Серия «Дневники злодеев»

У меня нет имени. У меня нет прошлого. У меня есть только нож и долг.

Люди называют меня Пирамидоголовым. Они смотрят на мою ржавую каску, на этот тяжёлый металл, приваренный к шлему, и думают, что я чудовище. Они кричат, когда я выхожу из тумана, волоча свой Великий нож по асфальту, высекая искры из бетона. Они стреляют в меня, бьют, убегают. Глупцы. Я не чудовище. Я просто работаю.

Сайлент Хилл. Город, который притягивает сломанных людей, как туман притягивает сырость. Они приходят сюда с чемоданами, полными грехов, с сердцами, полными лжи, и думают, что смогут найти ответы. Ответы здесь есть. Но они им не понравятся.

Я помню каждого. Но одного помню особенно остро. Джеймс Сандерленд. Он пришёл с письмом от мёртвой жены. Думал, что найдёт её здесь, в этом городе, который пахнет гарью и сыростью. Наивный. Он пришёл не за женой. Он пришёл за правдой. И правда эта воняет так же мерзко, как его прокуренное пальто.

Я следил за ним с самого начала. Из-за решёток, из-за стен, из глубины туннелей. Я видел, как он бродит по улицам, как зовёт её, как хватается за голову, когда очередное воспоминание прожигает дыру в его защите. И каждый раз, когда боль становилась невыносимой, когда он был готов сорваться, я выходил к нему. Чтобы напомнить.

Они думают, я пытаюсь его убить. Какая глупость. Если бы я хотел его смерти, я бы просто перестал тащить этот нож и опустил бы его ему на голову. Он бы даже не пискнул. Но я не убийца. Я палач. А палач не убивает жертву, он исполняет приговор. И приговор этот вынес не я.

Джеймс носит свой приговор с собой. В кармане, в сердце, в подушке, на которую он ложится каждую ночь, зная, что сделал. Он задушил её. Своими руками. Мэри. Ту, которая любила его, которая ждала его, которая гнила в больнице и просила только об одном: чтобы он был рядом. А он взял и сжал пальцы. Не потому что она была монстром, не потому что она заслужила. А потому что устал. Потому что не выдержал. Потому что хотел свободы.

И теперь он ищет прощения. Здесь. В городе, где прощения не дают.

Я появляюсь в самые важные моменты. Когда он встречает Анджелу, ту сломанную девочку, которая видит огонь там, где его нет. Когда он разговаривает с Эдди, толстым психопатом, который оправдывает убийство тем, что над ним смеялись. Джеймс смотрит на них и думает: «Какие они больные, какие они странные». А я стою за углом и слушаю. И мне хочется рассмеяться этим железным ржавым смехом. Он не понимает, что они его зеркала. Анджела сгорает в своём аду, Эдди тонет в своей злобе, а Джеймс... Джеймс кормит меня своей виной.

Я ем её. Я расту из неё. Этот нож, который я таскаю, тяжелее любой стали. Он сделан из его лжи, из его оправданий, из тех моментов, когда он говорит себе: «Я не хотел». Хотел. Ещё как хотел. И город знает это. Я знаю это.

Встречал я и других. Лору, эту маленькую девчонку, которая видит правду насквозь. Она не боится меня. И правильно. Я не для неё. Я для взрослых, для тех, кто успел нагрешить. Для неё я просто картинка, просто шум. А для Джеймса я приговор, который ходит за ним по пятам.

Почему я не говорю? Почему только мычу и тяжело дышу под этой ржавой каской? А что мне говорить? Сказать ему: «Джеймс, ты убийца»? Он и так знает. Сказать: «Ты никогда не получишь прощения»? Он и так чувствует. Моё молчание страшнее любых слов. Оно давит сильнее, чем мой нож. Оно говорит само за себя.

Я видел, как он встречает Марию. Эту дешёвую копию, эту куклу, которую город слепил из его похоти и одиночества. Он сразу прилип к ней. Потому что она новая, потому что она не больна, потому что она смеётся и дышит. Он думал, что получит второй шанс. Но она тоже умерла. И не раз. И каждый раз, когда она падала, я забирал её. Чтобы он видел. Чтобы он запомнил: вторых шансов не бывает. Есть только первая ошибка и вечное её повторение.

