Я логопед. Учу говорить неговорящих детей.
Сегодня статья про то, как мы шестилетним Федей мучаем децентрацию – умение смотреть на мир глазами другого человека, в противоположность эгоцентризму. У Феди моторная алалия в анамнезе, когда-то он был неговорящий. Зачем я мучаю ребенка, спросите вы, он же разговаривает? Смотря какое качество речи нас устраивает. Он может рассказывать про что-то, что нравится ему самому, там будут сложные слова – например «буквально», «я экономлю» и разные другие, но, во-первых, он не знает, что эти слова значат (я спрашивала), а во-вторых, он не очень умеет и хочет спрашивать о чем-то вас и вообще диалог с ним достаточно односторонний, про его интересы. То есть на детской площадке в том числе. В шесть лет дети обычно умеют друг с другом договариваться, спрашивать, обсуждать правила. А тут такой диалог в одну калитку. Знаете, есть такие взрослые, складывается впечатление, что не важно, о чем будете говорить вы, но истории, которые вы не просили, вам все равно расскажут. Так вот, учимся с Федей не вырастать в таких взрослых.
Итак, напомнила ему сказку «Маша и Медведь». Показала ему картинку, вот такую.
На картинке пирожков нет, и я рассказала ему в таком же варианте, что Маша залезла в короб вместо пирожков. Итак, вопросы по сказке:
- Почему Маша сказала Медведю не садиться на пенек, не есть пирожок?
- Где, по мнению медведя, находится Маша?
- Что будет, если медведь короб откроет, а пирожков не найдет?
Первые два вопроса дались ему сложно, Федя же знает, что Маша в коробе, на картинке Маша в коробе, значит… Мишка знает, что Маша в коробе. Поговорили про это.
А вот последний вопрос вызвал у него переживание: — Как это пирожков нет???
То есть вот всё было нормально, но отсутствие пирожков — это проблема. Я уточняю у него, мол, зачем вообще вся эта тусовка происходит, по мнению Феди?
И Федя говорит: — Чтобы отнести бабушке и дедушке пирожки!
То есть в его картине мира эта история про то, как девочка живёт у медведя и снабжает родственников провизией. Кстати, если смотреть на сказку как на историю Гензеля и Гретель, где родители от голода сами сплавили детей помирать, то версия даже рабочая.
Но я не думаю, что Федя размышлял о культурно-историческом контексте. Скорее, он просто понял слова Маши буквально (вот и слово пригодилось). И, кстати, совершенно справедливо заметил противоречие. Это я рассказала сказку в варианте, где Маша испекла пирожки, показала медведю, а потом залезла в короб вместо них. Куда делись пирожки, я не объяснила.
Маша не только медведю, она и Феде лапши навешала. Ужас, никому верить нельзя. Особенно маленьким девочкам в тёмном лесу. Получается, пока я пыталась выяснить, понимает ли он, что происходит в голове у медведя, мне самой пришлось разбираться, что происходит в голове у Феди. Для меня это была история о спасении, а для него — история о логистике пирожков. И прежде чем объяснять ребёнку чужую точку зрения, пришлось выяснить его собственную.
Так вот, зачем все это было?
Ребенок должен понять следующее. Если кто-то чего-то не видит, и ему об этом не сказали, есть нехилая вероятность, что он этого не знает. Медведю сказали, что Маша высоко сидит и далеко глядит, и медведь так и думает. Почему медведь называет Машу глазастой? Потому что его вынесло с информации, какое же зрение надо иметь, чтобы углядеть через пол-леса, что он собрался пообедать пирожком. Интересно, что он при этом даже не задумался, что как бы он от Маши ни удалялся, источник звука, запрещающий ему питание, как зудел у него под ухом, так и зудит. Но оставим эти проблемы министерству образования медведей.
Смысл наших разговоров о сказках — не в том, чтобы ребёнок запомнил сюжет и научился отвечать на вопросы по содержанию. Мы разбираемся, что знает каждый персонаж, чего он не знает, что думает о происходящем и зачем говорит то, что говорит. Ведь иногда персонаж говорит одно, прекрасно зная, что на самом деле всё иначе. И рассчитывает, что другой ему поверит.
Итак, Федя знает, где Маша, но не очень понимает, знает ли медведь. А Теперь давайте представим взрослого. Назовем Мариной. Все совпадения случайны.
Тип взрослого, про которого говорю, не особенно интересуется тем, что уже знает его собеседник, какая информация ему нужна и зачем он вообще начал этот разговор.
Такая условная Марина спрашивает знакомого:
— Какие у тебя планы на завтра?
— Да вот, пойду себе книгу куплю.
Марина перечисляет все автобусы, на которых можно доехать до книжного магазина. Реально ВСЕ автобусы. Потом все книжные магазины, которые человек встретит по дороге. Если бы собеседник под дулом пистолета признался, на какую тему хочет книгу, ему бы ещё и авторов перечислили.
Причём Марину никто ни о чём не спрашивал. Она сама поинтересовалась планами человека, а получив ответ, начала его учить. Как будто перед ней не взрослый человек, который решил купить себе книгу, а несчастный потерянный малыш, которому без подробной инструкции не добраться даже до ближайшего магазина. И в гугле его забанили.
И вот что интересно. Марина может сообщать совершенно правильную информацию. Все автобусы действительно ходят по указанным маршрутам, все книжные магазины существуют, а рекомендованные авторы действительно пишут книги. Но человек не просил об этом. Возможно, он уже выбрал магазин, знает дорогу и даже забронировал книгу. Может ему нужен срочно пятый том собрания сочинений Ленина, кто этого загадочного типа разберет.
Марина этого не выяснила. Она сама определила, какая проблема есть у собеседника, сама решила, какая помощь ему нужна, и сама же принялась эту помощь оказывать. Вместо того чтобы узнать, что происходит в голове у другого человека, она начала действовать исходя из собственной картины происходящего.
И вот тут мы возвращаемся к Феде. Конечно, у шестилетнего ребёнка, который ещё учится учитывать чужие знания, и у взрослого, привыкшего давать непрошеные советы, могут быть совершенно разные причины такого поведения. Но результат для собеседника иногда оказывается похожим: его собственная картина происходящего остаётся за пределами разговора.
Понимать чужую точку зрения — это не только уметь объяснить, почему медведь все-таки не сел на пенёк и остался голодным. Это ещё и способность допустить, что другой человек знает что-то, чего не знаешь ты. Что он может не нуждаться в твоих объяснениях. Что его интересует совсем не то, что интересует тебя.
И что иногда, когда человек говорит: «Пойду куплю книгу», он просто сообщает, что пойдёт и купит книгу. А не просит разработать ему транспортно-логистическую операцию по добыче книги или пирожков.
