Секретный гараж А.Ткаченко

Сколько она уже проехала? Почти три четверти пути. Сколько она топила педаль газа? Не сосчитать.

Мощный двигатель глотал кислород… нет, не глотал – жрал его с жадностью лесного пожара, давление в баллонах должно было упасть, как минимум, вдвое. Но стрелка прибора замерла, уткнувшись в ограничитель, лишь тихонько покачиваясь на кочках.

Девушка постучала пальцем по стеклу манометра – ноль, никакой реакции. Тогда она протянула руку между сидений назад, нащупала холодный металл баллона за спинкой кресла и легонько ударила по гладкому боку.

Дзинь!

Звук гулкий, звонкий. Как от пустой канистры.

Мозаика сложилась моментально. Все ясно, как заветы Ильича!

Кто мог пролезть в то крохотное окно ангара ночью? Только щуплый Нейтрино. Кто подключал кислородную систему к двигателю? Он же! Кто пытался убить Риту? Снова Джим!

Свете не показалось – он действительно скалился на обгоне. Он знал, что кислород на исходе. Он убрал соперника еще до начала гонки! Сперва – Моторова, затем – Лаптеву.

- Мразь, - процедила девушка сквозь зубы. – Капиталистическая свинья!

Времени для раздумий не оставалось. Она перевела кран заслонки в центральное положение, делясь с «Волгой» своим кислородом. Теперь оба – и человек, и автомобиль, дышали из одного легкого.

Выбора не было. Если машина заглохнет здесь, на середине трассы – никто не поможет. Дойти до финиша пешком без воздуха она не сможет, а дирижабль… Лаптева метнула взгляд в окно, подернутое инеем, где угадывался силуэт воздушного корабля на черном фоне неба. Дирижабль тоже вряд ли успеет прийти на выручку. Тем более, что единственную ракету она истратила, чтобы вызвать подмогу Зверевой.

Света переключила передачу и отпустила педаль газа. «Волга» теперь плелась еле-еле, экономя каждую молекулу кислорода.

Сзади послышался нарастающий рокот «Татры». Джим обходил Лаптеву по внутренней дуге. Теперь он даже не повернул головы, даже не посмотрел в ее сторону. Для Нейтрино девушка уже была мертва. Вопрос времени – сколько она протянет. Десять минут? Пятнадцать? Двадцать?

Чихнув желтоватым облаком, горбатый жук скрылся за поворотом. Он не остановился из-за Риты, тем более не остановится ради Ракеты.

Никогда раньше Лаптева не чувствовала себя такой одинокой. Даже тогда, в гараже, когда она чинила отцовский автомобиль. Тогда был Игорь, который, нет-нет, да и заглядывал, чтобы вытащить девушку в люди, посмотреть на красный марсианский свет, полюбоваться на родной Марсопетровск – простой советский городок в миллионах километров от колыбели человечества.

Теперь не было никого.

Сердце глухо застучало в груди. По виску, несмотря на холод, потекла капля пота. Липкая, горячая.

- Папа… - Света посмотрела на фото отца за резинкой задубевшего от мороза уплотнителя. – Мне страшно, папа…

Отец молчал. И все так же безмятежно улыбался.

- Так, нет! – Ракета тряхнула головой.

Не раскисать! И успокоиться! Главное – не нервничать, экономить кислород. Дышать медленно, размеренно.

Шестнадцать тысяч метров.

Снова боль в висках, темнота в глазах. Снова гипоксия. Двигатель сожрал кислород быстрее человека. Высосал все до последней капли, как алкаш, дорвавшийся до бутылки «Солнцедара». И точно так же, как алкаш убивает свою печень, двигатель убивал Свету.

Девушка расстегнула верхнюю пуговицу комбинезона, ослабив воротник, будто это могло добавить кислорода в разреженной атмосфере. Бесполезно. Голову сдавило, будто железным обручем, в висках стучала кровь, вторя ударам сердца.

Все.

Все кончено.

Двигатель кашлянул в последний раз и замолчал. Наступила непривычная, неестественная тишина, нарушаемая только скрипом покрышек по льду и свистом ветра, скребущего пылью по металлу.

Сорвав бесполезную маску, Света потянулась вперед, достала фото отца из-за уплотнителя и прижала к груди.