В конце он пришёл ко мне. Спустился в эту дыру, в эту преисподнюю отеля, где каждая комната хранит его воспоминания. Он смотрел на меня, и в его глазах уже не было страха. Только усталость. И две фигуры за моей спиной. Два таких же, как я, с такими же касками. Мы не монстры. Мы просто правда. Та самая правда, которую он так долго прятал под подушкой.

Он дрался. Глупо, отчаянно. Хватался за доски, бросался в нас, кричал. А потом... потом понял. Опустил руки. И мы ушли. Не потому что он победил. Потому что он перестал убегать.

Я не знаю, что с ним стало потом. Моя работа закончилась, когда он посмотрел в глаза тому, что лежало на заднем сиденье машины. Моя работа закончилась, когда он признался сам себе. Я растворился в тумане, как и положено орудию, которое больше не нужно.

Но город не спит. И я не сплю. Я здесь, в глубине, в ржавчине, в забытых подвалах. Жду следующего грешника. Следующего Джеймса, который приедет сюда с чемоданом лжи.

Мне не нужна слава. Мне не нужна благодарность. Я просто напоминание. О том, что некоторые грехи нельзя смыть слезами. Их можно только прожить. Снова и снова. Пока не останется одна ржавая правда.

Они называют меня Пирамидоголовым. А я называю себя совестью. Просто совестью, которая устала молчать.

Меня зовут Ганондорф. Король герудо, повелитель пустыни, носитель проклятия Демона. И я устал смотреть, как мир называет меня исчадием тьмы, в то время как те, кого вы зовёте героями, топчут мою землю и мою судьбу.

Вы смотрите на меня и видите только монстра. Чудовище в чёрных доспехах, которое хочет погрузить мир во тьму. Но кто-нибудь из вас задумывался, почему я стал таким? Кто-нибудь смотрел на пески пустыни, где родился мой народ, и спрашивал себя, справедливо ли с ним обошлись?

Мы, герудо, воины. Мы рождаемся с мечом в руке и яростью в крови. Но мы не чудовища. Мы просто хотели жить. Хотели иметь свой дом, свою землю, своё место под солнцем Хайрула. Но ваши предки, эти самодовольные хайлианцы, загнали нас в пустыню. Они сказали, что мы слишком дикие, слишком опасные, слишком другие. Они построили свои зелёные холмы и спокойные озёра на костях нашей истории и даже не оглянулись.

А знаете, что самое обидное? Они молились своим богам, и боги их слышали. А мы молились своим, и боги молчали. Потому что наши боги были древнее, злее, честнее. Они не обещали рая после смерти, они обещали силу здесь и сейчас. И я взял эту силу. Я взял её, чтобы вывести свой народ из песков, чтобы дать им то, что принадлежит им по праву рождения.

Но пришёл он. Линк.

Этот вечно молчащий мальчишка в зелёной тунике. Посмотри на него. Он не говорит, не объясняет, не спрашивает. Он просто приходит с мечом и щитом, смотрит на меня своими пустыми глазами и рубит. Он думает, что он герой? Он думает, что защищает мир? Он защищает только свою привилегию, своё право жить в зелёной долине, пока мои дети задыхаются от песка.

Каждый раз, когда я собираю Трифорс, каждый раз, когда я приближаюсь к тому, чтобы изменить судьбу моего народа, он появляется. Как марионетка, как кукла на ниточках судьбы. Он даже не понимает, зачем он это делает. Он просто идёт, потому что так написано в пророчестве, потому что так велят ему старики в храмах, потому что принцесса Зельда поманила пальцем.

А Зельда... О, эта девочка в розовом. Она думает, что мудра. Она думает, что её знания, её пророчества, её магия делают её лучше меня. Но что она сделала для моего народа? Что она сделала для герудо, кроме того, что запирала нас в пустыне и посылала своего рыцаря убивать наших вождей? Она сидит в своём замке, пьёт чай с феями и читает древние книги, а мои воины умирают от жажды. И она смеет называть себя принцессой всего Хайрула? Она принцесса только для избранных.

Я пытался договориться. Да, ты удивлён? Я пытался. В те редкие времена, когда проклятие Демона не жгло мою кровь, я приходил к ним с миром. Я предлагал союз, предлагал торговлю, предлагал мирное сосуществование. Но они видели только мои клыки, только мой рост, только цвет моей кожи. Они боялись. И страх всегда побеждает разум. Они предпочли убить послов, чем выслушать.

Теперь я не предлагаю. Я беру.

