Серия «Капиталик»

МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ — согласно марксистской экономической доктрине возможность товара быть обмененным на другой товар в определенной пропорции, находящая свое выражение в денежной стоимости, в цене товара.

ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ СТОИМОСТЬ — это понятие в классической политэкономии и марксистской экономике. Оно относится к материальным особенностям товара (продаваемого объекта), который может удовлетворить некоторые человеческие потребности, желания или необходимость, или который может быть с пользой применен.

«В древние времена заставить людей работать сверх того, что необходимо для удовлетворения их собственных потребностей, заставить часть населения работать для того, чтобы содержать остальных бесплатно, можно было только путем рабства: поэтому рабство было введено повсюду. Рабство было тогда также необходимо для роста производства, как теперь оно было бы пагубно для него. Причина ясна.

Если людей не принуждать к труду, то они будут работать только на самих себя; и если у них мало потребностей, то будет мало работы. Но когда образуются государства и появляется нужда в праздных людях для защиты государств от насилия их врагов, то во что бы то ни стало необходимо добыть пищу для тех, кто не работает; а так как, по предположению, потребности работников невелики, то необходимо найти способ увеличения их труда сверх размеров их потребностей.

На достижение этой цели и было рассчитано рабство. Рабов заставляли обрабатывать землю, которая кормила как их, так и праздных свободных людей, как это имело место в Спарте ; или они занимали все рабские должности, занимаемые в настоящее время свободными людьми; они также использовались, как в Греции и Риме, для снабжения промышленными изделиями тех, чья служба была нужна государству. Здесь, следовательно, применялся метод насилия, чтобы заставить людей трудиться над добыванием пищи... Люди тогда принуждались к труду потому, что были рабами других; люди теперь принуждаются к труду потому, что они рабы собственных потребностей»

Если отношение господства и подчинения возникает вместо рабства, крепостничества, вассальных отношений, патриархальных и т. д. форм подчинения, то происходит только

изменение формы этого отношения. Форма становится свободнее, потому что она имеет вещный характер, формально добровольная, чисто экономическая.

По сравнению с самостоятельным ремесленником, работающим на незнакомых заказчиков, здесь, естественно, увеличивается непрерывность [труда] рабочего, работающего на капиталиста; и границей труда рабочего является не случайная потребность отдельных заказчиков, а лишь потребность применяемого им капитала эксплуатировать рабочего. По сравнению с трудом раба этот труд производительнее, ибо он интенсивнее, так как раб работает лишь побуждаемый внешним страхом, а не ради своего существования, которое ему не принадлежит, но тем не менее ему гарантировано; свободного рабочего, наоборот, побуждают его потребности.

Сознание (или, вернее, иллюзия) свободного самоопределения, свободы, и связанное с этим чувство (сознание) ответственности делает свободного рабочего намного лучшим работником, чем раб; рабочий, подобно каждому продавцу товаров, ответствен за товар, который он поставляет, и его товар должен обладать определенным качеством, иначе он будет вытеснен с рынка другими продавцами товаров того же рода. Непрерывность отношения раба и рабовладельца есть отношение, в котором раба удерживает прямое принуждение.

Наоборот, свободный рабочий сам должен сохранять отношение с капиталистом, так как его существование и существование его семьи зависит от постоянного возобновления продажи капиталисту своей рабочей силы.

У раба минимум заработной платы выступает как независимая от его собственного труда, постоянная величина. У свободного рабочего стоимость его рабочей силы и соответствующая ей средняя заработная плата представляются не в таких предопределенных границах, не зависимых от его собственного труда, определяемых только его физическими потребностями. Здесь средняя для всего класса более или менее постоянна, подобно стоимости всех товаров; но она не существует в такой непосредственной реальности для отдельного рабочего, заработная плата которого может быть выше или ниже этого минимума.

Цена труда то падает ниже, то подымается выше стоимости рабочей силы. Большая арена (в узких пределах) для индивидуальности рабочего; отсюда различие заработной платы частью в различных отраслях труда, частью в одной и той же отрасли труда, в зависимости от работоспособности, искусности, силы и т. д. рабочего; и это различие отчасти определяется именно мерой его собственной, личной выработки. Таким образом изменяющаяся величина заработной платы представляется результатом его собственного труда и индивидуального качества этого труда. В развитом виде это имеет место при сдельной оплате труда. Хотя последняя, как показано, ничего не изменяет в общем отношении между капиталом и трудом, между прибавочным трудом и необходимым трудом, но здесь это отношение выражается для отдельного рабочего различным образом, а именно соразмерно с его личной выработкой.

У раба  особая сила или искусность могут увеличить продажную цену его личности, но от этого ему нет никакого проку. Иначе обстоит дело со свободным рабочим, который является собственником своей рабочей силы.

Более высокая стоимость рабочей силы должна быть уплачена ему самому и выражается она в более высокой заработной плате. Здесь, таким образом, больше имеют место различия в заработной плате, смотря по тому, требует ли особая работа более развитой рабочей силы, требующей больших издержек производства; или нет; этим, с одной стороны, открывается простор для индивидуальных различий, а с другой стороны, дается стимул развитию собственно рабочей силы. Хотя и несомненно, что совокупный труд состоит из более или менее необученного труда, а поэтому и сумма заработной платы определяется стоимостью простой рабочей силы, тем не менее отдельные индивиды могут благодаря особой энергии, таланту и т. д. подняться в более высокие сферы труда, совершенно так же, как существует абстрактная возможность того, что тот или иной рабочий сам станет капиталистом и эксплуататором чужого труда.

Раб принадлежит определенному хозяину; рабочий вынужден продавать себя капиталу, но не какому-то определенному капиталисту; в пределах определенной сферы он может выбирать, кому он должен продаться, и следовательно, он может менять своих хозяев.

