Вот если сегодня был бы жив Сергей Щукин, что бы он собирал? Напомню, в свое время, в аккурат дореволюционном и довоенном мире, он покупал самое радикальное и самое отмороженное европейское искусство. Именно благодаря ему (и еще Морозову) наши великие музеи, Эрмитаж и ГМИИ, обладают исключительными коллекциями Матисса, Гогена, Пикассо, Сезанна и других импрессионистов и постимпрессионистов.
А что было бы сегодня? Что бы он коллекционировал сегодня? Вопрос абсолютно не праздный. Кстати, одно важное уточнение. Я имею ввиду обладание предметным, физическим, офлайновым, таким, которое можно потрогать руками, искусством. Так вот, что такое актуальное, на самом нерве и острие можно собирать сегодня? Худосочный, выродившийся и мгновенно уже устаревший и обратившийся (буквально) в мусор contemporary art? Я бы не советовал. Я понимаю, что сейчас вокруг этого откровенного надувательства наплодили кучу смешных и пошлых паразитов (дилеров, интерпретаторов, кураторов), которые пытаются развести дубоватых наших и не наших нуворишей, которые страстно желают «шоб как у людей», но даже эти несчастные счастливцы на ниве облапошивания своих сограждан тоже пообтесались и начали о чем-то таком подозревать.
Уверен, Щукин на эту дешевку не купился бы. Вообще вся эта постмодернистская муть, архаика и хтонь отвратила бы его. Он был человеком витальным, жизнелюбивым, гимновым даже, любопытным, интересующимся. А коллекционировал бы он, пожалуй, самое актуальное сегодня материальное искусство – консюмер-арт, искусство на консюмеристской платформе, искусство потребления искусства. В наше время вещный дизайн, потребительские фреймы, чудеса и находки маркетинга – это тоже и прежде всего искусство, которое сразу же котируется, обладает особенной историей – историей волатильности, плавания капитализации, кардиограммой востребованности.
Да, это искусство требует совсем по-другому звучащей истории искусства и даже искусствоведения, но такое обязательно появится, и далеко не обязательно, что оно будет создано людьми. Однако же именно это как раз и есть самое актуальное искусство. Уверен, Щукин покупал бы шкодные вещные дропы и кейсы, как эдакие дропы-перформансы, от MSCHF. Он покупал бы серии меченной «искусством» вещности вроде Bearbrick. Он бы. Благодаря своим ресурсам, проживал бы хайповые волны, по сути играл в малое или средних размеров инвестирование в вещное. Он играл бы в квестовое потребление серий и целостных коллекций. Он бы уже проживал собственное коллекционирование как вторую жизнь, фиксируя это проживание в медиа. Он был бы немного мета, над, за, но одновременно и внутри, понимая игровую природу всего этого.
В итоге кто же сегодня один из актуальнейших и действительно находящихся на острие российских коллекционеров? Нужно признать, что это Филипп Киркоров. Из-за его чрезвычайной медийности даже широкая публика в общих чертах имеет представление о характере его коллекции. И это по-настоящему крутое и очень ценное (не только в монетарном смысле) собрание, которое совершенно точно не является памятником эксцентричности знаменитого поп-исполнителя, или его отражением его частного вкуса.
Это в самом подлинном смысле коллекция, слепок, и драгоценная шкатулка, полная вещных грез последних людей, последних старых людей, последнего человечества. Эта коллекция – памятник тому последнему человечьему, что еще заслуживает овеществления. Это коллекция, которая фиксирует то вещное ожирение и ту вещную избыточность, - словом, то вещное барокко, которое уже скоро сядет на фитнесс и диету новой, нейро-, тотально цифровой эпохи. Эта коллекция – свидетельство ускорения пульса вещного мира, порождаемого последним человечеством.
Эта коллекция – собрание последних вещей последних людей, вещей, еще как обязательных к прочтению и пониманию, достойных усилия и работы, экономики и политэкономии памяти. Это собственно последние музейные, заслуживающие музеефикации и в принципе музеефицируемые вещи. Это те вещи, которых скоро больше не будет. Им на смену придут слепки и вариации вещной возможности. Мы уже живем в градиенте перехода к жизни в мире необязательных, ненадежных, не совсем настоящих вещей. Будут и уже появляются ситуативные вещи, вещный спам, вещная предельная кастомизация и индивидуализация.персонализация (здравствуй, грядущее индивидуальное искусство!).
Вещность станет флюидной, текучей, обратимой, поправимой. Вещный мир перестанет нуждаться в музейном нотариате, удостоверении подлинности, реальности и даже настоящести. Пожалуй, более или менее музеефицированными будут вещи-реликвии. Но опять же чьи именно? Трудная судьба ждет вещи-ошибки, вещи-фейлы. «Ошибки» сотрутся в мистерии кастомного и индивидуального искусства. Современный мир не даст саму ошибку на откуп Судьбы, случайности, провидения. Поэтому спектакль ошибки будет не совсем настоящим. Коллекция Киркорова – фиксация и овеществление того прощального всплеска света, который испускают стразы, украшающие уходящий мир старых вещей.
За коллекцией Киркорова наши музеи просто обязаны гоняться. На месте эрмитажников я бы методично и настойчиво обхаживал бы артиста, уговаривая его передать свою коллекцию в это великое музейное собрание. А теперь главный вопрос – достойна эта коллекция Эрмитажа? Ответ определенный и однозначный - безусловно да!