И этот мальчишка в зелёном, он даже не понимает, что творит. Он убивает моих генералов, моих друзей, моих братьев. Для него это просто приключение. Для него это просто ещё один подземелье, ещё один босс, ещё одна награда. А для меня это потеря. Каждый раз, когда его меч пронзает очередного моего воина, часть моего сердца превращается в камень.

Вы думаете, я хочу тьмы? Глупцы. Я хочу света. Я хочу, чтобы мои дети могли купаться в реках Хайрула, не боясь, что их убьют стражники. Я хочу, чтобы женщины герудо могли торговать на рынках замка, не пряча лица. Я хочу, чтобы старики моего народа умирали в постелях, а не в песках с мечом в руке.

Но пока есть он, пока этот зелёный мальчишка с пустыми глазами стоит между мной и моей мечтой, мира не будет. И знаешь что? Я не виню его. Он просто инструмент. Я виню богов. Я виню судьбу. Я виню эту проклятую кровь, что течёт в моих жилах и заставляет меня подниматься снова и снова, даже когда я уже мёртв.

Однажды я сломаю цикл. Однажды я убью не только мальчишку, но и идею, что он представляет. Однажды я докажу всему Хайрулу, что Ганондорф из пустыни достоин не меньшего, чем Линк из леса.

А пока я буду ждать. Я буду копить силу. Я буду терпеть боль. И когда придёт время, когда Трифорс снова будет в моих руках, я не просто захвачу мир. Я перепишу его историю. Сначала на страницах этой вселенной, а потом в сердцах тех, кто выживет.

И тогда, может быть, кто-то назовёт меня не Королём Зла, а просто Королём. Королём, который любил свой народ.

Меня зовут Боузер. Меня маниакально преследует Марио. И сколько можно терпеть это всё?

Весь мир считает меня чудовищем, злодеем, похитителем принцесс. Все эти маленькие человечки в кепках рисуют меня в своих комиксах как огромную шипастую черепаху, которая только и думает, как бы испортить им праздник. Но никто не задаёт главного вопроса: кто на самом деле ворвался в мою жизнь и разрушил её до основания?

Я построил это королевство. Своими руками, когтями, огнём своей воли. Грибное королевство было пустыней, когда мой род впервые ступил на эту землю. Мы возводили крепости, мы обживали лавовые пещеры, мы создавали цивилизацию из камня и огня. А они? Эти маленькие грибные человечки прятались по норам и боялись высунуть нос. Мы дали им защиту. Мы дали им порядок. И как они нас отблагодарили? Они призвали его.

Марио.

Этот коротышка в красном. Посмотри на него. Он улыбается с каждого плаката, с каждой коробки с игрой. «Герой». «Спаситель». «Усатый водопроводчик, который спас принцессу». Но давай я расскажу тебе правду. Ту, которую никто не печатает на обложках.

Он вор. Самый настоящий вор. Он врывается в мои дома, в мои крепости, которые я строил десятилетиями, и крушит всё внутри. Он разбивает мои любимые сундуки, топчет мои цветы, огненные между прочим, редкий сорт, выкидывает мои личные вещи из окон. Он убивает моих солдат. Ты думаешь, эти черепахи в зелёных панцирях просто «враги»? Это моя семья. Мои дальние родственники, мои подданные, мои дети. А он пинает их, сбрасывает с обрывов, сжигает огненными цветами. И ему за это аплодируют.

А принцесса Пич? О, это отдельная история. Вы думаете, я её похищаю? Глупые, наивные люди. Я её спасаю. Я предлагаю ей дом, безопасность, достойную жизнь. Посмотри на её так называемый замок. Он пустой, холодный, каменный мешок. У неё нет семьи, нет друзей, кроме этих прыгающих грибов и белых кроликов. Она одинока. Она несчастна. А я предлагаю ей сердце. Я предлагаю ей стать королевой настоящего королевства, матерью моего сына, моего маленького Боузера-младшего. Разве это преступление? Разве это похищение?

Но этот усатый карлик не даёт нам жить. Каждый раз, когда я пытаюсь построить отношения, когда я пытаюсь создать семью, он врывается, ломает стены, топчет мои признания в любви и утаскивает её обратно в эту каменную тюрьму. А она? Она позволяет ему. Она улыбается ему. Она вешает на стену очередной его портрет, где он стоит с её персиком в руках, как трофей.