Все эти изменившиеся отношения делают деятельность свободного рабочего интенсивнее, непрерывнее, подвижнее и искуснее, чем деятельность раба, не говоря уже о том, что они делают его самоспособным к совершенно другой исторической акции. Раб получает необходимые для его содержания жизненные средства в натуральной форме, которая является фиксированной как по характеру, так и по объему, — в потребительных стоимостях. Свободный рабочий получает их в форме денег, меновой стоимости, в абстрактной социальной форме богатства. Хотя заработная плата есть на деле не что иное, как серебряная или золотая или медная или бумажная форма необходимых жизненных средств, в которые она постоянно должна обращаться, — деньги здесь функционируют как лишь мимолетная форма меновой стоимости, как простое средство обращения, — тем не менее целью и результатом его труда остается абстрактное богатство, меновая стоимость, а не определенная, традиционно и локально ограниченная потребительная стоимость.

Рабочий сам превращает деньги в те или иные потребительные стоимости, покупает на них угодные ему товары, и как владелец денег, как покупатель товаров он находится в совершенно таком же отношении к продавцам товаров, как все другие покупатели. Условия его существования, равно как и величина стоимости заработанных им денег, вынуждают его, естественно, тратить их на довольно ограниченный круг жизненных средств. Однако здесь возможны некоторые вариации, — так, например, газеты входят в необходимые жизненные средства английского городского рабочего. Он может немного сберегать, копить. Он может также транжирить свою заработную плату на водку и т. д. Но он поступает таким образом как свободный человек, ему самому приходится расплачиваться за это; он отвечает перед самим собой за то, каким образом он тратит свою заработную плату. Он учится владеть самим собой в противоположность рабу, которому нужен хозяин.

Правда, это верно лишь в том случае, когда рассматривается превращение крепостного или раба в свободного наемного рабочего. Капиталистическое отношение представляется здесь подъемом на более высокую социальную ступень.

Обратное имеет место там, где самостоятельный крестьянин или ремесленник превращается в наемного рабочего. Как велико различие между «гордыми йоменами Англии», о которых говорит Шекспир, и английскими поденными земледельческими рабочими!

Йомены - независимые (свободные) английские крестьяне, исчезнувшие приблизительно к 1750 г. в результате процессов первоначального накопления капитала, в частности, в результате так называемого огораживания общинных земель, насильственной узурпации этих земель лендлордами.

Так как цель труда наемного рабочего — только заработная плата, деньги, определенное количество меновой стоимости, в котором стирается всякое своеобразие потребительной стоимости, то он совершенно равнодушен к содержанию своего труда и поэтому  к особому роду своей деятельности, между тем как эта деятельность при цеховой или кастовой системе считается деятельностью по призванию, а у раба, как у рабочего скота, она является лишь определенным, навязанным ему и традиционным родом деятельности, осуществления его рабочей силы.

Поэтому, поскольку разделение труда не сделало рабочую силу совершенно односторонней, свободный рабочий принципиально предрасположен и готов ко всякой перемене своей рабочей силы и своей трудовой деятельности (как это обнаруживается всегда у избыточного сельского населения, которое постоянно пере-ходит в города), если она сулит более высокий заработок.

Если сложившийся рабочий более или менее неспособен к этой перемене, то он считает ее всегда открытой для новой смены, и подрастающее поколение рабочих постоянно может распределяться и поступать в распоряжение новых отраслей труда или особо процветающих отраслей труда.

В Северной Америке, где наемный труд более чем где-либо свободен от пережитков старого цехового строя и т. д., обнаруживается также особенно и эта изменчивость, это совершенное безразличие к определенному содержанию труда, и здесь особенно распространен переход из одной отрасли в другую. Поэтому эта изменчивость в противоположность однообразному, традиционному характеру рабского труда, который не изменяется соответственно требованиям производства, а наоборот, требует, чтобы производство приспособлялось к однажды введенному и по традиции унаследованному способу труда, подчеркивается всеми писателями Соединенных Штатов, как значительная характеристика свободного наемного труда на Севере по сравнению с рабским трудом на Юге.

Постоянное образование новых видов труда, это — постоянная перемена, — соответствующее разнообразие потребительных стоимостей, а отсюда и действительное развитие меновой стоимости, — а потому прогрессирующее разделение труда в обществе в целом возможно только при капиталистическом способе производства. Эта перемена начинается со свободного ремесленно-цехового производства, когда оно не ограничивается окостенелостью каждой его определенной отрасли.

Дополнение о формальном подчинении труда капиталу

1. Капитал как производитель чужого трудолюбия

2. Накопление капитала есть увеличение пролетариата

3. Колоссальный социальный механизм для централизации капиталов

4. Абстрактный закон населения существует только для растений и животных

5. Чрезмерный труд занятой части рабочего класса увеличивает ряды его резервов

6. Рабочее население постоянно увеличивается быстрее, чем потребность в возрастании капитала

7. Предложение не знает спроса, а спрос не знает предложения

8. Взаимоотношения спроса и предложения ставятся вверх ногами

Развитие в деньгах противоречий, присущих товарной форме продукта и основанному на ней капиталистическому способу производства. Возможность кризисов.

Чем более производство развивается таким образом, что каждый производитель становится зависим от меновой стоимости своего товара, т. е. чем в большей степени продукт действительно становится меновой стоимостью, а последняя — непосредственным объектом производства, тем более должны развиваться денежные отношения и те противоречия, которые имманентны денежному отношению,отношению продукта к самому себе как к деньгам. Потребность в обмене и превращение продукта в чистую меновую стоимость растут в той же самой мере, в какой растет разделение труда, т. е. вместе с развитием общественного характера производства.

Но в той же мере, в какой развивается последний, возрастает власть денег, т. е. закрепляется меновое отношение как внешняя по отношению к производителям и независимая от них сила. То, что первоначально выступало как средство развития производства, становится неким чуждым для производителей отношением. В той же степени, в какой производители становятся зависимыми от обмена, кажется, что обмен становится независимым от них и что пропасть между продуктом как продуктом и продуктом как меновой стоимостью углубляется. Эти противоположности и противоречия не созданы деньгами; наоборот, развитие этих противоречий и противоположностей создает кажущуюся трансцендентальной власть денег.

(Разобрать подробнее влияние превращения всех отношений в денежные отношения: натурального налога в денежный налог, ренты натурой в денежную ренту, военного ополчения в наемное войско, вообще всех личных повинностей в денежные, патриархального, рабского, крепостного, цехового труда в чисто наемный труд.)

