Серия «Чужая родная дочь»

— Прости, мама, я не буду про неё больше говорить.

Как хотелось сказать что-то вроде:"вот и правильно, нет никакой Леры!", но я понимала, что сделаю только хуже. Взяла себя в руки, улыбнулась и сказала:

— Ты можешь о ней говорить, солнышко, если тебе хочется. В этом нет ничего плохого. Плохо то, что Лера ударила Машу. Как ты думаешь, мы можем ей объяснить, что так делать нельзя?

Калерия серьëзно посмотрела на меня:

— Она знает, мам. Она сказала что больше так не будет. И плакала. Мне её жалко, я её люблю.

Я обняла дочку покрепче.

— А я тебя люблю, моя маленькая. А теперь давай в кроватку.

— А садик?

— А садик мы пока пропустим. Побудешь сегодня со мной, хорошо?

Лера грустно кивнула, сползла на пол и пошла в свою комнату. Заяц волочился за ней, бухаясь плюшевым задом.

Я пошла следом и, пока укладывала её, не заметила, как сама уснула.

Настойчивый телефонный звонок вырвал меня из сна.

— Игнатова Валентина? — казëнный голос из динамика звучал сухо и по-деловому.

— Да, — ответила я, ещё не догадываясь, что этот звонок перевернёт всю мою жизнь.

— Ваш муж, Игнатов Иван, попал в аварию. Вы сможете сегодня приехать?

В глазах потемнело, я будто всё ещё находилась во сне и никак не могла выдавить из себя и звука.

— Валентина? Вы меня слышите? Алло!

— Мама! — испуганный голос Леры привел меня в чувство.

— Жив? Он жив? — слëзы навернулись на глаза, а руки тряслись.

— Состояние тяжёлое, но он жив. Если можете, приезжайте.

Не помню, как я записала адрес. В голове был туман, всё казалось нереальным. Лера плакала и что-то спрашивала, а у меня в ушах стоял глухой шум, я не понимала её, не слышала.

Наверное, я позвонила маме, потому что скоро она была у нас и тоже что-то говорила, а я могла только кивать, закидывая в сумку вещи. Я не знала, как доберусь до Москвы, всё, что меня волновало сейчас — это Ваня.

— Мама! Я с тобой! — кричала Лера, когда я выходила за дверь. Я ей даже не ответила. Бежала к такси и на вокзал, на ближайший поезд до Москвы.

Мне повезло, уже через четыре часа я была в больнице. Кажется, таксист обманул меня, взяв очень много — я выгребла все деньги, что у меня с собой были, а он смотрел на меня как на чудную и улыбался, складывая тысячные купюры в ладонь. Но я была не в состоянии об этом думать, пока не увижу Ваню и не удостоверюсь, что он живой.

Только в тот момент я до конца поняла, насколько люблю его, как мне будет страшно остаться без него.

На меня надели халат, штаны, бахилы и шапочку и только потом позволили пройти в палату.

Ваня лежал с закрытыми глазами, ноги, правая рука и голова в бинтах, от тела тянулись провода к какой-то страшной аппаратуре. Но он дышал! Будто ком внутри меня вырвался наружу — я заплакала от облегчения.

— Ванечка! Ваня! — я осторожно взяла его за руку и он открыл глаза.

Что-то вроде паники отразилось на его лице, он тяжело сглотнул и зашептал:

— Прости, не уходи...

— За что простить, глупый? Никуда я не уйду, Ваня! Дорогой мой, только живи, я не смогу без тебя...

— Валентина? Можно вас? — позади стояла незнакомая женщина. Ваня схватил меня за руку и попытался мотнуть головой.

— Нет, нет, — шептал он.

— Что такое? — я раздраженно обернулась, — я хочу побыть с мужем!

— Вам надо заполнить документы, а вашему мужу нужен покой. Вы сможете вернуться и навестить его снова позже. А сейчас он будет спать.

Я не заметила, когда в палату успела войти медсестра. Она вколола что-то Ване и он снова закрыл глаза.

— Пойдёмте, — повелительно сказала женщина и я последовала за ней.

Сначала мне дали заполнить и подписать кучу бумаг, а потом эта женщина странно на меня посмотрела и, чуть помедлив, сказала:

— Вы знаете, как всё случилось?

Я покачала головой.

Она помолчала, будто собираясь с духом.

— Ваш муж вылетел на автомобиле с дороги и врезался в бетонное ограждение.

Она снова помолчала. Я смотрела на неё, не понимая, что она боится сказать. Поймав мой взгляд, она выпалила, будто кидаясь в воду:

— Он был не один. Женщина и ребенок. Женщина погибла на месте, девочка с легкими травмами доставлена в больницу, она лежит в детском отделении.