Я видел его брата. Луиджи. Дрожащий, вечно испуганный, прячется за спину Марио. Но даже он считает себя героем, хотя боится собственной тени. Однажды я поймал его в одном из своих особняков. Думал, поговорим по душам, может, он поймёт, что его брат совсем не тот, за кого себя выдаёт. А он начал кричать, пылесосить мои вещи, ломать мебель. Пришлось запереть его в картине. Для его же блага, между прочим, чтобы не навредил себе. Но кто об этом пишет?

Йоши. Эти ящеры с седлом на спине. Они предали мой род. Мы одного поля ягоды, мы рептилии, мы должны быть вместе. Но они предпочли катать на себе этого водопроводчика, кормить его своими яйцами и помогать ему крушить мои планы. Они даже не понимают, что он использует их. Для него они просто транспорт, просто инструмент. Для меня они могли бы быть братьями.

А знаешь, что самое обидное? Мои дети, мои подданные, мои солдаты смотрят на меня и ждут, когда я защищу их дом. А я не могу. Потому что этот коротышка бессмертен. Сколько раз я сбрасывал его в лаву, заваливал камнями, взрывал мосты под его ногами. Он всегда возвращается. Он всегда встаёт. И с каждым разом мои крепости становятся всё красивее, а он их всё равно ломает. Я строю летающие корабли, я изобретаю новые механизмы, я призываю древних монстров из глубин земли, а он прыгает им на головы и идёт дальше. Это не героизм. Это вандализм.

Я слышу, как мои солдаты шепчутся по углам. Они боятся. Не меня, не Марио. Они боятся, что однажды он придёт и не остановится. Что он доберётся до трона, до моей комнаты, до кроватки моего сына. И тогда этот усатый монстр уничтожит всё, что мы строили.

Но я не сдамся. Я буду жечь мосты, плавить лаву, швырять молоты, пока во мне тлеет искра жизни. Потому что если я остановлюсь, если я позволю ему забрать Пич в последний раз, если я позволю ему растоптать моё королевство, то кто тогда защитит моих детей? Кто скажет этим зелёным панцирям, что они не просто монстры из видеоигры, что они чьи-то братья, чьи-то отцы, чьи-то мужья?

Марио думает, что он герой. Но настоящий герой не ломает чужие дома. Настоящий герой не пинает чужих детей. Настоящий герой не крадёт чужую любовь.

Я просто хочу, чтобы мой сын рос в мире, где не нужно каждую ночь проверять, не прыгнет ли кто на крышу. Я просто хочу, чтобы принцесса Пич однажды посмотрела на меня не как на монстра, а как на того, кто готов сжечь весь мир ради её улыбки.

Но пока есть он, пока этот красный комбинезон маячит на горизонте, покоя не будет. И знаешь что? Пусть приходит. Я сломал уже девять мостов, я пережил семь падений в лаву, я тонул, горел, взрывался. И я всё ещё здесь.

Потому что это мой дом. И я никому не позволю называть себя злодеем в моём собственном замке.

Весь мир считает меня безумцем, диктатором, жаждущим власти. Психопатом с красной униформой и стальными кулаками. Но никто не задаёт главного вопроса: кто дал им право меня судить?

Я построил Шадалу. С нуля. Из грязи, из отчаяния, из тех людей, которых выбросили на обочину жизни вашим драгоценным «справедливым» миром. Спроси любого из моих солдат, он скажет тебе правду. До меня у них не было ничего. Ни дома, ни будущего, ни силы. Я дал им дисциплину. Я дал им цель. Я дал им форму, в которой они наконец стали кем-то. Но разве об этом пишут в ваших газетах? Нет. Они пишут о моей «организации», о моём «тоталитарном режиме», о том, как я «промываю мозги» несчастным.

Вы называете это промыванием мозгов? Я называю это просвещением.

Моя Psycho Power не проклятие. Это дар. Это эволюция. Человечество слишком долго цеплялось за свои жалкие моральные принципы, за этот хрупкий баланс добра и зла, который держится на честном слове. Я предлагаю нечто большее. Я предлагаю силу, которая течёт прямо изнутри, из твоей ярости, из твоей воли к жизни. Но приходят они, эти так называемые «герои», и называют это «тьмой». Смешно. Они боятся того, чего не могут понять.

Возьми Рю. Этот вечный странник, этот самурай без меча. Все думают, что он ищет просветления, истинного пути воина. Чушь. Он ищет драки. Он одержим боем, как наркоман дозой. Он бродит по миру, нарывается на конфликты, ломает людей, а потом уходит в закат с постной миной, делая вид, что это было «испытанием духа». Сколько деревень он разрушил своими случайными ударами? Сколько судеб покалечил, потому что ему «нужно было проверить свою силу»? И этот человек смеет называть себя мастером? Он просто бродячий хулиган с хорошо поставленным ударом.