Продукт становится товаром; товар становится меновой стоимостью; меновая стоимость товара есть имманентное ему денежное свойство; это его денежное свойство отделяется от товара в качестве денег, приобретает всеобщее социальное существование, обособленное от всех особенных товаров и натуральных форм их существования; отношение продукта к себе как меновой стоимости становится его отношением к существующим наряду с ним деньгам, или отношением всех продуктов к существующим вне их всех деньгам. Подобно тому как действительный обмен продуктов порождает их меновую стоимость, так их меновая стоимость порождает деньги.

Ближайший вопрос, который теперь возникает, заключается в следующем. Не обстоит ли

дело так, что существование денег наряду с товарами с самого начала прикрывает те противоречия, которые даны вместе с самим этим отношением?

Во-первых.

Тот простой факт, что товар имеет двоякое существование, как определенный продукт,

который в своей натуральной форме существования идеально содержит (в скрытом виде содержит) свою меновую стоимость, и как проявившаяся меновая стоимость

(деньги), которая, в свою очередь, утратила всякую связь с натуральной формой существования продукта, — это двоякое неодинаковое существование должно развиться дальше в различие, различие — в противоположность и в противоречие.

Это же самое противоречие между особенной природой товара как продукта и его всеобщей природой как меновой стоимости, которое порождало необходимость определять его двояко:

во-первых, как этот определенный товар, во-вторых, как деньги, — это противоречие между особыми натуральными свойствами товара и его всеобщими социальными свойствами с самого начала содержит возможность того, что эти две раздельные формы существования товара не обратимы друг в друга.

Обмениваемость товара существует как вещь наряду с ним в деньгах, как нечто от товара отличное, не являющееся уже непосредственно тождественным с ним. Как только деньги становятся внешней вещью, существующей наряду с товаром, обмениваемость товара на деньги тотчас же ставится в зависимость от внешних условий, которые могут наступить или не наступить: она отдается во власть внешних условий.

При обмене предъявляется спрос на товар ради его натуральных свойств, ради тех потребностей, которые он удовлетворяет. Наоборот, спрос на деньги предъявляется только ради их меновой стоимости, они нужны только как меновая стоимость. Поэтому может ли товар быть превращен в деньги, может ли он быть обменен на деньги,может ли быть реализована его меновая стоимость, — это зависит от таких обстоятельств, которые непосредственно не имеют ничего общего с товаром как меновой стоимостью и независимы от нее.

Обмениваемость товара зависит от натуральных свойств продукта; у денег эта обмениваемость совпадает с их существованием в качестве символизированной меновой стоимости. Таким образом, становится возможным, что товар в его определенной форме продукта уже не может быть обменен, приравнен к его всеобщей форме — деньгам.

Так как обмениваемость товара существует вне его как деньги, то она стала чем-то отличным от товара, чем-то чужим для него, чем-то таким, к чему товар должен быть еще только приравнен, чему он, следовательно, d'abord неравен, а само приравнивание становится зависящим от внешних условий, т. е. случайным.

Во-вторых.

Подобно тому как меновая стоимость товара существует двояко: как определенный

товар и как деньги, точно так же акт обмена распадается на два независимых друг от друга акта:

обмен товара на деньги и обмен денег на товары, на куплю и продажу. А так как последние приобрели обособленную друг от друга в пространстве и во времени, безразличную друг к другу форму существования, то их непосредственное тождество прекращается. Они могут соответствовать друг другу или не соответствовать; могут покрывать друг друга или не покрывать; между ними могут возникнуть несоответствия. Правда, они будут все время стремиться к выравниванию; но прежнее непосредственное равенство сменилось теперь постоянным движением к выравниванию, движением, которое предполагает как раз постоянно неравенство. Соответствие может быть теперь достигнуто полностью, пожалуй, только путем прохождения через самые крайние несоответствия.

В-третьих.

С разделением купли и продажи, с распадением обмена на два независимых друг от друга в пространстве и во времени акта появляется далее еще одно новое отношение.

Подобно тому как сам обмен распадается на два независимых друг от друга акта, так и совокупное движение обмена, в свою очередь, отделяется от обменивающихся, от производителей товаров. Обмен ради обмена отделяется от обмена ради товаров. Между производителями товаров становится купеческое сословие — сословие, которое покупает только для продажи и продает только для того, чтобы снова покупать, стремясь в этой операции не к обладанию товарами как продуктами, а только к приобретению меновых стоимостей как таковых, к приобретению денег.

(При простой меновой торговле тоже может образоваться купеческое сословие. Но так как оно имеет в своем распоряжении только излишки производства обеих сторон, то его влияние на само производство, да и вообще его значение остается весьма второстепенным.)

Обособление меновой стоимости в виде денег, т. е. в форме, оторванной от продуктов,

соответствует обособлению обмена (торговли) в качестве функции, оторванной от обменивающихся сторон. Меновая стоимость была мерой товарообмена, но целью последнего было непосредственное обладание обмененным товаром, его потребление (состоит ли это потребление в том, что товар прямо служит удовлетворению потребностей как продукт, или же он сам, в свою очередь, используется в качестве орудия производства).

Цель торговли — это не непосредственно потребление, а приобретение денег, меновых стоимостей.

В результате этого раздвоения обмена — на обмен ради потребления и на обмен ради обмена — возникает новое несоответствие. Купец при обмене руководствуется только разницей между куплей и продажей товаров; потребитель же должен окончательно возместить меновую стоимость покупаемого им товара. Обращение, обмен между купцами и завершение обращения, обмен между купцами и потребителями, хотя они в конечном счете и должны взаимно обусловливать друг друга, все же определяются совершенно различными законами и мотивами и могут вступать в величайшее противоречие друг с другом. Уже в этом разрыве заложена возможность торговых кризисов. А так как производство работает непосредственно для торговли и лишь косвенно для потребления, то оно в такой же мере неминуемо затрагивается этим несовпадением между торговлей и обменом ради потребления, в какой оно, со своей стороны, это несовпадение порождает. (Взаимоотношения спроса и предложения ставятся вверх ногами.)

