В дискуссиях о справедливом плановом обществе и автоматизации, оппоненты любят сочинять сказки: "Всё это утопия! Человека можно заставить работать только рыночным кнутом и страхом нищеты. Если дать людям свободу и план, все обленятся и разворуют заводы, ведь такова уж эгоистичная природа человека".
Этот вой буржуазных адвокатов один в один повторяет бред прошлых веков. Во времена становления капитализма дворяне и помещики точно так же авторитетно кричали, что вольный труд материально невозможен: "Вы с ума сошли? Чтобы бывший крестьянин сам, добровольно, по часам ходил на фабрику, честно отрабатывал смену и возвращался обратно? Да этого никогда не будет! Холопа можно заставить трудиться только силой, его нужно намертво закрепостить за землей и пороть на конюшне, иначе он просто сбежит!".
Но материальная история славно посмеялась над их "вековыми истинами". Общественное бытие определило общественное сознание, и феодальные законы сдуло ветром прогресса, как только в мир пришла одна конкретная железка — паровая машина.
Забавно. Выходит, что капитализм был физически невозможен "по биологии человека", пока у этого человека не появилось паровой машины. А почему он был невозможен? Да потому, что любой жадный и ленивый феодал плевать хотел на твои законы, контракты и мелкие мануфактурные заводики. Когда у графа или барона кончались деньги, он не шел договариваться — он просто доставал меч, и со словами: "никак вы, бл**ь, не научитесь!", решал свои финансовые проблемы. Такова была нормальная природа человека в те времена.
Феодал в любой момент мог обложить твою фабрику тройным грабительским налогом, перекрыть торговую дорогу или просто отобрать производство по праву дворянской крови. Суды и законы защищали только титулы и феодальную собственность на землю. У ранней буржуазии не было против рыцарского меча и конницы никакого материального аргумента. А "человеческая природа" крестьянина требовала держаться за землю, чтобы не умереть с голоду. Капитализм без паровой машины раз за разом терпел сокрушительное поражение, и, конечно же, из-за "плохой природы человека".
На самом деле причина была в техническом ограничении производства. Главным двигателем текстильных, оружейных и металлургических фабрик того времени было обычное водяное колесо. И эта привязка к водяной мельнице сковывала капитал по рукам и ногам. Фабрикант не мог построить завод там, где ему выгодно — возле портов, рынков сбыта или крупных скоплений рабочей силы. Он был вынужден строить свои мануфактуры в глуши, у горных рек.
Но природа не щадит: летом река пересыхала — и завод стоял, зимой река замерзала — и завод снова стоял. Ручной труд мануфактурных рабочих на водяной тяге имел жесткий физический предел производительности. Родить колоссальную массу избыточного продукта, чтобы экономически задушить феодальную систему, буржуазия на водяном колесе просто не могла.
Но как только паровая машина отвязала производство от капризов природы, физика общественных отношений изменилась навсегда. Буржуазия начала строить заводы где угодно, штампуя товары невиданными тиражами, создавая огнестрельное оружие нового типа и зарабатывая столько прибавочной стоимости, что феодалы со своим оброком превратились в нищих экономических банкротов. Статичный дворянский доход, завязанный на площадь имения и сезонный сбор урожая, просто растаял на фоне непрерывного промышленного конвейера, генерирующего капитал в геометрической прогрессии. Вчерашние хозяева жизни оказались в глубокой долговой яме, их родовые замки пошли с молотка за долги перед буржуазными банками, а рыцарские мечи стали абсолютно бесполезны против заводов. Деньги победили титулы. Обладая материальной силой пара, капиталисты забрали себе суды и парламенты, а бывшие крепостные сами пошли на заводы, зажатые в тиски новых материальных условий.
Соответственно, социализм точно так же материально невозможен "по биологии человека", пока в экономике нет достаточных вычислительных мощностей. Без своей собственной, цифровой "паровой машины" социализм был обречен на временное поражение и неизбежно уступил капитализму в позднем СССР. Экономика усложнилась до миллионов товарных позиций, а бумажный Госплан на деревянных счётах просто ослеп от нехватки информации. Это неизбежно породило дефицит, приписки и касту чиновников-бюрократов, которые в своих шкурных интересах свернули классовую борьбу и выбрали рынок. Но сегодня этот технологический тупик полностью преодолен, а сам капитализм окончательно уперся в свой исторический предел.