Я нахмурилась — первой мыслью было — как жаль девочку. Но почему Ваня в рабочее время подвозил кого-то?

— Девочку зовут Игнатова Валерия, — женщина смотрела на меня в упор, а я недоверчиво улыбалась. Это шутка? Неужели бывают такие совпадения? — Она говорит, что Иван её отец.

Второй раз за сутки моё сердце остановилось, а затем забилось глухо, отдавая жуткой болью и шумом в ушах. Валерия. Лера. Его дочь.

— Сколько ей лет? — будто кто-то другой говорил за меня.

— Она говорит, что пять.

— Я хочу её увидеть!

— Простите, но это невозможно. Вы ей никто, и мы не имеем право вас к ней пускать. Я решила, что вы должны знать, — она с сочувствием посмотрела на меня, а мне захотелось её придушить. Зачем она мне это рассказала?

Женщина кивнула, забрала бумаги и ушла, оставив меня в коридоре, с разбитой верой в Ваню, в семью, в любовь.

Я просидела в больничном коридоре до самого утра. Вечером меня звали к Ване, но я не смогла к нему пойти. Еле нашла сил позвонить маме и успокоить, что всё в порядке. Я не знала, как быть дальше. Всё, что казалось мне таким незыблемым превратилось в гору лжи. Чувство омерзения не покидало меня, хотелось залезть в душ и постараться отмыться. Я прокручивала в голове все Ванины поездки и у меня будто открывались глаза — как можно было быть такой наивной дурой!

Я радовалась — как мне повезло с мужем! Какая же я идиотка!

Утром меня нашёл врач. Он сказал, что Ване лучше и его переводят в обычную палату, я могу его навестить. Сказал, что кризис миновал и теперь муж пойдет на поправку.

Я собиралась уехать домой не прощаясь. Хотела собрать его вещи и вышвырнуть вместе со всеми воспоминаниями прочь из своей жизни. Шесть лет! У него была семья уже тогда, когда мы только встретились. Как же я в нём ошибалась!

Когда я собралась уходить, телефон пиликнул сообщением от Вани. "Валя, пожалуйста, приди". Он звонил, но я не брала трубку и он прислал смс.

Удалила сообщение и тут же раздался звонок. Мама. Я ответила, но на той стороне была Калерия.

— Мамочка, Лере плохо, она плачет, — сама Калерия тоже ревела.

В последние два дня я совсем забыла про выдуманную Леру, а теперь меня пронзило — она ведь настоящая! Но как это возможно? Бедная девочка потеряла мать. И что теперь будет делать Ваня?

И я решила сходить к нему в последний раз.

Ваня неподвижно лежал на больничной кровати, его левая нога была подвешена, он не мог самостоятельно даже повернуться. На миг мне стало жаль его — мой сильный муж теперь был слабее ребёнка. Когда он меня увидел, поджал губы в твердую линию и заморгал, смахивая слезы. У меня сердце рвалось от его вида.

— Как ты мог... — слова вылетели сами. Я застыла на пороге, не в силах подойти.

— Валя, выслушай, пожалуйста... — он рвался ко мне, отчаянно пытаясь сползти с кровати. — Я люблю тебя, слышишь? Её я никогда не любил, она это знала.

— Почему тогда ты был с ней? — закричала я. Тогда я поняла что значит выражение "рвëт душу" — сейчас я чувствовала это.

— Из-за Валерии, она же моя дочь! Я не мог её бросить, Женя бы не позволила мне с ней видеться. Если бы я знал, что встречу тебя...

Он рассказал, как познакомился с Женей во время одной из поездок в Москву.

— Она меня околдовала, и это не просто слова, её мать была ведьмой...

Я поморщилась. Ваня это заметил:

— Я тоже смеялся, Валюш, даже когда мы стали жить вместе и я увидел толпу людей, которые приходили к ней за помощью, я думал, что это психология. Женя хорошо умела считывать людей. Но когда Калерия стала говорить про Леру, я поверил. Сначала я думал, что это совпадение, ерунда. Заяц, которого Калерия раскрасила в точности, как Валерия на день раньше. Я подумал — дети одинаковые, нет ничего странного, что им пришла в голову одинаковая идея. Но когда ты сказала про тот браслет, помнишь? С ключиком. Я ведь и правда купил им обеим такие, только разного цвета. И Валерия увидела его в сумке. Я не понимаю, как они общались, но кроме колдовства я это никак объяснить не могу. В тот вечер мы сильно поругались с Женей. Я грозился уйти окончательно, она меня проклинала, Валерия плакала. И я снова сдался. Остался с ними. Но когда случилась эта история в саду, я окончательно решил уйти. Я хотел быть с вами, с тобой. Не врать тебе больше, не мотаться на два дома, два города, я хотел быть с тобой, понимаешь? Целиком. И я бы всё рассказал, Валя, клянусь! Я так и собирался сделать, я надеялся ты поймешь и простишь меня. Когда я встретил тебя, я сразу позвонил Жене и сказал, что мы расстаемся. Она сказала, что беременна и пригрозила убить ребенка, если я от нее уйду. Может мне надо было согласиться на это, но я не смог. И решил, что уйду от неё позже, когда она уже не сможет навредить малышу. Но я ошибся, она стала шантажировать меня ребёнком. Валя, ты знаешь, как я люблю Калерию. Я бы ни за что не бросил её. Но Валерия тоже моя дочь и я люблю её не меньше.