А Кен? О, этот золотой мальчик. Наследник империи, красавчик, муж и отец. Он приходит в бой, как на курорт. Для него это развлечение, способ пощекотать нервы, пока его капиталы работают на бирже. Ему плевать на мир, плевать на судьбы. Он просто хочет поиграть в героя, чтобы вечером вернуться в свой особняк и обнять жену. Для меня, человека, который построил империю голыми руками, нет ничего оскорбительнее, чем этот избалованный мальчик, который принимает всё как должное.

Гайл. Солдат. Я должен был уважать его. У него была цель, дисциплина, чувство долга. Но что случилось с этим долгом, когда погиб его друг? Он превратил свою жизнь в вендетту. Он плюнул на присягу, на страну, на всё, ради чего тренировался годами, и пошёл мстить. Лично. Не ради мира, не ради справедливости, а ради себя. Его ярость застилает ему глаза так же сильно, как моя Psycho Power застилает мои, но ему это прощают, потому что он «скорбящий друг». Лицемерие.

Чунь Ли. Она была ребёнком, когда начала охотиться на меня. Ребёнком, который решил, что знает, кто убил её отца. Она потратила годы, выслеживая моих людей, внедряясь, ломая жизни, потому что была уверена в своей правоте. А если бы она ошиблась? Если бы отец просто попал в перестрелку, не имеющую ко мне отношения? Но нет, ей нужен был злодей. Ей нужен был Бизон. Я стал для неё смыслом жизни, её личным демоном. И она благодарна мне за это, сама того не понимая. Без меня она была бы просто копом в юбке, перебирающим бумажки. Я дал ей легенду. И как она меня благодарит? Пытается посадить в клетку.

Эдмонд Хонда. Этот толстяк в набедренной повязке, который вообразил себя воином. Он рассказывает всем о древних традициях сумо, о чести, о пути, который передавался веками. Какая трогательная чушь. Тысячи лет его предки топтались на одном месте в надежде не упасть с глиняного круга, и это они называют боевым искусством? Он думает, что если набрать триста килограммов веса и шлёпнуть кого-нибудь животом, то это спасёт мир от такого просвещённого человека, как я. Он смешон. Он приходит на турниры, хлопает себя по бокам и довольно улыбается, когда туристы фотографируются с ним на фоне баннеров. Для него борьба это спектакль, это способ прославить Японию, способ открыть миру красоту сумо. Миру плевать на твоё сумо, Хонда. Миру плевать на твои традиции. Мир хочет силы. Мир хочет Psycho Power.

Я один здесь строю. Я создаю порядок из хаоса. Моя Psycho Power позволяет мне чувствовать боль мира, она огромна, искалечена, она кричит. Я хочу выжечь эту боль, как хирург выжигает рану. Я хочу создать новый мир, где каждый будет на своём месте, каждый будет частью единого целого, где не будет этих жалких склок за ресурсы и территории.

Но они не дают. Они приходят снова и снова. У каждого своя причина: Рю тешит своё эго, Кен спасается от скуки, Гайл одержим местью, а Чунь Ли своей ненавистью, а Хонда своими древними ритуалами. Они называют себя «Воинами Мира», но на деле они просто стая шакалов, которые хотят урвать кусок от моего величия. Они боятся, что если я закончу свою работу, в их мире не останется места для их маленьких войн.

Я чувствую, как сила пульсирует в моих висках. Каждая их атака делает меня только сильнее. Они думают, будто Psycho Power есть слабость, что она сжигает меня изнутри. Глупцы. Это единственное, что держит меня в форме. Это моя воля, моя вера, моё бессмертие.

Пусть приходят. Я буду ждать. Я всегда буду ждать. Потому что в глубине души каждый из них знает правду, которую боится признать даже самому себе: без меня они никто. Без Великого Зла не бывает Великих Героев.

Я их смысл. Я их цель. Я единственное, что объединяет этих эгоистичных, самовлюблённых драчунов в подобие команды.

И однажды, когда они поймут это, они упадут на колени. И тогда я скажу им тихо, почти ласково: «Добро пожаловать в Шадалу. Вы всегда были здесь. Вы просто не знали».