(От собственно торговли, в свою очередь, отделяется торговля деньгами.)

Афоризмы.

(Все товары — преходящие деньги; деньги — непреходящий товар).

Чем шире развивается разделение труда, тем в большей степени непосредственный продукт перестает быть средством обмена. Возникает необходимость во всеобщем средстве обмена, т. е. в средстве обмена, независимом от специфического производства каждого индивида. В деньгах стоимость вещей отделена от их, вещей, субстанции. Деньги первоначально — представитель всех стоимостей; на практике дело переворачивается в противоположную сторону, и все реальные продукты и работы становятся представителями денег.

При непосредственной меновой торговле не всякий предмет может быть обменен на любой предмет; определенная деятельность может быть обменена лишь на определенные продукты. Деньги могут устранить затруднения, заложенные в меновой торговле, только придавши им всеобщий, универсальный характер. Абсолютно необходимо, чтобы насильственно разорванные элементы, которые по существу взаимно связаны, показали путем насильственного взрыва, что они представляют собой результат разрыва чего-то по существу взаимосвязанного. Единство осуществляется насильственным путем.

Как только враждебное расщепление приводит к взрывам, экономисты начинают указывать на единство по существу и абстрагируются от отчужденности. Их апологетическая мудрость состоит в том, что во все решающие моменты они забывают свои собственные определения. Продукт как непосредственное средство обмена 1) еще непосредственно связан со своим натуральным качеством и потому во всех отношениях ограничен им; он может, например, испортиться и т.д.;

2) он связан с непосредственной потребностью, которую другой человек может иметь или не иметь в отношении именно данного продукта или также в отношении своего собственного продукта. Коль скоро продукт труда и сам труд подчиняются обмену, наступает момент, когда они отрываются от своего владельца. Возвратятся ли они к нему снова из этого отрыва в какой-нибудь другой форме — становится делом случая.

Вследствие того что в обмен включаются деньги, мне приходится обменивать мой продукт на всеобщую меновую стоимость или на всеобщую способность к обмену; таким образом мой продукт попадает в зависимость от общего торгового оборота и выдергивается из своих местных, природных и индивидуальных границ. Именно в результате этого он может перестать быть продуктом.

В-четвертых.

Подобно тому как меновая стоимость в деньгах выступает наряду со всеми особыми

товарами как всеобщий товар, так в результате этого и одновременно с этим меновая стоимость выступает как особый товар в деньгах (ибо деньги обладают особым существованием) наряду со всеми другими товарами. Дело не только в том, что вследствие этого возникает несоответствие, заключающееся в том, что деньги— ибо они существуют лишь в обмене — как всеобщая способность к обмену выступают против особенной способности к обмену товаров и непосредственно погашают ее, и все же, несмотря на это, деньги и товар должны постоянно оставаться обратимыми друг в друга.

Дело также и в том, что деньги вступают в противоречие с самими собою и со своим определением в результате того, что они сами являются особым товаром (даже и тогда, когда они лишь знак) и поэтому в своем обмене на другие товары подчиняются, в свою очередь, особым условиям обмена, которые противоречат их всеобщей безусловной обмениваемости.

(Здесь еще ничего не говорится о деньгах как о чем-то закрепленном в субстанции определенного продукта и т. д.)

Меновая стоимость наряду со своим существованием в товаре приобрела собственное

существование в деньгах, она была отделена от своей субстанции именно вследствие того, что натуральная определенность этой субстанции противоречила ее всеобщему определению как меновой стоимости. Каждый товар равен другому (или может сравниваться с другим) как меновая стоимость (качественно; каждый представляет лишь большее или меньшее количество меновой стоимости).

Поэтому это равенство товаров, это их единство отлично от их натурального многообразия; и поэтому оно выступает в деньгах и как общий различным товарам элемент, и как третье по отношению к ним. Но, с одной стороны, меновая стоимость естественно остается внутренне присущим качеством товаров, хотя она в то же время существует вне их; с другой стороны, деньги, существуя уже не как свойство товаров, не как всеобщее качество последних, а наряду с ними, в индивидуализированном виде, сами становятся особым товаром наряду с другими товарами. (Деньги могут определяться спросом и предложением; распадаются на особые виды денег и т. д.)

Деньги становятся таким же товаром, как и другие товары, и вместе с тем они — не такой же товар, как другие товары. Несмотря на свое всеобщее определение, деньги суть вещь, способная к обмену наряду с другими вещами, способными к обмену. Деньги — не только всеобщая меновая стоимость, но одновременно и особая меновая стоимость наряду с другими особыми меновыми стоимостями.

Здесь новый источник противоречий, которые дают себя знать на практике. (В отделении торговли деньгами от действительной торговли снова выступает особая природа денег.)

Мы видим, стало быть, как деньгам внутренне присуще достигать своих целей путем их

одновременного отрицания; приобретать обособленную самостоятельность по отношению к товарам; из средства становиться целью; реализовывать меновую стоимость товаров путем их отрывания от нее; облегчать обмен путем его раскалывания; преодолевать трудности непосредственного обмена товаров путем — придания им всеобщего характера; в той же степени, в какой производители становятся зависимыми от обмена, делать обмен чем-то самостоятельным по отношению к производителям.

{Необходимо будет впоследствии, прежде чем покончить с этим вопросом, исправить

идеалистическую манеру изложения, которая может породить видимость, будто речь идет лишь об определениях понятий и о диалектике этих понятий. Следовательно, прежде всего надо будет уточнить фразу: продукт (или деятельность) становится товаром, товар —меновой стоимостью, меновая стоимость —деньгами.}

http://nlr.ru/domplekhanova/dep/artupload/dp/article/71/NA23...

1. Капитал как производитель чужого трудолюбия

2. Накопление капитала есть увеличение пролетариата

3. Колоссальный социальный механизм для централизации капиталов

4. Абстрактный закон населения существует только для растений и животных

5. Чрезмерный труд занятой части рабочего класса увеличивает ряды его резервов

6. Рабочее население постоянно увеличивается быстрее, чем потребность в возрастании капитала

7. Предложение не знает спроса, а спрос не знает предложения

Конкуренция является лишь выражением произвольного обмена, который в свою очередь есть ближайшее и логическое следствие индивидуального права пользоваться и злоупотреблять орудиями любого производства.