Я слушала, а внутри бушевала буря. Почему всё так? Это был мой Ваня, мой заботливый, любящий муж. Но я не могла простить его.

— Что потом?

— Вчера я вез её с Лерой. Все мои мысли были о тебе и Калерии. Лера была в наушниках, смотрела мультик. Женя сказала что-то грубое, я огрызнулся, мы стали спорить, а потом я сказал, что ухожу. Что я больше не хочу жить с ней, не хочу видеть её, что не люблю её и никогда не любил. Она разозлилась, схватилась за руль и выкрутила его. Я не успел среагировать и мы влетели в ограждение. Дальше я ничего не помню, только как очнулся в больнице и мне сказали что жена погибла. Я тогда не соображал, я решил, что это с тобой что-то случилось и чуть не сошёл с ума. Валюша, я люблю тебя, полюбил с первой встречи и ничего нет важнее тебя в моей жизни. Но я не могу оставить дочь. У Калерии будешь ты, а у Леры теперь не останется никого, если я уйду. Я знаю, что прошу много, но пожалуйста... Прости меня и прими чужую дочь как свою.

Я отшатнулась.

— Как ты можешь даже думать об этом? Я видеть тебя больше не хочу! — закричала я и выбежала из палаты.

За два дня произошло так много всего, что просто не умещалось в моей голове. Я торопилась к выходу, хотелось на воздух, подальше отсюда, подальше от Вани. Как я объясню всё дочке? Как расскажу родителям? Он даже имена детям придумал созвучные, чтобы не путаться?

Слëзы снова полились из глаз. Я ненавидела эту женщину, укравшую у меня сначала половину мужа, а теперь порушившую жизнь. И ненавидела Ваню. И любила еще больше одновременно.

— Тетенька, — детская ладошка потянула меня за халат, когда я остановилась у лифта. Я обернулась и охнула — передо мной стояла Лера! Моя Лера, только на пару лет старше! Тот же разрез глаз, мягкие русые волосы убраны в хвост, чуть вздëрнутый носик и пухлые губки. Её лицо было мокрым от слез.

— Лера?

Девочка удивленно захлопала глазками.

— Откуда ты знаешь как меня зовут?

— Что ты тут делаешь? — я не стала отвечать на её вопрос.

— Ищу папу, — всхлипнула она, — я потерялась. А мама... — она задохнулась, пытаясь произнести страшные слова.

Только теперь я заметила темные круги под глазами, перевязанный сгиб локтя с катетером, ножки в одних носочках.

— Кажется, я знаю, где твой папа, — я взяла её за теплую ладошку, мягко утерла слезы и повела к Ване. Она сжимала мою руку и доверчиво шла за мной, шмыгая носом и успокаиваясь. А во мне снова всё переворачивалось. Эта девочка, дочь моего мужа, копия моей дочери, так плотно вошла в мою жизнь с рассказами Калерии, что я знала её как родную дочь. И сейчас, сжимая маленькую подрагивающую ручку, мне вдруг захотелось обнять её, успокоить и сказать, что всё будет хорошо.

— Папа! — крикнула она, когда мы вошли в палату, и кинулась к Ване.

Он болезненно охнул, когда Валерия стиснула его в объятиях, вымученно улыбнулся и обнял её свободной рукой.

— Привет, моя маленькая... — и посмотрел на меня.

***

Я тихонько открыла дверь в детскую — Калерия сидела на полу и гладила своего любимого зайца.

— Солнышко, — позвала я.

Дочь обернулась, радостно вскочила и побежала ко мне, как вдруг резко затормозила и остановилась как вкопанная, увидев Валерию.

Две Леры молча рассматривали друг друга, в унисон хлопая ресницами и раскрыв рты.

Наконец, Калерия запрыгала и закричала:

— Я же говорила, она настоящая! — и кинулась к сестре. Валерия бросилась навстречу и они крепко обнялись.

А я смотрела на своих девочек и улыбалась — всегда мечтала, чтобы у меня были близняшки. И мечта почти сбылась. Ваня подошёл сзади и обнял меня, щекоча дыханием.

— Спасибо, Валюша! Я тебя люблю.