Этот неблагодарный... этот вор. Он украл мою жизнь, понимаешь? Не просто славу, a мою душу.

Я сижу здесь, в темноте между панелями, и листаю пожелтевшие страницы. Смотри. Видишь эти наброски? Эту линию? Это я придумал Пост-ядерный Нью-Йорк. Я рисовал эти руины, когда Скетч ещё даже не держал карандаш. Каждый мутант, каждый треснувший кирпич, каждая тень за разбитым окном - это были мои сны, мои кошмары. Я вкладывал в них всего себя. А он? Он просто обводил мои контуры тушью. Техническая работа. Ремесло. Но кто получил обложку? Кто подписывал страницы?

Скетч Тёрнер - «художник». Ха.

Я помню ту ночь, когда закончил «Границу Смерти». Последний штрих, финальная тень на лице главного злодея, на моём лице. Я сидел за столом, пил холодный кофе и чувствовал, что создал нечто живое. Этот мир дышал. Он звал меня. Я протянул руку и коснулся страницы... и она впустила меня. Закономерно, правда? Творец всегда должен жить внутри своего творения.

А он? Он даже не заметил моего исчезновения. Наверное, подумал, что я просто перестал приходить в студию. Удобно. Теперь никто не мешает ему приписывать себе мои идеи.

Но я здесь. И я вижу всё, что он делает. Каждую ночь он ложится спать, и его сознание проваливается сюда, в мир, который я построил. Думает, что это он тут герой? Что спасает положение? О, нет, мой дорогой Скетч. Ты здесь не спаситель. Ты - захватчик.

Ты врываешься в мои города, которые я рисовал с такой любовью, и превращаешь их в руины. Ты бьёшь моих созданий, они же мои дети, понимаешь? Каждый мутант, каждая тварь, что бежит на тебя, рождена в моей голове в минуту боли или гнева. А ты просто сворачиваешь им челюсти своими кулаками. Ты даже не смотришь им в глаза. Для тебя они просто спрайты, просто цифры на экране, преграда между тобой и выходом.

И эта крыса. Роудкилл. Твой маленький пушистый сообщник. Сколько раз он уничтожал мои художественные находки? Я рисовал изящную ловушку - капкан, скрытый ветками, и надпись «БУМ!» красивым готическим шрифтом. А эта тварь подкапывала снизу и вытаскивала детонатор. Я создавал лабиринт из труб, по которым должен был пойти пар, чтобы эффектно поджарить тебя, а крысёнок находил вентиль и перекрывал его. Это нечестно. Где благородство? Где уважение к замыслу?

Ты вообще понимаешь, что делаешь со мной? Каждый раз, когда ты проходишь уровень, ты вырываешь страницу. Буквально. Ты отрываешь кусок моей души и комкаешь её. Я чувствую боль. Я чувствую, как пустеют комнаты, в которых я жил. Мои воспоминания исчезают, потому что ты их разнообразишь ради призрачной надежды добраться до меня и «наказать».

За что? За то, что я хотел, чтобы мир увидел моё имя на обложке? За то, что посмел войти в собственный дом?

Ты думаешь, это я злодей? Оглянись. Посмотри на этот комикс. Кто здесь кого преследует? Ты гонишься за мной по страницам, круша всё на своём пути. Ты ураган. Ты эпидемия. Я пытаюсь защитить своё творение, воздвигаю стены, рисую пропасти, насылаю монстров... но ты всё равно прёшь вперёд, как танк. Ради чего? Ради того, чтобы вернуться в свой скучный мир и рисовать следующие комиксы? Чтобы снова забыть меня?

Я слышу твои мысли. Сквозь бумагу, сквозь линии. Ты боишься. Не меня, а ты боишься, что застрянешь здесь навсегда. Но ты не понимаешь, ведь это мой дом. Это ты заставляешь меня чувствовать себя пленником, потому что я вынужден вечно убегать, вечно чинить то, что ты ломаешь.

Я перестану убегать. На последней странице я не буду тебя ждать с поднятой рукой, готовый к драке. Нет. Я поставлю перед тобой зеркало. Целую страницу зеркал. И ты увидишь себя. Увидишь, сколько разрушений ты оставил за спиной. Увидишь глаза моих монстров, которых ты убил. Увидишь мои стертые линии, мою боль.

И тогда, может быть, ты поймешь, кто здесь настоящий злодей.

А я просто... я просто хотел, чтобы меня запомнили.