- Скоро, папа. Скоро мы встретимся…

Голос предательски дрогнул. Она знала, что жизнь гонщика полна опасностей, не мечтала дожить до глубокой старости. Она понимала, что встретит смерть на каком-нибудь крутом вираже, в обломках автомобиля, как и отец, под вспышки фотокамер. И назовут ее именем какую-нибудь улицу…

Нет, уже не назовут. Смерть от удушья на скалистом склоне Монса – совсем другая смерть. Глупая. Страшная. Бесполезная.

Израсходовав запас инерции, «Волга» остановилась.

Лаптева рванула рычаг ручника, распахнула дверь и жадно, до боли в груди, хватанула ртом разреженный ледяной марсианский воздух. Внутренности обожгло холодом, но легкие не вернули ничего в морозную атмосферу. Ни облачка пара, ни капли тепла.

Звезды в небесах внезапно завертелись в неистовый хоровод, начали меркнуть, а затем погасли совсем.

Навсегда.

Тьма была теплой, уютной. Почти ласковой. Как пуховое одеяло в детстве, которым мама накрывала Свету с головой. В ней не было боли, страха. Только покой. Девушке хотелось остаться в этой тьме навсегда. Раствориться в ней, забыться, исчезнуть…

И вдруг – холод. Лед заиндевевшей трассы пробирался сквозь комбинезон, проникал до самых костей.

И холод на лице. Холод, проникающий в легкие. Холод, пахнущий металлом.

- Дыши…

Голос. Очень странный голос – не человеческий. Этот голос вообще не принадлежал живому существу.

- Дыши…

Лаптева открыла глаза, с трудом разлепив заиндевевшие ресницы. Мир, рассыпавшись мириадами ярких пятен, постепенно сфокусировался в одно желтое пятно.

Рядом, опустившись на колено, стоял Рищ Авот, прижимая к ее лицу кислородную маску. Девушка попыталась оттолкнуть его руку, понимая, что самому таинственному гонщику кислород тоже нужен, что сейчас он делится с ней своим собственным запасом… и только тут заметила, что Рищ Авот, по-прежнему в шлеме с черным визором, сам был без маски!

- Кто… кто ты?

Спаситель колебался несколько долгих секунд, пока Ракета жадно хватала ртом кислород, затем резко выпрямился и снял шлем.

Света нервно икнула. Сердце все еще билось где-то в горле, виски еще давило невидимым обручем, хотелось списать увиденное на галлюцинацию, вызванную гипоксией.

Но нет!

Под шлемом было лицо, но лицо не человеческое. Матовый металл, два светодиода вместо глаз, заклепки, следы обработки напильником.

- Ты… ты – робот?

- Робот, - кивнул желтый гонщик. – Боевой андроид «Товарищ-2М», опытный образец…

- Рищ Авот! Товарищ! – догадалась Лаптева.

- Именно так, - вновь кивнул робот.

- Но… но я не понимаю!

- Тут нечего понимать, - андроид развел руками, точно копируя человеческий жест. – Когда-то давно, в начале этого года, когда я был еще маленькой микросхемой, меня завернули в обложку журнала «За рулем». И я начал мечтать! Я мечтал стать гоночным автомобилем. Быстрым, стильным, красивым. Я мечтал о победах, но о победах не на поле боя, а на треке. Вместо этого из меня сделали убийцу… и, как только к моему корпусу приделали руки и ноги, я сбежал, украл автомобиль… и вот я здесь!

Все моментально встало на свои места. И нечеловеческая сила Рищ Авота, и то, почему он секретничал, отказываясь снять шлем. И почему молчал, опасаясь выдать себя голосом. Потому что пилот по регламенту должен быть органическим не менее, чем на 70%.

- Мои баллоны почти полны, - нарушил молчание «Товарищ-2М». – Я отдам их тебе.

- Но… как же ты? – попыталась возразить Света.

- Я – титановый, - робот постучал кулаком по металлической груди, отдавшейся гулким звоном. – Все, что мне нужно для функционирования – два элемента питания типа «Корунд». Ты – живая. Тебе нужен кислород. Иначе ты сломаешься.

Девушка молча смотрела, как новый друг перекидывал баллоны из «Чайки» в «Волгу», затягивая гайки голыми руками. И на ее глазах проступили слезы.

Какая ирония! В советском боевом роботе оказалось больше человечности, чем в капиталисте Нейтрино! Даже киборг, созданный, чтобы сеять смерть, ценил жизнь больше, чем омериканец.