— Скажи, Лерочка, а кто это?

— Это колдунья, мама Леры. А это Лера, — с готовностью объяснила дочь.

— Как ты думаешь, что эта колдунья хочет? — Инга говорила мягким располагающим голосом, Лера же была поглощена игрой и отвечала не задумываясь.

— Она хочет забрать папу себе. Лера говорит, что её мама часто бывает злая и не разрешает со мной дружить.

— А почему она не разрешает?

— Не знаю, — отмахнулась Лера. Она взяла свою фигурку и фигурку второй Леры и стала ими играть.

Инга оставила её и подошла ко мне.

— Не волнуйтесь, у вас здоровый смышлëнный ребëнок, — успокоила она. — Но я должна спросить, у вашего мужа никого нет на стороне? Может, вы ссорились по этому поводу, а Лера услышала? Дети же всë замечают, хоть нам и кажется, что они мало что понимают...

Я замахала руками:

— Нет! Ваня очень любит нас, никакой женщины у него нет! — ладони стали холодными, мне захотелось ударить эту женщину, которая посмела придумать такие вещи про Ваню. — У нас счастливая семья и...

Инга примирительно улыбнулась:

— Хорошо, я поняла, не принимайте близко, я должна была спросить. Значит дело в отце. Лера очень его любит, это видно, и сильно скучает по нему, отсюда и воображаемый друг, а также второй дом и злая колдунья, которая хочет забрать папу. Она ещё не понимает, что такое работа, деньги, и для неё частые командировки отца воспринимаются как его нежелание быть с вами. Но думать о таком ей не нравится, вот и появилась колдунья. Постарайтесь почаще говорить с ней об отце в его отсутствие, и потихоньку объясняйте, почему папа вынужден уезжать. Не бойтесь, что она не поймёт, дети всё понимают.

Я задумалась — ведь правда, мы говорили Лере, что папе надо на работу, но не объясняли, почему он уезжает далеко и надолго. Казалось, что слова работа для неё должно быть достаточно.

Я кивнула, погруженная в свои мысли.

— А что касается воображаемой подружки — тут поможет общение с другими детьми. Как можно больше общения, кружки по интересам, прогулки и игры. У Леры хорошее воображение, вам нужно развивать его. Не ругайте за выдуманную подружку, но и не поощряйте. Со временем она о ней забудет, не волнуйтесь.

Слова психолога меня успокоили. Сразу после приёма мы с Лерой пошли в сад и договорились начать адаптацию.

Перед этим нужно было пройти комиссию, но так как Лера недавно болела и мы прошли многих специалистов, уже через неделю нам дали разрешение на посещение сада.

Лера прыгала от нетерпения и собирала игрушки в любимый рюкзачок. А я вдруг испугалась. Я так привыкла, что дочь всегда рядом, а теперь я не буду видеть её по много часов. Внутри зарождалась паника и я уже хотела, чтобы Лере там не понравилось и она захотела остаться дома. Я понимала, что это эгоистично и мне стоит как можно раньше научиться отпускать ребенка, но я ничего не могла с собой поделать. Накануне первого дня я совсем не спала. Мне казалось, что я делаю что-то неправильно, что отказываюсь от своего ребёнка, доверяя его чужим людям, а еще очень боялась, что с Лерой может что-то произойти, а меня не будет рядом.

Утром Леру не пришлось даже будить — она встала сама и побежала умываться, щебеча о том, как много в садике будет детей и друзей.

Я же чувствовала себя абсолютно разбитой после бессонной ночи и с удовольствием оставила бы Леру дома ещё хотя бы на денёк. Но дочь так радовалась, что я пересилила себя и стала собирать её в сад. Я должна была думать о дочери, а не о себе.

— Лере нравится в садике, — болтала дочь, пока я её заплетала. — Она давно туда ходит и говорит, что там весело, только спать не любит и гороховый суп.

Выдуманная Лера стала членом нашей семьи. После отъезда Вани Калерия только и говорила про подружку. Если бы мы не ходили к психологу, я бы испугалась — настолько подробно дочь рассказывала про жизнь чужой семьи, будто наблюдала её лично. Я узнала, что маму Леры зовут Евгения, она строгая и очень красивая, а ещё умеет колдовать. К ним часто приходят разные люди и Евгения им помогает. Лера подсматривает что делает мама и повторяет за ней. Папа у них тоже часто уезжает, только мама Леры с ним часто ругается, но Леру он любит.

Я знала какой у Леры любимый цвет и любимое блюдо, и во что она любит играть. Но самое главное — Лера уже умела читать и часто читала Калерии сказки.

Я поражалась дочкиной фантазии и немного пугалась — уж слишком большой мир она придумала. Я не понимала откуда она успевает ухватить столько нового — те же сказки, она иногда пересказывала мне короткие восточные былины, которые я сама никогда не слышала.

