вами, — предложила она.

— Нет.

Она приподнялась на локте.

— Я маг. Я могу защитить себя.

— Ты сканер, — ответил я. — Твоя задача — видеть, а не драться. Если там начнётся заварушка, ты первая пострадаешь.

Она молчал гладила меня пальцами по груди, обдумывая аргументы.

— Я хочу контролировать ситуацию, — сказала она наконец.

— Будешь, — я протянул руку, взял её ладонь. — Помнишь, как мы спасали Настю?

— Дрон, — догадалась она.

— Квантовая связь. Ты сядешь в своей комнате, поднимешь наблюдателя и будешь видеть всё, что происходит в кабинете и рядом с ним. Если что-то пойдёт не так — предупредишь.

Она задумалась, остановив ладонь.

— Хорошо, — сказала она. — Но если я увижу угрозу...

— Сообщи Ане, она способна всех там перебить.

Она кивнула, прижалась ко мне. Я обнял её, чувствуя, как бьётся её сердце.

— Я не хочу тебя потерять, — прошептала она.

— Не потеряешь, — ответил я. — Обещаю.

Она фыркнула, ткнулась носом мне в плечо.

— Идиот.

— Ага, — согласился я.

***

В понедельник утром мы вышли из отеля втроём.

Настя — рядом со мной, в деловой костюме. Аня шла чуть позади, в своей обычной манере — бесшумно, собранно, готовая к любому развитию событий. Перед тем как свернуть к остановке, она коснулась пальцем уха — там тускло блеснул беспроводной наушник. Маша позвонила ей пять минут назад, и теперь её голос звучал в ухе Ани.

Офис «Урал Строй Холдинга» не изменился. Те же серые стены, та же вывеска, тот же охранник на входе. Только теперь он посмотрел на Аню и побелел так, что я испугался — не грохнется ли в обморок.

— Мы на встречу, — сказал я. — К Сергею Леонидовичу.

Охранник кивнул, не сводя глаз с Ани. На лице читалось: «Господи, только не сегодня».

Мы поднялись на лифте. Коридор, ковровая дорожка, двери с номерами. Аня шла впереди, я следом, Настя замыкала. У двери с табличкой «Директор» Аня остановилась, прижала палец к уху, прислушиваясь к голосу в наушнике.

— Чисто, — сказала она. — Заходим.

Мы вошли, и я оглядел кабинет. Массивный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, но ни одной лишней — только папки, стопка отчётов, ноутбук в углу. На стене за спиной — не картина, не портрет президента, а карта страны с какими-то пометками, от руки нанесёнными кружками и стрелками. Стеллаж с папками, кожаный диван у стены, сейф, вмонтированный в пол. Всё дорогое, но без позолоты. Кабинет человека, который не выставляет богатство напоказ, потому что ему не надо никому ничего доказывать.

Сам Сергей Леонидович не изменился. Тот же тяжёлый взгляд, та же седая щетина, тот же дорогой пиджак, надетый на простую водолазку. При виде Ани его лицо не изменилось, но пальцы, лежащие на столе, чуть заметно дрогнули.

— Гости, — произнёс он. — И какие гости.

Аня встала у стены, скрестив руки на груди. Я сел на стул напротив стола, Настя — рядом. Сергей Леонидович посмотрел на неё. Взгляд задержался на секунду дольше, чем на мне.

— Самойлова, — произнёс он. — Жива, я смотрю. И даже выглядишь... неплохо.

Настя не ответила. Сидела ровно, смотрела прямо.

— Мы по делу, — сказал я.

Сергей Леонидович перевёл взгляд на меня.

— Я слушаю.

Настя заговорила первой. Спокойно, чётко, как будто это была обычная деловая встреча.

— Когда я работала на холдинг, я видела документы по препарату «Нейрокорректор». Он использовался в санатории на девушках старше двадцати лет.

Сергей Леонидович прищурился.

— И что?

— Я хочу получить этот препарат, — заявила Настя, — и документацию на него. Принцип действия, протоколы испытаний. Всё.