Эти три экономические момента, составляющие по сути дела единое целое – право пользования и злоупотребления, свобода обмена и произвольная конкуренция, – влекут за собой такие последствия: каждый производит, что ему угодно, как ему угодно, когда ему угодно, где ему угодно; производит хорошо или производит плохо, слишком много или недостаточно, слишком рано или слишком поздно, слишком дорого или слишком дешево; никто не знает, удастся ли ему продать, как он продаст, когда он продаст, где он продаст, кому он продаст.

Точно так же обстоит дело и с закупками.  Производителю не известны ни потребности, ни ресурсы, ни спрос, ни предложение. Он продает, когда он хочет и когда он может, где ему угодно, кому угодно, по угодной ему цене. Точно так же он и покупает. Во всем этом он всегда является игрушкой случая, рабом закона, продиктованного более сильным, тем, кто менее стеснен в своих действиях, тем, кто побогаче...

В то время как в одном пункте имеется недостаток богатства, в другом пункте наблюдается избыток и расточительство. В то время как один производитель продает много или очень дорого и с огромной прибылью, другой не продает ничего или продает себе в убыток...

Предложение не знает спроса, а спрос не знает предложения. Вы производите, полагаясь на вкус и моду, которые наблюдаются среди потребителей; но когда вы изготовили соответствующий товар, то оказывается, что эта их фантазия уже миновала и их помыслы прикованы теперь к другого рода продукту...

Неизбежные следствия всего этого – непрерывность и универсальность банкротств; просчеты, внезапное разорение и неожиданное обогащение; торговые кризисы, закрытие предприятий, периодическое переполнение рынка товарами или товарный голод; неустойчивость и падение заработной платы и прибылей; потеря или чудовищное расточение богатств, времени и усилий на арене ожесточенной конкуренции.

Экономическо-философские рукописи 1844 года

1. Капитал как производитель чужого трудолюбия

2. Накопление капитала есть увеличение пролетариата

3. Колоссальный социальный механизм для централизации капиталов

4. Абстрактный закон населения существует только для растений и животных

5. Чрезмерный труд занятой части рабочего класса увеличивает ряды его резервов

6. Рабочее население постоянно увеличивается быстрее, чем потребность в возрастании капитала

Закон, согласно которому всё возрастающая масса средств производства может, вследствие прогресса производительности общественного труда, приводиться в движение всё с меньшей и меньшей затратой человеческой силы, — этот закон на базисе капитализма, где не рабочий применяет средства труда, а средства труда применяют рабочего, выражается в том, что чем выше производительная сила труда, тем больше давление рабочих на средства их занятости, тем ненадёжнее, следовательно, необходимое условие их существования: продажа собственной силы для умножения чужого богатства, или для самовозрастания капитала.

Таким образом, увеличение средств производства и производительности труда, более быстрое, чем увеличение производительного населения, получает капиталистическое выражение, наоборот, в том, что рабочее население постоянно увеличивается быстрее, чем потребность в возрастании капитала.

Из этого следует, что по мере накопления капитала положение рабочего должно ухудшаться, какова бы ни была, высока или низка, его оплата. Наконец, закон, поддерживающий относительное перенаселение, или промышленную резервную армию, в равновесии с размерами и энергией накопления, приковывает рабочего к капиталу крепче, чем молот Гефеста приковал Прометея к скале. Он обусловливает накопление нищеты, соответственное накоплению капитала. Следовательно, накопление богатства на одном полюсе есть в то же время накопление нищеты, муки труда, рабства, невежества, огрубения и моральной деградации на противоположном полюсе, т. е. на стороне класса, который производит свой собственный продукт как капитал.

Этот антагонистический характер капиталистического накопления  в различных формах признан экономистами, хотя они сваливают в одну кучу с ним отчасти аналогичные, но, тем не менее, существенно отличные явления докапиталистических способов производства.

Венецианский монах Ортес, один из крупных экономистов XVIII столетия, рассматривает антагонизм капиталистического производства как всеобщий естественный закон общественного богатства.

«Экономическое добро и экономическое зло у всякой нации постоянно взаимно уравновешиваются (il bene ed il male economico in una nazione sempre all'istessa misura), изобилие благ для одних всегда так велико, как недостаток благ для других (la copia de beni in alcuni sempre eguale alia mancanza di essi in altri). Большое богатство немногих всегда сопровождается абсолютным ограблением необходимого у несравненно большего количества других. Богатство нации соответствует её населению, а нищета её соответствует её богатству. Трудолюбие одних вынуждает праздность других. Бедные и праздные — необходимый плод богатых и деятельных» и т. д.

Приблизительно через 10 лет после Ортеса англиканско-протестантский поп Таунсенд в совершенно грубой форме возвеличивал бедность как необходимое условие богатства.

«Законодательное принуждение к труду сопряжено с слишком большими трудностями, насилием и шумом, между тем как голод не только представляет собой мирное, тихое, непрестанное давление, но и, — будучи наиболее естественным мотивом к прилежанию и труду, — вызывает самое сильное напряжение».

Следовательно, всё сводится к тому, чтобы сделать голод постоянным для рабочего класса, и, по мнению Таунсенда, об этом заботится закон народонаселения, в особенности действующий среди бедных.

«По-видимому, таков закон природы, что бедные до известной степени непредусмотрительны (improvident)» (т. е. настолько непредусмотрительны, что являются на свет не в обеспеченных семьях), «так что в обществе постоянно имеются люди (that there always may be some) для исполнения самых грубых, грязных и низких функций. Сумма человеческого счастья (the stock of human happiness) благодаря этому сильно увеличивается, более утончённые люди (the more delicate) освобождаются от тягот и могут беспрепятственно следовать своему более высокому призванию и т. д. Закон о бедных имеет тенденцию разрушить гармонию и красоту, симметрию и порядок этой системы, которую создали в мире бог и природа».