Рыночная система превратилась в абсолютный тупик для трудящихся. Сегодня автоматизация и роботы не освобождают работягу, а сокращают рабочие места и урезают зарплаты. Капиталист в погоне за сверхприбылью безжалостно выкидывает людей на улицу, парадоксальным образом лишая собственную систему покупателей.
Ради бесконечной погони за прибылью корпорации умышленно закладывают "запланированный износ" в товарное производство, чтобы заставить людей покупать хлам снова и снова. При этом, уничтожается окружающая среда, невосполнимые ресурсы расходуются, и планета превращается в дымящуюся свалку. А когда хаос дикого рынка приводит к глобальному кризису перенакопления, система закономерно скатывается к переделу сфер влияния и разрушительным войнам.
Логика капитала лишена человечности, но подчинена строгой математике: когда рынки переполнены и норма прибыли падает, системе требуется тотальное экономическое обнуление. Война для монополий — это грандиозная принудительная перезагрузка. Она позволяет обесценить и уничтожить избыточный капитал конкурентов, сжечь миллионы тонн продукции в огне военных заказов и превратить разрушенные города в новые, пустые рынки сбыта, которые те же корпорации будут годами восстанавливать в кредит, фиксируя миллиардные прибыли. В этом огне также сгорят миллионы человеческих жизней, ставших "лишними" для рынка.
А в недрах самого рынка уже полностью созрела новая "паровая машина социализма" — это единые серверные сети, Big Data маркетплейсов и искусственный интеллект. В плановой системе эти технологии будут работать совершенно иначе. Нейросеть, подключенная к датчикам заводов, способна в реальном времени просчитывать объективные потребности общества, мгновенно направляя сырье и координируя логистику без участия чиновников и взяток.
При этом алгоритмы управления экономикой будут полностью прозрачными, с открытым исходным кодом, а параметры системы будут задаваться и жестко контролироваться выборными советами самих трудящихся, что исключит появление новой касты цифровых бюрократов. Честный автоматизированный труд позволит сократить рабочую смену до 3 часов, превратив человека из измотанного придатка станка в творца, инженера и ученого. В новых материальных условиях, где развитый технический базис гарантирует благо и развитие, «природа человека» переобучится мгновенно. Технологический фундамент готов.
Как будет выглядеть эта "паровая машина" в современном плановом обществе? К общенародной цифровой сети подключаются все люди, государственные заводы, сфера услуг и независимые артельные мастерские. Что это даёт производителю? Мастер в артели больше не тратит время, ресурсы и нервы на рыночную суету: торговлю с перекупщиками, закупку сырья, рекламу и бесконечный поиск клиентуры. Ему больше не нужно отбивать натиск клиента, пытающегося сбить цену и заставить человека работать себе в убыток. Система распределения сама анализирует мощности мастерской, её специализацию и близость к заказчику. Далее она автоматически направляет заказ и поставляет сырье по плану. Ремесленник больше не разрывается на десять профилей — он спокойно и качественно занимается своим любимым делом без выгораний, сохраняя массу свободного времени для развития и отдыха.
Для обычного заказчика этот цифровой Госплан — окончательное избавление от рыночного хаоса. Сегодня производственные мощности разрознены: одни крупные конторы заграбастали рынок себе, заполонили его рекламой и взвинтили цены, а другие мастера сидят без заказов и разоряются, пока клиент месяцами ждёт изготовления элементарной кухни. В новой системе потребитель делает заказ мгновенно в ближайшей свободной артели. Мастерские работают строго по ГОСТам, и у них физически пропадает материальный интерес гнать объём, делать "тяп-ляп" из дешёвого материала, забирать деньги и скрываться. Автоматизированная сеть увязывает спрос и производство в реальном времени, превращая экономику в точный и удобный часовой механизм. И при этом никакой надоедливой рекламы на экранах.
Но самое главное: социалистический план полностью отказывается от самой категории "рыночной прибыли". Вся продукция учитывается по её чистой себестоимости — в килограммах сырья и часах живого человеческого труда. Из конечной стоимости товара исчезают паразит-капиталист со своей шкурной наценкой и арендодатель, принимающий солнечные ванны на Багамах. Исчезают проценты по банковским кредитам, затраты на конкурентную грызню и содержание орд коммерческих посредников (в том числе: за подгон заказчика). В результате этого технического переключения абсолютно все товары народного потребления становятся в разы дешевле, качественнее и доступнее для каждого честного труженика.