Он молчал. Пальцы легли на стол, большой палец начал поглаживать перстень из чёрного камня.

— Препарат опасен, — сказал он наконец. — Из двенадцати подопытных восемь умерли, ещё трое сошли с ума.

Он сделал паузу.

— Одна сумела сохранить рассудок. Но её способности... назовём их нестабильными.

— Тем не менее, — Настя не отвела взгляда, — препарат существует. И документация существует.

Сергей Леонидович посмотрел на неё. Долго, изучающе.

— Зачем тебе это, Самойлова?

— Моё дело.

Он усмехнулся.

— Ты хочешь стать магом. — Он покачал головой. — С большой вероятностью препарат тебя убьёт. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — ответила Настя.

— И всё равно хочешь рискнуть?

— Да.

Он откинулся на спинку кресла. Перстень на пальце блеснул в свете настольной лампы.

— Допустим, я не против дать вам этот препарат, — произнёс он медленно. — Но я хочу услышать, что вы можете за него предложить.

Я достал из рюкзака три пары раций. Обычные с виду коробочки, матовый пластик, пара разъёмов, никаких антенн. Положил на стол перед Сергеем Леонидовичем.

— Это — квантовые рации, — сказал я. — Для них неважно расстояние, и их невозможно перехватить.

Он посмотрел на рации, потом на меня.

— Подробнее, — приказал он.

— Внутри каждой пары — два запутанных алмаза, — объяснил я. — Они связаны только друг с другом на квантовом уровне. Что бы ни случилось с одним, это мгновенно отражается на другом, хоть за тысячу километров.

— Быстрее света? — уточнил он.

— Быстрее, — ответил я. — Квантовая запутанность не подчиняется ограничениям скорости.

Сергей Леонидович взял одну рацию, повертел в пальцах. Перстень из обсидиана блеснул в свете лампы.

— И что, правда нельзя перехватить?

— Нельзя, — ответил я. — Если кто-то попытается вмешаться, считать сигнал, подключиться — запутанность разрушится. Связь просто исчезнет. Вы узнаете, что вас слушают, в тот же момент.

Он хмыкнул. Отложил рацию, взял другую.

— Сколько таких можете сделать?

— Сколько угодно, — я пожал плечами. — Было бы сырьё. Алмазы, электроника, корпуса. Но продавать будем дорого.

— Разумно, — кивнул он. Покрутил рацию, разглядывая разъёмы. — Передавать можно только голос?

— Там есть USB-разъём и контроллер, — ответил я. — Можно подключить к компьютеру как модем и передавать что угодно.

Он отложил рацию, посмотрел на меня в упор.

— Кто ещё владеет этой технологией?

— Только моя группа, — ответил я. — Про других не слышал.

Он молчал. Пальцы поглаживали перстень.

— Значит так, Рожков, — произнёс он наконец. — Поскольку мы друг другу не доверяем, поступим следующим образом.

Он пододвинул к себе одну пару раций.

— Я даю несколько ампул препарата. Вы даёте мне эту пару.

Настя напряглась, но промолчала.

— Я пошлю помощников в разные концы страны, — продолжил Сергей Леонидович. — Они поговорят друг с другом. Проверят, работает ли эта ваша квантовая связь на расстоянии.

Он взял рацию, повертел, будто оценивая вес.

— Потом отдам своим спецам. Пусть подтвердят, что перехватить нельзя.

— Если они повредят алмазы, — предупредил я, — восстанавливать их я не буду.

Сергей Леонидович посмотрел на меня.

— Договорились, — кивнул он.

Снял трубку с телефона, нажал кнопку.

— Принеси коробку.

Положил трубку, посмотрел на Настю.

— Приходите завтра. Получите документацию, протоколы, всё, о чём просили в обмен на оставшиеся рации.

Дверь открылась. Вошёл помощник, неся небольшую картонную коробку, перетянутую скотчем. Поставил на стол перед Сергеем Леонидовичем.

— Здесь шесть ампул, — сказал Сергей Леонидович. — Половина того, что было. Остальное — завтра, вместе с бумагами.