Этот «утончённый» поп, — у которого, как из только что названной работы, так и из его «Путешествия по Испании», Мальтус часто списывает целые страницы, — заимствовал бо́льшую часть своего учения у сэра Дж. Стюарта, которого он, однако, искажает. Например, когда Стюарт говорит:

«Здесь, при рабстве, способом принуждать людей к труду» (на неработающих) «было насилие… Людей тогда принуждали к труду» (т. е. к даровому труду на других) «потому, что они были рабами других; теперь люди принуждаются к труду» (т, е. к даровому труду на неработающих) «потому, что они — рабы своих собственных потребностей», — если он говорит это, то, однако, он отнюдь не делает, как жирный приходский поп, того вывода, что наёмные рабочие всегда должны голодать. Наоборот, он хочет расширить их потребности и сделать в то же время рост их потребностей стимулом к труду на «более утончённых».

Если венецианский монах в жребии судьбы, увековечивающем нищету, видел оправдание существования христианской благотворительности, безбрачия духовенства, монастырей и богоугодных заведений, то протестантский обладатель прихода, напротив, открывает в этом предлог для осуждения английских законов о бедных, в силу которых бедный имел право на жалкое общественное вспомоществование.

«Прогресс общественного богатства», — говорит Шторх, — «порождает тот полезный класс общества… который исполняет самые скучные, низкие и отвратительные работы, одним словом — принимает на свои плечи всё, что только есть в жизни неприятного и порабощающего, и тем самым обеспечивает для других классов досуг, весёлое расположение духа и условное» (замечательно!) «достоинство характера и т. д.»

Шторх ставит перед собой вопрос, в чем же собственно заключается преимущество этой капиталистической цивилизации с её нищетой и деградацией масс перед варварством? Он находит только один ответ: в безопасности!

«Благодаря прогрессу промышленности и науки», — говорит Сисмонди, — «каждый рабочий может производить ежедневно много больше, чем требуется ему для собственного потребления. Но в то же время то самое богатство, которое производится трудом рабочего, если бы он сам был призван потреблять его, сделало бы его мало способным к труду». По его мнению, «люди» (т. е. нерабочие) «вероятно отказались бы от всяких усовершенствований искусств, равно как и от всех наслаждений, доставляемых им промышленностью, если бы им пришлось покупать это ценой столь же упорного труда, каким является труд рабочего… В настоящее время усилия отделены от вознаграждения за них; не один и тот же человек сначала работает, а потом отдыхает; напротив, именно потому, что один работает, другой должен отдыхать… Следовательно, бесконечное умножение производительных сил труда не может иметь никакого иного результата, кроме увеличения роскоши и наслаждений праздных богачей».

Наконец, Дестют де Траси, холодный буржуазный доктринёр, грубо заявляет:

«Бедные нации суть те, где народу хорошо живётся, а богатые нации суть те, где народ обыкновенно беден»

https://www.esperanto.mv.ru/Marksismo/Kapital1/kapital1-23.h...

1. Капитал как производитель чужого трудолюбия

2. Накопление капитала есть увеличение пролетариата

3. Колоссальный социальный механизм для централизации капиталов

4. Абстрактный закон населения существует только для растений и животных

5. Чрезмерный труд занятой части рабочего класса увеличивает ряды его резервов

Относительное перенаселение (безработица, промышленная резервная армия труда) — в условиях капитализма часть рабочего населения, постоянно излишняя относительно потребности капитала в самовозрастании и получении максимальной прибыли. Возникает под действием всеобщего закона капиталистического накопления и роста органического строения капитала.

Постоя́нный капита́л — часть капитала, которая используется для покупки средств производства — оборудования, сырья, материалов.

Переме́нный капита́л — часть капитала, которая используется для покупки рабочей силы.

Производство относительного перенаселения или высвобождение рабочих идёт поэтому ещё быстрее, чем и без того ускоряемый прогрессом накопления технический переворот производственного процесса и соответствующее этому перевороту относительное уменьшение переменной части капитала по сравнению с постоянной.

Если средства производства, увеличиваясь по размерам и силе действия, всё в убывающей степени становятся средством занятости рабочих, то самое это отношение модифицируется ещё и тем, что, по мере возрастания производительной силы труда, капитал создаёт увеличенное предложение труда быстрее, чем повышает свой спрос на рабочих. Чрезмерный труд занятой части рабочего класса увеличивает ряды его резервов, а усиленное давление, оказываемое конкуренцией последних на занятых рабочих, наоборот, принуждает их к чрезмерному труду и подчинению диктату капитала.

Обречение одной части рабочего класса на вынужденную праздность посредством чрезмерного труда другой его части, и наоборот, становится средством обогащения отдельных капиталистов  и в то же время ускоряет производство промышленной резервной армии в масштабе, соответствующем прогрессу общественного накопления.

Даже во время хлопкового голода 1863 г. в одном памфлете хлопкопрядильщиков Блэкберна мы находим сильные жалобы на чрезмерный труд, который благодаря фабричному закону затрагивал, конечно, только взрослых рабочих мужского пола. «От взрослых рабочих этой фабрики требовали, чтобы они работали 12–13 часов в день, между тем как сотни людей вынуждены оставаться праздными и охотно согласились бы работать неполное время, только бы поддержать свои семьи и спасти своих товарищей от преждевременной смерти вследствие чрезмерного труда».

«Мы», — говорится дальше, — «хотели бы спросить, оставляет ли эта практика сверхурочных работ какую-нибудь возможность сносных отношений между хозяевами и «слугами»? Жертвы чрезмерного труда так же чувствуют несправедливость, как и те, кто обречён им на вынужденную праздность (condemned to forced idleness). Если бы работа распределялась справедливо, её в этом округе было бы достаточно для того, чтобы дать частичные занятия всем. Мы требуем только своего права, предлагая хозяевам повсеместно ввести неполное время работы, по крайней мере до тех пор, пока сохраняется настоящее положение вещей; между тем как теперь одна часть должна совершать чрезмерный труд, другая же за недостатком работы вынуждена влачить существование за счёт благотворительности» («Reports of Insp. of Fact, for 31 st October 1863», p. 8).