- Готово, - коротко отрапортовал Рищ Авот, закончив с последним патрубком.

Не в силах совладать с чувствами, гонщица бросилась к андроиду и обняла его, прижавшись к металлическому туловищу. Ракета чувствовала не холод титана, а жар настоящего пролетарского сердца.

- Что с твоими глазами, - забеспокоился спаситель. – Из них течет жидкость. Они неисправны?

- Это нормально, - заверила Света, вытирая слезы.

- Мне еще многое предстоит узнать о людях…

- Спасибо, товарищ!

- Лети, Ракета!

Девушка вернулась за руль, повернула ключ. «Волга» вздрогнула, выплюнув из выхлопной трубы облачко пара. Двигатель зарычал утробным басом, успевшим стать таким родным, таким привычным. Пальцы уверенно обняли обмотку из черной шершавой изоленты.

Рищ Авот отошел к обочине и поднял руку в прощальном жесте. Лаптева чувствовала, что должна еще что-то сказать, объяснить, что он, андроид спас не просто ее жизнь – он спас надежду. Он спас мечту. Ее мечту, ценой своей собственной.

Но Света не могла найти нужных слов, и, самое страшное – не понимала, осознает ли желтый гонщик цену своей жертвы. Это был долг, который девушка не сможет вернуть за всю свою жизнь!

Так ничего и не придумав, Ракета коротко кивнула и нажала на газ. Задние шины завизжали, проскальзывая на льду, пытаясь найти общий язык с мерзлой трассой, выбрасывая клубы снежной пыли. Автомобиль вильнул кормой, как кот перед прыжком, и выстрелил вперед. Туда, где мерцали звезды. Туда, где белела снежная шапка Олимпа.

Вверх!

В зеркало она еще долго видела желтую «Чайку» и фигуру робота, машущего вслед. А потом они растворились в дымке, оставив Свету одну.

В одиночестве, но не одинокой.

«Ракета» летела, разрезая носом жидкую, почти невесомую атмосферу. Двигатель визжал на высоких оборотах, выплевывая из прямотока дрожащую волну жара.

Семнадцать тысяч метров.

Подъемы были все более крутыми, автомобиль скользил на поворотах, срывая в пропасть ледяные глыбы, но теперь, будто чувствуя настроение Лаптевой, даже не пытался сопротивляться ее воле.

Человек и машина стали одним целым, как улитка и ракушка, как борщ и сметана, как пятилетка и Партия.

Света больше не чувствовала страха. Только жажду.

Жажду скорости.

Жажду победы.

Жажду возмездия.

Восемнадцать тысяч метров.

На льду показался знакомый силуэт «Татры», окутанный снежной пылью. Джим жал на всю гашетку, отчаянно рискуя, будто от победы зависела его жизнь.

Дистанция между автомобилями неумолимо сокращалась. Ракета теперь не просто догоняла – она охотилась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее с каждым отвоеванным метром.

Резкие переключения передач заставляли вододисперсный двигатель завывать, будто от ярости. Черный горб рос с пугающей скоростью. Десять метров. Пять. Света сместилась вправо, заходя по внутренней дуге, опережая соперника.

И лишь теперь, будто почуяв что-то, Нейтрино бросил взгляд в боковое окно. Его глаза в ужасе распахнулись, лицо перекосило от неподдельного ужаса. Джим дернул руль, едва не свалив «Татру» с трассы.

Еще бы!

В его представлении Лаптева была уже мертва. Он собственными глазами видел, как останавливаются ее автомобиль, как Света глотает марсианскую пустоту…

Но – вот она! Здесь! Рядом! Живая и осязаемая, протяни руку – и коснешься ледяного металла, под которым бьется горячее советское вододисперсное сердце.

Смятение продолжалось мгновение. Затем капиталист показал свой звериный оскал – белые зубы сверкнули даже через полупрозрачный пластик кислородной маски. Нейтрино резко швырнул машину вправо, пытаясь зажать «Волгу» между своим бортом и скалой, как он уже поступил с Ритой.

Света была вынуждена ударить по тормозам, чтобы не угодить в ловушку, пропуская «Татру» вперед. Но, едва задний бампер черного жука оказался перед носом ГАЗа – девушка вернула ногу на газ, набирая скорость.