Но больше всего меня напугал один случай — в тот вечер я говорила с Ваней по телефону и в шутливом тоне рассказала, как Калерия придумала, что папа подарил Лере серебряный браслет с розовым ключиком. И что Лера залезла к нему в сумку и нашла там второй такой же, и думает, что он для Калерии, потому что ключик на нем синий.

— Придётся тебе купить такой браслет, — смеясь, сказала я, — А то Лерка уже ждёт.

Ваня не ответил. Я почувствовала, как изменилось его настроение и улыбка на моих губах стала вдруг чужой.

— Вань? Я пошутила, ничего ей не надо.

— Не нравится мне всё это, — глухим голосом ответил муж, я прямо увидела какое потемневшее и обеспокоенное у него стало лицо. Муж быстро попрощался и отключился. А у меня остался неприятный осадок после этого разговора. И не зря.

Утром Калерия прибежала ко мне в слезах.

— Зачем ты рассказала папе? Лерина мама очень разозлилась, они сильно поругались и теперь Лера не хочет со мной дружить! Сказала, что я предательница! Я тебе больше ничего не расскажу!

Я решила, что дочь вчера подслушала мой разговор, хотя была уверена, что Лера спит. Да и дверь была заперта — наверное, слушала стоя за дверью. Я постаралась успокоить её и пообещала больше ничего не говорить папе про выдуманную Леру. Я подумала, что так действительно будет лучше — зачем волновать Ваню понапрасну, вот пойдет в садик и забудется эта подружка. И Калерия так горько плакала...

Уже в обед дочь "помирилась" с Лерой, а я с того дня не рассказывала Ване о выдумках дочки. Говорила, что всё хорошо, и что про Леру наша малышка почти не вспоминает. Ваня успокоился, а я отбросила последние сомнения, что Калерию надо отдавать в сад. Как бы мне не было тяжело с этим смириться.

***

— Мам! — позвала дочь, — пойдём?

Я очнулась от мыслей и взяла её за руку.

— Пойдём!

Я очень надеялась, что выдуманная девочка исчезнет и её место займут настоящие дети.

В первый день Лера провела в саду два часа. Всё это время я ходила неподалëку, сжимая в руках телефон — чтобы быстро оказаться рядом в случае чего.  И, как оказалось, не зря. На исходе второго часа, когда я уже собиралась идти за Калерией, позвонила воспитательница.

— Если можете, заберите Леру, — голос её был встревоженным, — и я бы хотела с вами поговорить.

Сердце ухнуло в пятки и через пять минут я была уже в группе. Зарëванная Лера ждала меня в раздевалке вместе с Полиной Александровной — воспитательницей.

— Мама! Это не я! Это всё Лера! — бросилась ко мне дочь.

Не понимая, что происходит, я обняла её и принялась утешать, решив подождать с вопросами, пока она не успокоится.

— Валентина Сергеевна, пройдёмте, — Полина Александровна показала рукой на кабинет рядом с группой, — нам надо обсудить кое-что.

— Калерия ударила девочку из группы. Сильно ударила, — воспитатель говорила спокойно, но чувствовалось, что она напряжена.

Лера сидела тихо, спрятав лицо у меня в коленях. Я не могла поверить — Лера никогда не проявляла агрессии.

— Такое бывает, дети часто ссорятся и драки тоже неизбежны. Только Калерия начала драку просто так. Только что они играли с Машей в куклы и уже в следующую секунду Калерия её ударила. Вы должны поговорить с ребенком и объяснить, что такое поведение неприемлемо.

Я могла только кивать, говорить что-то не выяснив ситуацию, не хотелось. Я обнимала дочь, чтобы она чувствовала — я на её стороне, а сама думала, что же случилось с моей малышкой.

Домой мы возвращались в молчании. Я была в растерянности, и, как почувствовав неладное, позвонил Ваня.

— Как всё прошло? — он говорил настороженно, будто уже знал, что не всё гладко.

Я раздумывала секунду, прежде чем ответить, что всё отлично, но Ваня слишком хорошо меня знал и сразу понял, что что-то неладно.

— Валюша, рассказывай, я ведь слышу по голосу.

— Я пока ничего не знаю, Вань, дойдем до дома и я перезвоню. У Леры случилась драка...

— Что? Она в порядке? Кто её ударил? Ты говорила с заведующей? — закидал он меня вопросами. Я невольно улыбнулась — его любовь всё еще казалась мне какой-то незаслуженной и нереальной.

— Вань, всё будет хорошо, мы разберёмся, — я постаралась, чтобы голос звучал уверенно, — я перезвоню позже, да и ты на работе, не отвлекайся.

