В спорах о советском прошлом оппоненты обожают выкатывать три «неубиваемых», по их мнению, аргумента. Нам говорят: «Если советское образование было лучшим в мире, почему миллионы людей в девяностые заряжали воду от телевизоров? Почему хвалёная дружба народов мгновенно превратилась в резню? Всё держалось исключительно на страхе перед репрессиями и властью! И откуда взялось это знаменитое хамство в магазинах?».

Эти выводы — классический пример поверхностного, идеалистического мышления. Обыватель видит симптомы, но совершенно не понимает причин в прошлом. Исторический материализм срывает эти покровы и доказывает: люди в девяностых дичали не из-за советского наследия, а из-за разрушения привычного материального бытия.

Разберём первый миф — про Чумака, Кашпировского и банки с водой у экранов. Дело здесь вовсе не в качестве школьной физики или математики. В СССР люди десятилетиями жили в условиях, когда вся информация из радио и газет была строго проверенной и научной. Государственные институты полностью защищали гражданина от информационных мошенников. У советского человека просто не было рыночного иммунитета к обману. Более того, перед самым крахом страны у масс начали умышленно отключать классовое сознание, наводняя эфир тоннами мистики и оккультизма. И когда базис окончательно рухнул, миллионы людей оказались беззащитны перед произволом дикого рынка. Перепуганный обыватель, потерявший сбережения, работу и уверенность в завтрашнем дне, судорожно искал спасения в мистике. А зарождающийся капитал в это время монетизировал телевидение и выкатывал экстрасенсов ради прибыли и увода масс от классового анализа. Люди заряжали воду не от плохой школы, а от дикого стресса выживания в рыночном аду.

Второй миф — про «советское хамство и базарных баб». Настоящий корень этого явления — тяжёлое наследие Российской империи, где к 1917 году более 85% населения составляло безграмотное, забитое крестьянство. Новая власть за ничтожные по меркам истории тридцать лет выдернула эти гигантские массы из деревянных изб и переселила в города. Но общественное сознание крайне инертно. Город через фабричные библиотеки, театры и доступные ясли пытался ускоренно воспитывать нового человека. Однако этих же детей дома воспитывали родители — вчерашние жители деревни, которые учили их жить по тем правилам, по которым веками выживали их собственные предки в общине. Это не биология и не генетика, это чистая социология: заученный поколениями образ жизни и бытовые привычки невозможно стереть из памяти семей за один день. На полную переплавку этого уклада объективно требовалось время и смена нескольких поколений в качественной городской среде. Советский Союз не создал хамство — он его усиленно излечивал, вытаскивая страну из вековой дремучести. И этот процесс окультуривания мог бы успешно завершиться в наши дни, если бы не слом системы. Сегодняшнее буржуазное государство не ставит перед собой целей воспитания человека-творца. Наоборот, рынку выгоден примитивный, необразованный потребитель, из-за чего в наши дни начался стремительный откат обратно к бескультурью, хамству и агрессии.

Буржуазные обыватели возразят: "Но ведь сейчас в магазинах никто не хамит, капитализм ввёл культуру — клиент всегда прав!". Но давайте снимем лапшу с ушей. Рыночное правило "клиент всегда прав" — это не культура, это узаконенное психологическое насилие над наёмным работником. Кассир или продавец сегодня улыбается вам не из уважения, а под страхом штрафа, депремирования и голода. Капитализм не уничтожил хамство, он просто сделал его односторонним: он разрешил зажравшемуся покупателю безнаказанно проявлять потребительский экстремизм, а продавца лишил права защитить своё человеческое достоинство, заставив его безмолвно терпеть унижения ради прибыли хозяина торговой сети. Настоящая культура — это взаимное уважение двух равных тружеников, а не фальшивая дежурная улыбка бесправного работника, у которого за спиной стоит менеджер с карательным KPI.

Третий миф — про «дружбу народов, которая держалась только на страхе перед властью». Это ложь. В СССР люди были уверены в завтрашнем дне, и им было абсолютно нечего делить по национальному признаку. При плановой системе у всех была гарантированная работа, бесплатное жильё и равные блага — рабочие на заводах были товарищами по труду. Конечно, развал межнационального мира случился не в один день. Экономический яд подпольного рынка и местничества вызревал ещё со времён косыгинских реформ, постепенно подтачивая систему. Но сработал этот капкан именно в момент окончательного слома, когда материальная стабильность бытия рухнула и общенародную собственность начали распиливать частники. Включился волчий закон джунглей. Наступил жёсткий кризис выживания. А как выжить одинокому человеку в условиях нищеты? Сознание людей деформировалось на сознание выживания кучками — по самому простому национальному, родственному или культурному признаку. Местная зарождающаяся буржуазия умышленно разожгла национализм, чтобы руками обманутых рабочих зачистить территорию от конкурентов и захватить себе советские предприятия. Резня началась не из-за врождённой ненависти, а из-за борьбы за ресурсы. Сознание людей деформировалось под воздействием рыночного базиса, превратившись в сознание выживания кучками.

Каждое явление, которое буржуазная пропаганда пытается свалить на социализм, на самом деле является прямым следствием капитализма. Дикость девяностых — это не суть советского человека, это то, как рынок заставляет людей звереть ради куска хлеба.