Автор «Essay on Trade and Commerce» со своим обычным непогрешимым буржуазным инстинктом понимает влияние относительного перенаселения на занятых рабочих. «Другая причина лености (idleness) в этом королевстве заключается в нехватке числа рабочих рук. Как только вследствие необыкновенного спроса на какие-либо фабрикаты масса труда становится недостаточной, так рабочие начинают чувствовать своё собственное значение и хотят дать почувствовать его и своим хозяевам; это поразительно; но умы этих людей столь испорчены, что в таких случаях группы рабочих сговариваются с целью поставить своих хозяев в затруднительное положение тем, что они целый день лентяйничают» («An Essay on Trade and Commerce». London, 1770, p. 27, 28). Эти люди добивались именно повышения заработной платы.

В общем и целом всеобщие изменения заработной платы регулируются исключительно расширением и сокращением промышленной резервной армии, соответствующими смене периодов промышленного цикла. Следовательно, они определяются не движением абсолютной численности рабочего населения, а тем изменяющимся отношением, в котором рабочий класс распадается на активную армию и резервную армию, увеличением и уменьшением относительных размеров перенаселения, степенью, в которой оно то поглощается, то снова высвобождается.

Для современной промышленности характерным является десятилетний цикл и присущие ему периодические фазы, которые к тому же в ходе накопления прерываются всё чаще следующими друг за другом нерегулярными колебаниями. И вот хорош был бы для такой промышленности закон, который регулировал бы спрос на труд и его предложение не путём расширения и сокращения капитала, — стало быть, не в соответствии с очередными потребностями возрастания капитала так, что рынок труда оказывается то недостаточным вследствие расширения капитала, то относительно переполненным вследствие его сокращения, — а который, наоборот, ставил бы движение капитала в зависимость от абсолютного движения массы населения.

Однако этот закон — догма политической экономии. Согласно ему, благодаря накоплению капитала заработная плата повышается. Повышенная заработная плата служит стимулом для более быстрого размножения рабочего населения, и это продолжается до тех пор, пока рынок труда не окажется переполненным, т. е. пока капитал не сделается относительно недостаточным по сравнению с предложением рабочих. Заработная плата падает, и тогда перед нами оборотная сторона медали. Вследствие понижения заработной платы рабочее население мало-помалу уменьшается, так что по отношению к нему капитал опять становится избыточным, или же, как это истолковывают другие, понижение заработной платы и соответствующее повышение эксплуатации рабочих опять ускоряют накопление, в то время как низкий уровень заработной платы задерживает увеличение рабочего класса. Таким образом, снова складываются условия, при которых предложение труда ниже спроса на труд, заработная плата повышается и т. д. Что за прекрасный метод движения для развитого капиталистического производства!

https://www.esperanto.mv.ru/Marksismo/Kapital1/kapital1-23.h...

1. Капитал как производитель чужого трудолюбия

2. Накопление капитала есть увеличение пролетариата

3. Колоссальный социальный механизм для централизации капиталов

4. Абстрактный закон населения существует только для растений и животных

Относительное перенаселение (безработица, промышленная резервная армия труда) — в условиях капитализма часть рабочего населения, постоянно излишняя относительно потребности капитала в самовозрастании и получении максимальной прибыли. Возникает под действием всеобщего закона капиталистического накопления и роста органического строения капитала.

Следовательно, рабочее население, производя накопление капитала, тем самым в возрастающих размерах производит средства, которые делают его относительно избыточным населением.

Это — свойственный капиталистическому способу производства закон народонаселения, так как всякому исторически особенному способу производства в действительности свойственны свои особенные, имеющие исторический характер законы народонаселения. Абстрактный закон населения существует только для растений и животных, пока в эту область исторически не вторгается человек.

Но если избыточное рабочее население есть необходимый продукт накопления, или развития богатства на капиталистической основе, то это перенаселение, в свою очередь, становится рычагом капиталистического накопления и даже условием существования капиталистического способа производства. Оно образует промышленную резервную армию, которой может располагать капитал и которая так же абсолютно принадлежит ему, как если бы он вырастил её на свой собственный счёт.

Поверхностность политической экономии обнаруживается между прочим в том, что расширение и сокращение кредита, простые симптомы сменяющихся периодов промышленного цикла, она признаёт их причинами. Как небесные тела, однажды начавшие определённое движение, постоянно повторяют его, совершенно так же и общественное производство, раз оно вовлечено в движение попеременного расширения и сокращения, постоянно повторяет это движение.

Следствия в свою очередь, становятся причинами, и сменяющиеся фазы всего процесса, который постоянно воспроизводит свои собственные условия, принимают форму периодичности. Раз эта периодичность упрочилась, то даже политическая экономия начинает воспринимать производство относительного перенаселения, т. е. населения, избыточного по сравнению с средней потребностью капитала в возрастании, как жизненное условие современной промышленности.

«Предположим», — говорит Г. Меривейл, сначала профессор политической экономии в Оксфорде, а потом чиновник английского министерства колоний, — «предположим, что нация в случае кризиса сделает усилие, чтобы посредством эмиграции освободиться от нескольких сотен тысяч избыточных бедняков, — что было бы следствием этого? То, что при первом же возрождении спроса на труд, последнего оказалось бы недостаточно. Как быстро ни происходило бы воспроизводство людей, для возмещения взрослых рабочих во всяком случае требуется промежуток времени в одно поколение.

Но прибыль наших фабрикантов зависит главным образом от возможности использовать благоприятный момент оживлённого спроса и компенсировать себя таким образом за период его ослабления. Эта возможность обеспечивается им только командованием над машинами и над трудом. Они должны иметь возможность найти свободные рабочие руки, они должны быть способны по мере необходимости усиливать или ослаблять активность своих операций в зависимости от состояния рынка, иначе они не смогут сохранить среди бешеной конкуренции то преобладание, на котором основано богатство этой страны».

Даже Мальтус признаёт перенаселение, — которое он со свойственной ему ограниченностью объясняет абсолютно избыточным приростом рабочего населения, а не тем, что оно делается относительно избыточным, — необходимостью для современной промышленности.