Ваня скомканно попрощался и отключился, а Лера продолжала молчать.

Когда мы пришли домой, я накормила дочь её любимым супом, и, заметив, что она уже успокоилась, осторожно спросила:

— Расскажешь, что случилось в садике? Зачем ты ударила Машу?

Лера сразу подобралась, нахмурила бровки и посмотрела на меня таким жалостливым взглядом, что захотелось обнять её и больше не водить к чужим людям и детям. Но я взяла себя в руки.

— Лерочка, ты должна мне рассказать.

— Это не я, мама! Это Лера! Ей не понравилось, что я играю с другой девочкой и она её ударила.

— Калерия, нехорошо наговаривать на других, все видели, что это ты. А Лера ведь выдумка...

— Это Лера, мама! — Калерия заплакала, — я говорила ей, не надо, но она не слушала!

Я не знала, что делать. Сейчас дочь свалила на выдуманную Леру драку, а что дальше? Очень удобно иметь такого невидимого друга, который сможет шалить за тебя. Я понимала, что нельзя спустить это просто так, но и действовать жëстко боялась. И я решила снова сводить Леру к психологу.

Вечером мы смотрели мультик, Лера обнимала своего зайца и беспокойно поглядывала в сторону двери. Я уже собиралась спросить её, почему она туда смотрит, как в дверь вставили ключ и через полминуты в квартиру вошёл Ваня.

— Сюрприз! — он держал в руках торт и большой букет моих любимых роз.

Я подскочила с дивана и кинулась к нему на шею, а Лера, против обыкновения, осталась на месте и не решалась подойти. Только прятала разрисованного зайца за спиной.

Поцеловав меня, Ваня шагнул к Калерии.

— Малыш, ты почему меня не встречаешь? Не рада?

Лера вдруг разревелась. Ваня кинулся к ней, поднял на руки и прижал к себе:

— Тише-тише, моя маленькая, папа тут, с тобой.

Лера рыдала, уткнувшись ему в плечо.

— Я не виновата, папа, честно! Я её не била! Это Лера!

У Вани на лице снова мелькнуло непонятное выражение, которое я никак не могла разобрать и прежде, когда Калерия только начала упоминать Леру.

— Я знаю, маленькая, знаю. Не плачь, тебя никто не ругает.

— Вань, но тебе ведь еще две недели работать, ты как приехал? — я была очень рада, что муж приехал, я даже ждала его, но в то же время внутри поселилось неприятное чувство, происхождение которого я не могла понять.

— Я только повидаться, Валюш, соскучился. Рано утром обратно поеду. — Он виновато улыбнулся и понёс Калерию в детскую.

Пока я разогревала для него ужин, он укладывал дочь. Я услышала их тихий разговор и смех Калерии и успокоилась — Ваня всегда знал, что делать.

Когда дочка уснула, он вышел ко мне, обнял меня и поцеловал. А потом серьезно сказал:

— Не води её больше в сад. Ей там не понравилось.

Я кивнула. Он озвучил мои мысли — Лерочке рано. Да и ни к чему, пусть со мной, дома побудет.

— Свожу её снова к психологу... — начала я, но Он меня резко перебил.

— Нет! Не надо, никуда её не води. Я с ней поговорил, никакой Леры больше не будет, не волнуйся.

Я с сомнением покачала головой.

— Это так не проходит, Вань!

Он глубоко вдохнул и снова меня обнял.

— Поверь! Я со всем разберусь. Никакой больше Леры, увидишь.

Мне стало неуютно от его тона. Что-то жуткое в нём звучало. Я посмотрела на него, вглядываясь в любимые черты, но Ваня уже улыбался и в его глазах была лишь нежность.

Продолжение следует

С третьего курса он перевелся на заочное обучение и в перерывах между сессиями ездил в Москву на заработки. Я чувствовала себя виноватой, когда он отменял подработку, чтобы побыть со мной — ему нужно было помогать родителям в деревне и копить деньги на собственное дело, о котором он очень мечтал. Я ничего не могла с собой поделать, только радовалась, что он рядом.

Мы поженились не дожидаясь окончания университета. Тогда я узнала, что беременна и пришла к нему испуганная, с заплаканными глазами и ощущением, что моя жизнь теперь в его руках. Я не думала об аборте, я бы никогда не смогла убить своего ребёнка. Но в то же время чëтко осозновала, что позора тоже не переживу.

Ваня встревожился как только увидел меня, вскочил с дивана и бросился ко мне, обнимал, целовал и умолял сказать, что случилось. А я тряслась от страха и слëз и не могла вымолвить ни слова, только цеплялась за него и рыдала, оттягивая момент признания — мы были нищими студентами, оба из деревни, без поддержки и помощи, оставить ребëнка означало перечеркнуть все планы на будущее.

