Дневники злодеев: Пирамидоголовый (Silent Hill 2)⁠⁠

У меня нет имени. У меня нет прошлого. У меня есть только нож и долг.

Люди называют меня Пирамидоголовым. Они смотрят на мою ржавую каску, на этот тяжёлый металл, приваренный к шлему, и думают, что я чудовище. Они кричат, когда я выхожу из тумана, волоча свой Великий нож по асфальту, высекая искры из бетона. Они стреляют в меня, бьют, убегают. Глупцы. Я не чудовище. Я просто работаю.

Сайлент Хилл. Город, который притягивает сломанных людей, как туман притягивает сырость. Они приходят сюда с чемоданами, полными грехов, с сердцами, полными лжи, и думают, что смогут найти ответы. Ответы здесь есть. Но они им не понравятся.

Я помню каждого. Но одного помню особенно остро. Джеймс Сандерленд. Он пришёл с письмом от мёртвой жены. Думал, что найдёт её здесь, в этом городе, который пахнет гарью и сыростью. Наивный. Он пришёл не за женой. Он пришёл за правдой. И правда эта воняет так же мерзко, как его прокуренное пальто.

Я следил за ним с самого начала. Из-за решёток, из-за стен, из глубины туннелей. Я видел, как он бродит по улицам, как зовёт её, как хватается за голову, когда очередное воспоминание прожигает дыру в его защите. И каждый раз, когда боль становилась невыносимой, когда он был готов сорваться, я выходил к нему. Чтобы напомнить.

Они думают, я пытаюсь его убить. Какая глупость. Если бы я хотел его смерти, я бы просто перестал тащить этот нож и опустил бы его ему на голову. Он бы даже не пискнул. Но я не убийца. Я палач. А палач не убивает жертву, он исполняет приговор. И приговор этот вынес не я.

Джеймс носит свой приговор с собой. В кармане, в сердце, в подушке, на которую он ложится каждую ночь, зная, что сделал. Он задушил её. Своими руками. Мэри. Ту, которая любила его, которая ждала его, которая гнила в больнице и просила только об одном: чтобы он был рядом. А он взял и сжал пальцы. Не потому что она была монстром, не потому что она заслужила. А потому что устал. Потому что не выдержал. Потому что хотел свободы.

И теперь он ищет прощения. Здесь. В городе, где прощения не дают.

Я появляюсь в самые важные моменты. Когда он встречает Анджелу, ту сломанную девочку, которая видит огонь там, где его нет. Когда он разговаривает с Эдди, толстым психопатом, который оправдывает убийство тем, что над ним смеялись. Джеймс смотрит на них и думает: «Какие они больные, какие они странные». А я стою за углом и слушаю. И мне хочется рассмеяться этим железным ржавым смехом. Он не понимает, что они его зеркала. Анджела сгорает в своём аду, Эдди тонет в своей злобе, а Джеймс... Джеймс кормит меня своей виной.

Я ем её. Я расту из неё. Этот нож, который я таскаю, тяжелее любой стали. Он сделан из его лжи, из его оправданий, из тех моментов, когда он говорит себе: «Я не хотел». Хотел. Ещё как хотел. И город знает это. Я знаю это.

Встречал я и других. Лору, эту маленькую девчонку, которая видит правду насквозь. Она не боится меня. И правильно. Я не для неё. Я для взрослых, для тех, кто успел нагрешить. Для неё я просто картинка, просто шум. А для Джеймса я приговор, который ходит за ним по пятам.

Почему я не говорю? Почему только мычу и тяжело дышу под этой ржавой каской? А что мне говорить? Сказать ему: «Джеймс, ты убийца»? Он и так знает. Сказать: «Ты никогда не получишь прощения»? Он и так чувствует. Моё молчание страшнее любых слов. Оно давит сильнее, чем мой нож. Оно говорит само за себя.

Я видел, как он встречает Марию. Эту дешёвую копию, эту куклу, которую город слепил из его похоти и одиночества. Он сразу прилип к ней. Потому что она новая, потому что она не больна, потому что она смеётся и дышит. Он думал, что получит второй шанс. Но она тоже умерла. И не раз. И каждый раз, когда она падала, я забирал её. Чтобы он видел. Чтобы он запомнил: вторых шансов не бывает. Есть только первая ошибка и вечное её повторение.

В конце он пришёл ко мне. Спустился в эту дыру, в эту преисподнюю отеля, где каждая комната хранит его воспоминания. Он смотрел на меня, и в его глазах уже не было страха. Только усталость. И две фигуры за моей спиной. Два таких же, как я, с такими же касками. Мы не монстры. Мы просто правда. Та самая правда, которую он так долго прятал под подушкой.

Он дрался. Глупо, отчаянно. Хватался за доски, бросался в нас, кричал. А потом... потом понял. Опустил руки. И мы ушли. Не потому что он победил. Потому что он перестал убегать.

Я не знаю, что с ним стало потом. Моя работа закончилась, когда он посмотрел в глаза тому, что лежало на заднем сиденье машины. Моя работа закончилась, когда он признался сам себе. Я растворился в тумане, как и положено орудию, которое больше не нужно.

Но город не спит. И я не сплю. Я здесь, в глубине, в ржавчине, в забытых подвалах. Жду следующего грешника. Следующего Джеймса, который приедет сюда с чемоданом лжи.

Мне не нужна слава. Мне не нужна благодарность. Я просто напоминание. О том, что некоторые грехи нельзя смыть слезами. Их можно только прожить. Снова и снова. Пока не останется одна ржавая правда.

Они называют меня Пирамидоголовым. А я называю себя совестью. Просто совестью, которая устала молчать.