Он говорит:

«Благоразумные привычки в отношении брака, доведённые до известного уровня среди рабочего класса страны, которая зависит главным образом от мануфактуры и торговли, могут сделаться вредными для неё… По самой природе населения прирост рабочих, вызываемый особенным спросом, не может быть обеспечен для рынка раньше, чем через 16–18 лет, а превращение дохода в капитал посредством сбережения может совершаться несравненно быстрее; страна постоянно подвержена риску, что её рабочий фонд будет возрастать быстрее, чем население»

Объявив, таким образом, постоянное производство относительного перенаселения рабочих необходимым условием капиталистического накопления, политическая экономия, выступая в образе старой девы, влагает в уста своего «beau idéal» [«прекрасного идеала»] — капиталиста — следующие слова, обращённые к «избыточным» рабочим, выброшенным на улицу добавочным капиталом, т. е. их собственным созданием:

«Мы, фабриканты, увеличивая капитал, за счёт которого вы существуете, делаем для вас всё, что только можем, а вы должны сделать остальное, сообразуя свою численность со средствами существования» .

Капиталистическому производству отнюдь недостаточно того количества свободной рабочей силы, которое доставляет естественный прирост населения. Для своего свободного развития оно нуждается в промышленной резервной армии, не зависимой от этой естественной границы.

https://www.esperanto.mv.ru/Marksismo/Kapital1/kapital1-23.h...

1. Капитал как производитель чужого трудолюбия

2. Накопление капитала есть увеличение пролетариата

3. Колоссальный социальный механизм для централизации капиталов

Всякий индивидуальный капитал есть бо́льшая или меньшая концентрация средств производства и соответствующее командование над большей или меньшей армией рабочих. Всякое накопление становится средством нового накопления. Вместе с увеличением массы богатства, функционирующего как капитал, оно усиливает его концентрацию в руках индивидуальных капиталистов и таким образом расширяет основу производства в крупном масштабе и специфически капиталистических методов производства.

Возрастание общественного капитала совершается благодаря росту многих индивидуальных капиталов. При прочих равных условиях индивидуальные капиталы, а вместе с ними концентрация средств производства возрастают в пропорции, соответствующей той доле, какую каждый из них образует от всего общественного капитала. В то же время от первоначальных капиталов отделяются отпрыски и начинают функционировать как новые самостоятельные капиталы. Крупную роль играет при этом, между прочим, раздел состояний в семьях капиталистов. Поэтому с накоплением капитала более или менее возрастает и число капиталистов.

Два обстоятельства характеризуют концентрацию этого рода, непосредственно покоящуюся на накоплении или даже тождественную с ним. Во-первых, рост концентрации общественных средств производства в руках индивидуальных капиталистов, при прочих равных условиях, ограничен степенью возрастания общественного богатства. Во-вторых: часть общественного капитала, вложенная в каждую отдельную сферу производства, делится между многими капиталистами, которые противостоят один другому как независимые и конкурирующие друг с другом товаропроизводители. Следовательно, накопление и сопровождающая его концентрация не только раздробляются по многочисленным пунктам, но и возрастание функционирующих капиталов перекрещивается с образованием новых и расщеплением старых капиталов. Поэтому, если, с одной стороны, накопление представляется как возрастающая концентрация средств производства и командования над трудом, то, с другой стороны, оно представляется как взаимное отталкивание многих индивидуальных капиталов.

Этому дроблению всего общественного капитала на многие индивидуальные капиталы или отталкиванию его частей друг от друга противодействует их притяжение. Это уже не простая, тождественная с накоплением концентрация средств производства и командования над трудом. Это — концентрация уже образовавшихся капиталов, уничтожение их индивидуальной самостоятельности, экспроприация капиталиста капиталистом, превращение многих мелких в небольшое количество крупных капиталов.

Этот процесс отличается от первого тем, что он предполагает лишь изменение распределения уже существующих и функционирующих капиталов, следовательно арена его действия не ограничена абсолютным возрастанием общественного богатства или абсолютными границами накопления. Здесь капитал сосредоточивается в огромных массах в одних руках потому, что там он исчезает из многих других рук. Это — собственно централизация в отличие от накопления и концентрации.

Законы этой централизации капиталов, или притяжения капитала капиталом, не могут быть развиты здесь. Достаточно будет кратких фактических указаний. Конкурентная борьба ведётся посредством удешевления товаров. Дешевизна товаров зависит caeteris paribus [при прочих равных условиях] от производительности труда, а последняя — от масштаба производства. Поэтому меньшие капиталы побиваются большими. Вспомним далее, что с развитием капиталистического способа производства возрастает минимальный размер индивидуального капитала, который требуется для ведения дела при нормальных условиях. Поэтому сравнительно мелкие капиталы устремляются в такие сферы производства, которыми крупная промышленность овладевает лишь спорадически или не вполне. Конкуренция свирепствует здесь прямо пропорционально числу и обратно пропорционально величине соперничающих капиталов. Она всегда кончается гибелью многих мелких капиталистов, капиталы которых отчасти переходят в руки победителя, отчасти погибают.

Кроме того, вместе с капиталистическим производством развивается совершенно новая сила — кредит; вначале он потаённо прокрадывается как скромный пособник накопления, посредством невидимых нитей стягивает в руки индивидуальных или ассоциированных капиталистов денежные средства, бо́льшими или меньшими массами рассеянные по поверхности общества; но вскоре он становится новым и страшным орудием в конкурентной борьбе и, в конце концов, превращается в колоссальный социальный механизм для централизации капиталов…

В каждой данной отрасли производства централизация достигла бы своего крайнего предела, если бы все вложенные в неё капиталы слились в один-единственный капитал . В каждом данном обществе этот предел был бы достигнут лишь в тот момент, когда весь общественный капитал оказался бы соединённым в руках одного-единственного капиталиста или одной-единственной компании капиталистов.

https://www.esperanto.mv.ru/Marksismo/Kapital1/kapital1-23.h...

Капитал как производитель чужого трудолюбия

Накопление капитала есть увеличение пролетариата