Однажды я оказался в Индии — в гостях у знакомого, человека там довольно высокопоставленного. И случилось так, что он провёл меня без очереди в один знаменитый храм, как раз во время большого индуистского паломничества.

Чтобы был понятен масштаб: в дни религиозного фестиваля очередь к храму растягивается примерно на семнадцать километров. Люди стоят в ней сутками. За несколько дней через святилище проходит около пяти миллионов человек.

Паломники верят: если совершить путь и увидеть голову Барабарики, исполнится самое заветное желание. Тема, как выяснилось, известная. Один индус, узнав спустя несколько лет, что я там был, сказал мне с уважением:

— Тогда ты больший индус, чем я сам.

Меня, конечно, провели не через общую очередь, а служебными проходами. Но у самого святилища правила для всех одинаковые: обувь нужно снять.

Я снял её заранее, в служебном коридоре, и пошёл внутрь.

У алтаря была не толпа — стихия. Людской поток нёс, как горная река: не идёшь, а тебя несут. Давка такая, что в какой-то момент я всерьёз подумал: сейчас задавят. Через пару лет, кстати, во время такого же паломничества жертвы действительно были.

Я не религиозен. Что я там загадал — честно говоря, не помню. Возможно, ничего. Возможно, просто хотел выбраться живым.

Выбрался.

Вернулся в служебный коридор — а обуви нет.

Тут надо понимать устройство процесса. Для обычных паломников поток односторонний: входят в одном месте, выходят в другом. Обувь они снимают, без возможности увидеть её снова. Это физически невозможно, учитывая поток людей в одном направлении. Поэтому на входе вокруг огромные кучи сандалий, тапок, кроссовок, ботинок. Всё это собирают и периодически вывозят. Часть паломников идёт босиком, но не все.

Однако я-то пришёл через служебный вход. Я снял обувь не в общей куче, а в коридоре. И, наивный человек, рассчитывал, что в ней потом продолжу своё путешествие.

Не тут-то было.

Я расстроился и попросил обувь найти.

Из чистой вежливости к гостю — а возможно, ещё и благодаря духу большого религиозного праздника — меня не послали сразу и окончательно.

Ситуация оказалась такая: снятую обувь там собирают примерно раз в час, грузят в тележку трактора и вывозят на свалку.

Мне последовательно предложили три варианта.

Первый: выбрать себе любую пару из той обуви, которую ещё не успели вывезти.

Второй: смириться. Эту мысль до меня свысока пытался донести переводчик-волонтёр — по совместительству человек с английским образованием, богатством, безупречными манерами и, насколько я понял, максимально возможной степенью принадлежности к высшей касте. Такие люди там часто волонтёрят: отрабатывают карму. Он очень вежливо, почти аристократически, объяснял мне, куда именно мне следует поместить своё желание вернуть обувь.

Третий вариант: поехать на свалку вместе с очередным рейсом трактора и поискать там.

Я выбрал третий.

Гид вздохнул и поехал со мной. Кроме него с нами отправился полицейский констебль — тут уже постарался мой высокопоставленный знакомый. Да и, честно говоря, без полицейского обратно на территорию храма нас бы вряд ли пустили.

Вот тут должна быть картина маслом: белый турист, индийский полицейский в форме и высокородный индус-сноб сидят на горе чужой обуви в тракторной тележке и едут вдоль бесконечной очереди паломников.

Очередь эта тянулась, казалось, до горизонта. Люди смотрели на нас с интересом. Возможно, пытались понять, что за новая форма духовной практики им открылась.

Когда мы добрались до свалки, перед нами раскинулось огромное поле, заваленное обувью. Насколько хватало взгляда — обувь. Сандалии, тапки, кроссовки, ботинки. Миллион пар, не меньше. Возможно, больше. Цивилизация, измеренная в потерянной обуви.

Волонтёр сошёл с трактора ровно на повороте с дороги к свалке. Видимо, его каста позволяла помогать людям, но не настолько.

Зато констебль оказался человеком практичным и невероятно полезным.

Он замотал лицо платком от запаха, переговорил с водителем трактора и выяснил, куда тот высыпал последние партии обуви. Потом подозвал местный табор, копошившийся в мусоре, показал им на телефоне фотографию моей обуви и пообещал несколько сотен рупий тому, кто найдёт пару.

Первый ботинок нашли почти сразу.

Именно это и стало причиной того, что поиски не прекратились в первые же минуты от полной безысходности. Потому что, если один нашёлся, значит, где-то рядом должен быть второй. Так работает логика надежды, даже на индийской свалке среди миллиона чужих сандалий.

Второй нашли примерно через полчаса.

К этому моменту я уже был готов сдаться. В голове у меня звучала благородная формулировка: «Я сделал всё, что мог». А за ней — более честная: «Это было невозможно с самого начала».

Но его нашли.

Когда я вернулся с обувью, все были потрясены. Никто не верил, что такое вообще возможно. Смотрели на меня так, будто я не просто вернул пару ботинок, а совершил маленькое чудо. Кажется, кто-то даже всерьёз предложил снять об этом фильм.

Я тоже был очень рад.

Ровно до того момента, пока не понял, что, вероятно, именно на это я и потратил своё заветное желание.