Настя взяла коробку. Аккуратно, двумя руками, будто взрывчатку. Мы поднялись.

— До завтра, — сказал я.

Уже у двери я остановился. Обернулся.

— Сергей Леонидович, ещё один момент.

Он поднял бровь.

— Квантовая связь деградирует со временем, — сказал я. — Её надо обновлять раз в полгода.

Он замер. В кабинете стало тихо. Аня у стены даже не шевельнулась, но я кожей чувствовал, как она собралась.

— То есть через полгода это перестанет работать? — голос у него стал холоднее.

— Скорость канала уменьшится наполовину, — подтвердил я. — Но мы согласны бесплатно обновлять эти три пары. Приносите раз в полгода— мы сделаем синхронизацию.

Он смотрел на меня. Пальцы на столе перестали гладить перстень. 

— Ты хочешь сказать, — произнёс он медленно, — что я буду от вас зависеть?

— Не зависеть, — поправил я. — Просто... поддерживать партнёрские отношения.

Он усмехнулся. Коротко, без тепла. Но пальцы снова легли на перстень.

— А если я не приду через полгода?

— Тогда через год-два рации превратятся в бесполезные куски пластика с алмазами внутри, — ответил я. — Но есть и плюс.

— Какой?

— Если рации попадут к вашим врагам, — сказал я, — через пару лет они перестанут работать. Никто в мире не сможет их починить, кроме нас.

Сергей Леонидович долго молчал, потом медленно кивнул.

— Хорошо, Рожков. Завтра приходите за документацией.

Мы вышли. В коридоре Настя выдохнула, прижала коробку к груди. Аня шла впереди, готовая к любому развитию событий. На улице Аня остановилась, прижала палец к уху, прислушалась.

— Маша говорит, никого подозрительного рядом нет, — сказала она. — Можно ехать.

Она сняла наушник, убрала в карман. Я достал телефон, вызвал такси до отеля. Рядом Настя прижимала к груди коробку с ампулами и молчала.

***

Мы сидели в мастерской вчетвером. Я — за ноутбуком, Маша рядом с пачкой распечаток, Семён в углу с планшетом, Настя — на диване у стены, наблюдая за нами.

Документация была та ещё. Страниц пятьдесят, мелкий шрифт, схемы, графики, химические формулы, от которых у меня глаза начали слезиться уже на третьей странице.

— Так, — я пролистнул очередной лист, — слушайте. «Препарат стимулирует экспрессию BDNF» — это...

— Фактор роста мозга, — подсказала Маша, не отрываясь от своих распечаток. — Нейротрофин. Отвечает за выживание нейронов и образование новых связей.

— Откуда ты... — начал Семён.

— Прочитала, — Маша пожала плечами. — Тут есть введение.

Я хмыкнул и продолжил:

— «...через деметилирование промоторных областей соответствующих генов. Для этого используются короткие интерферирующие РНК и эпигенетические модуляторы...»

— Это чтобы гены работали активнее. — пояснила Маша.

— А можно по-русски? — простонал Семён. — Я электронщик, а не биолог. Для меня «эпиген» — это что-то из учебника истории.

Я усмехнулся, но продолжил:

— Дальше. «В результате нейроны начинают активно образовывать новые синапсы. Для усиления синаптической пластичности...»

— Это когда связи между нейронами становятся сильнее, если их часто использовать, — снова вставила Маша.

— ...в состав входят аллостерические модуляторы NMDA- и AMPA-рецепторов. Они повышают чувствительность нейронов к сигналам, ускоряя закрепление новых связей».

Я отложил лист, снял очки, потёр переносицу.

— Семён, найди в интернете, что такое NMDA и AMPA. А то я уже путаюсь, где кончается химия и начинается китайская грамота.

Семён вздохнул, но послушно застучал по планшету. Через минуту выдал:

— Рецепторы. Отвечают за передачу сигналов между нейронами. Если коротко — это как... ну, как транзисторы в схеме. Чем их больше и чем они чувствительнее, тем лучше работает цепь.