— Я не могу его убить, — проревела я Ване в рубашку и тут же почувствовала, как напряглись его мышцы, каменной стала грудь. Он схватил меня за плечи, отодвинул и заглянул в глаза, обжигая взглядом.

— Что ты говоришь? Валя! Ты что, беременна?

Я кивнула, глотая ком в горле и прикусила губы, не спуская с него глаз. Я ужасно боялась увидеть на его лице страх, раздражение, а может и злость.

Он недоверчиво улыбнулся, а потом счастливо захохотал. И я невольно засмеялась в ответ, чувствуя огромное облегчение, будто мне только что отменили смертную казнь. Он схватил меня, поднял и закружил по комнате, целуя грудь и шею.

— Валя! Валюша! Это же счастье! Такое счастье!

А я снова разрыдалась, но теперь уже от радости. Обмякла в его надежных руках и повторяла за ним:

— Счастье...

В тот момент я поняла — он меня действительно любит.

Калерия родилась в день экзамена. Наша маленькая дочурка не захотела ждать положенные до срока две недели в животе, а решила помочь маме закрыть финальную сессию. Я отвечала на вопрос по дипломной работе, когда почувствовала боль и схватилась за живот, выронив тетрадь. Бедный преподаватель, престарелый Матвей Егорович, бегал вокруг, махал на меня руками, нагоняя воздуха и кричал:

— Караул! Рожает! Помогите!

А мне было больно и смешно одновременно. Я тяжело пыхтела и просила найти Ваню, но никто не слушал. Вокруг было очень шумно, меня подхватили под руки и скоро уже везли в роддом. Хорошо, что находился он совсем рядом, роды были стремительные и уже через два часа я держала на руках свою красавицу.

Ваня ворвался в палату красный, запыхавшийся и напуганный. Следом бежали медсестры, требуя покинуть роддом, но он никого не слушал. Кинулся ко мне и, увидев Калерию, замер.

— Какая она маленькая! — прошептал удивлённо, а глаза были полны нежности и счастья. — Спасибо, Валюша, спасибо, родная!

Он потянулся к дочке кончиком пальца и легонько коснулся её щеки. Калерия открыла чёрные, как у папы, глазки, и внимательно на него посмотрела.

— Калерия, доча моя! — он заплакал, а медсестры смотрели на нас и улыбались. Потом вошёл врач и строгим голосом велел Ване уйти.

Через два дня мы были дома. Мои родители помогли нам купить комнату в общежитии, добавив к накоплениям Вани — своё дело снова отложилось. Он успел сделать там ремонт и сам смастерил детскую кроватку. Встретил нас с огромным букетом цветов и тортом, сразу же отобрал у меня дочь и не спускал её с рук до самой ночи, отдавая мне лишь на кормление.

— Моя ты принцесса, — щебетал он, возясь с Калерией, — моя ты сладкая девочка...

Три года промчались незаметно. Ваня жил на два города, чтобы обеспечить семью, а я занималась дочкой. Я столько раз просила его найти работу в родной Рязани, он лишь отмахивался, говорил: "здесь столько не платят, а мои девочки достойны лучшего".

Каждый раз возвращаясь из Москвы, он обязательно что-нибудь привозил Калерии и мне. Я ругалась, что тратит деньги, вместо того, чтобы собирать и поскорее запустить своë дело, но в глубине души радовалась такой заботе. Насмотрелась на мужей подружек да соседок и не понимала, за что мне такое счастье.

Однажды Ваня привëз огромного плюшевого зайца. Позвонил в домофон и мультяшным голосом велел позвать Калерию:

— Лерочка, к тебе идëт новый друг, открывай скорее дверь!

Дочь захлопала в ладоши и нетерпеливо запрыгала, дожидаясь папу. Дверь открылась и в дверях показалась игрушка ростом с Калерию. Вот было визгу! Дочь обнимала то зайца, то Ваню, и не выпускала подарок из рук до самой ночи.

Перед сном она уложила его с собой рядом и сказала:

— Он совсем как у Леры.

Я удивилась — время, когда она говорила о себе в третьем лице, давно прошло.

— Надо говорить "у меня", — поправила я, улыбнулась и посмотрела на Ваню. Неприятное чувство возникло в груди — муж выглядел встревоженным. Он прямо впился взглядом в Калерию.

— Нет, это мой заяц, синий, а у Леры розовый, но такой же, — упрямо повторила Калерия.

— Дочь, Лера это же ты? — спросила я, совсем сбитая с толку.

— Я Калерия, — важно ответила она, — а Лера моя подружка.

Всë встало на свои места — выдуманный друг, конечно же. Я читала, что дети часто выдумывают себе друзей, но не была готова, что моя такая общительная Лерочка тоже нуждается в выдуманном друге. Решив разобраться с этим позже, я поцеловала Калерию и пожелала ей спокойной ночи. Ваня натянуто улыбнулся и вышел.

Когда дочка уснула, я пошла к мужу. Он с хмурым видом сидел на кухне, обхватив руками кружку остывшего чая.

Я подошла и обняла его сзади, примостив голову ему на плечо.

— Что-то случилось?

Он будто стряхнул с себя неприятные мысли и тут же ответил мне улыбкой, притянул и усадил к себе на колени.

— Нет. Как думаешь, о чëм это она?

Ваня был очень тревожным папой. Таким паникëром. Он трясся над Лерой как Кощей над яйцом. Чуть у неё повысится температура — мы мчимся в больницу, вылезет прыщик — бежим к педиатру, а сколько он ходил с ней по неврологам да логопедам, когда до двух лет Лера не желала говорить ни слова! И ругался с врачами, когда его уверяли, что это норма. А в свой второй день рождения дочь выдала ему сразу целое предложение, когда он вручил ей куклу в розовом платье:

— Папа, я не люблю розовый цвет.

Ваня тогда сначала опешил, а потом взял её на руки и закружил.

— Ах ты хитруша! Почему молчала так долго?

Лера смеялась и с того дня стала говорить даже больше, чем нужно.

Поэтому сейчас я совсем не удивилась тому, что Ваня разволновался. Рассказала ему всё что вспомнила о выдуманных друзьях и, вроде бы, сумела успокоить. Но он всë равно взял с меня обещание сводить дочь к психологу.

— Сходи в детский сад, напиши заявление. Ей надо больше общаться с детьми, — закончил он, а я чуть не запрыгала от радости.

Путëвку нам выдали полгода назад, но Ваня и слышать не хотел о том, чтобы отдать Леру.

— Она слишком маленькая! С ней может что-нибудь случиться! Детям до трëх лет нужна мама рядом! — пыхтел он на все мои жалобы, что я хочу на работу и устала сидеть в декрете.

Я тогда подумала, что он прав и согласилась подождать. А теперь в голове закружились мысли — куда и кем устраиваться на работу, что нужно купить Лере к саду, и в то же время я заволновалась — а вдруг ей там будет плохо? Ей же всего три, а воспитатели бывают разные. Вдруг её обидят? Или случится беда? Но я прогнала эти мысли, успокоив себя тем, что заберу её домой если что-то вдруг пойдет не так.

Утром дочь первым делом схватилась за зайца.

— Лера нарисовала своему очки, я тоже хочу! — закричала она и потащила его к столу с фломастерами. Не успела я ничего сделать как на плюшевой морде вокруг глаз появились два чëрных круга.

— Лера! Нельзя рисовать на игрушках! — пожурила я дочь, но она радостно повертела зайца во все стороны и сказала:

— Совсем как у Леры!

— А расскажи-ка мне про Леру, — попросила я.

Калерия вдруг насупилась, спрятала лицо за зайцем и тихо буркнула:

— Я пошутила. Нет Леры.

Ваня, когда увидел разрисованного зайца, побледнел и так посмотрел на Калерию, что я решила — сейчас Лерке достанется, хотя он никогда её не ругал. Но муж быстро взял себя в руки и ничего не сказал. А дочь, перехватив его взгляд, сначала попыталась оттереть фломастер, а потом и вовсе спрятала зайца подальше.

Воскресный день мы провели вместе в парке, а вечером Ваня снова должен был ехать в Москву. За ужином Лера без умолку болтала, забывая жевать, а я вздыхала, что мы снова останемся одни.

— Лера сказала, что у них парк больше, — стряхнув грустные мысли, услышала я от дочки. — Что папа ей мороженое покупает всегда, и у неё горло не болит...

Калерия полдня выпрашивала мороженое, но мы ей не разрешили, потому что она только недавно отболела.

Ваня отложил ложку и насупился, снова тревожно глядя на дочь. Лера заметила его взгляд и пробормотала:

— Лера не разрешает про неё говорить, говорит мама будет ругаться. А я сказала, что моя не будет. Ты же не будешь?

— Не буду, — успокоила я дочь. — А почему Лерина мама ругается?

— Потому что Лера ещё маленькая.

— Для чего маленькая? — решила уточнить я, хотя понимала, что дочь просто говорит всё подряд.

— Чтобы колдовать.

Ваня с грохотом отодвинул стул и встал из-за стола.

— Мне пора. Валюша, обязательно сходи с ней к психологу. Не нравится мне это.

Мне и самой стало тревожно. У нас и слов-то таких не употреблялось, разве что когда сказки читали. Успокоив себя мыслями, что всë дело в них, я проводила Ваню, решив завтра же найти психолога.

Продолжение следует.