— То есть препарат заставляет мозг создавать новые связи и усиливать старые, — подвёл я итог. — Идея понятна. Вопрос в том, почему из двенадцати человек восемь умерли, а трое сошли с ума.

— У меня есть предположение, — заявила Маша.

Все посмотрели на девушку. Она сидела, уткнувшись в отчёты, водила пальцем по строчкам, шевелила губами.

— Тут есть протоколы испытаний, — сказала она наконец. — Дозировки, скорость введения, состояние подопытных по часам.

Она перелистнула несколько страниц.

— Похоже, им вводили препарат быстро. За час — полную дозу. Организм не успевал адаптироваться.

— А выжившие? — спросила Настя.

— Выжили те, кому ввели меньше, — Маша подняла глаза. — Троим дали половинную дозу. Двое из них сохранили рассудок. Третья... у неё тоже нестабильно, но она осталась жива.

— То есть надо вводить медленно и по чуть-чуть? — предположил я.

Маша покачала головой.

— Не сработает. Образование синапсов — процесс, который требует одновременной активации многих механизмов. Если растягивать, получим только побочки. Головные боли, тошноту, галлюцинации, а мозг не перестроится.

Я повернулся к Насте.

— Ты всё ещё хочешь этого?

Она подняла на меня глаза. Спокойные, без страха.

— У нас есть то, чего не было у Сергея Леонидовича.

— Что?

— Трое магов, — она обвела взглядом нас. — Маша видит, что происходит в мозгу, Семён может предсказать, что произойдёт через секунду. А ты... вы с Машей в синергии можете воздействовать на атомы. Если что-то пойдёт не так, вы успеете вмешаться.

Семён поперхнулся воздухом.

— Я? Предсказать действие препарата на мозг? Я даже названия прочитать не могу!

— Тебе не надо понимать названия, — возразила Настя. — Ты видишь вероятности. Если я приму препарат, ты увидишь — умру я или нет.

Семён замолчал. Лицо у него стало бледнее обычного.

— Это... это не так работает, — пробормотал он. — Я вижу траектории пуль, движения электрических сингалов в микросхемах, а не биохимию.

— Но мозг очень похож на микросхемы, — заявила Маша. — Нейроны передают сигналы, меняется концентрация веществ. Если Настя права, в момент введения препарата твой интерфейс может считать изменения.

Семён посмотрел на неё, потом на меня.

— Я не знаю, — пробормотал он. — Я никогда такое не пробовал.

— Никто не пробовал, — возразила Настя.  — Потому что никто до нас не собирал в одной комнате сканера, предиктора и инженера с доступом к атомам.

— Надо сначала провести тесты, — сказал я.

— На ком? — усмехнулась она. — Мы не можем привлечь никого со стороны. Это вызовет ненужные вопросы.

Я вздохнул. Она была права.

— Ася, — позвал я, — помоги с анализом.

Голос в голове ответил не сразу.

— Игорь, по текущим протоколам мне запрещено вмешиваться в организмы людей. Лечение, диагностика, исследование влияния препаратов на мозг — всё это под запретом.

— Даже если человек согласен?

— Это ограничение заложено на уровне базовых протоколов.

Я выдохнул. Конечно. Создатель не хотел, чтобы мы играли в богов со своими телами.

— Ася отказывается, — сказал я вслух. — Ей нельзя вмешиваться в человеческий организм.

Семён обречённо откинулся на спинку стула.

— То есть мы будем делать это вслепую?

— Не вслепую, — возразила Маша. — Я буду видеть, ты будешь чувствовать вероятности, Игорь — рядом, на случай если что-то пойдёт не так.

Настя взяла коробку, открыла. Внутри — двенадцать стеклянных ампул с прозрачной жидкостью.

— Значит, решено, — сказала она. — Делаем.

Я посмотрел на неё. На Машу, которая раскладывала распечатки в хронологическом порядке. На Семёна, который судорожно листал планшет, пытаясь найти хоть какую-то информацию.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда давайте разбираться, с чего начинать.