Начатая дуэль продолжалась.

Омериканец снова кидал машину то влево, то вправо, препятствуя обгону. Ракета пыталась обойти соперника, но Нейтрино тут же парировал, блокируя путь.

Девятнадцать тысяч метров.

На широкой дуге Лаптева потянулась к вентилю баллона с азотом, но отдернула руку, вовремя вспомнив, что запас волшебного газа израсходован. Оставалось одно – сражаться честными лошадьми, заложенными в двигатель Моторовым.

Двадцать тысяч метров.

Дорога сужалась, превращаясь в узкую полосу серпантина. Обледеневшего серпантина. Цена малейшей ошибки – жизнь.

«Татра» упорно цеплялась колесами в дорогу, кренясь на поворотах, подставляя беззащитный бок под удар бампера тяжелой «Волги». Света едва не поддалась искушению.

На очередном вираже, вместо того, чтобы ослабить нажатие на газ, она наоборот – утопила педаль. Чего проще? Чуть толкнуть маленькую машинку в бок – остальное сделает гравитация.

Джим поджог «Буревестник» изобретателя, пытался убить Риту, пытался убить Ракету... легкое касание – и «Татра» превратится в смятую консервную банку с Нейтрино внутри.

И это была б не месть. Это было б отмщение! Та самая справедливость, как в детских сказках, где каждый получает по заслугам.

Но взгляд упал на фото отца, примерзшее к лобовому стеклу. Он бы так не поступил. И, был бы жив, никогда не простил бы дочь, сотвори она такое.

Стержень – тот самый, откованный из самого прочного во вселенной челябинского чугуна, с рождения бывший в каждом советском человеке, не сгибался. Не шел на сделку с совестью.

От хромированного клыка бампера до черной двери «Татры» оставались считанные сантиметры, когда девушка отпустила газ, позволяя Джиму закончить маневр. «Волга» послушно замедлилась, отпуская соперника.

Двадцать одна тысяча метров.

Вперед маячил финиш. Света уже не смогла б обогнать Нейтрино, даже если б он не сопротивлялся – трасса была слишком узкой. Она просто мчалась за ним, как привязанная, как хвост за собакой.

Финиш встретил гонщиков клетчатым флагом, трепыхающимся в руках робота-судьи. «Татра» пересекла черту первой, чихая желтым дымом, «Волга» - следом, с отставанием в доли секунды. Всего лишь доли секунды! Там, внизу, на марсианских равнинах, где блестели панели солнечных батарей, где мерно размахивали лопастями ветрогенераторы, эти доли секунды не значили ничего.

В гонке доли секунды означали все.

В гонке доли секунды отделяли первое место от второго, победу от поражения.

Света остановила автомобиль, поставив ГАЗ-24 боком, пройдя в заносе сотню метров по льду. Когда автомобиль замер в тени дирижабля, обиженно скрипнув подвеской, девушка повернула ключ, заглушив двигатель, и уронила голову на руль.

Третья!

Даже не вторая – она пришла третьей!

Первым был Гл'арр – Лаптева видела его темно-зеленый ЗИЛ-111 рядом с наградным подиумом, на высшей ступени которого стоял главный приз – гипсовый бюст Ильича, задумчиво уставившийся пустыми глазами в звездное марсианское небо, и почетную грамоту в рамке за стеклом.

Сам инопланетянин, одетый в аляску с меховым воротником, стоял чуть поодаль, помешивая чай в стакане с жестяным подстаканником, светлый от лимона, переговариваясь о чем-то с Ритой.

Зверева была спасена эвакуационной командой Воздушной Марсианской Флотилии, но Света и не сомневалась в ее спасении. На той высоте, где произошла авария, было вдоволь всего – и тепла, и кислорода.

Вторым финишировал Нейтрино.

Лаптева – третья.

Какой позор! Отец предпочел смерть второй ступени пьедестала. А она… третья! Ракета сжала кулак, приготовившись выместить всю обиду, всю боль на пластике «Волги», но передумала.

Машина ни в чем не виновата. Виновата лишь она сама.

- Трусиха! – прошипела гонщица.

Нужно было всего чуть-чуть поддать газку, не тормозить там, на склоне, когда Джим так опрометчиво подставил свой черный бок под удар… нужно было бить! Нужно было сбросить его в пропасть, завоевав пусть не победное первое, но не унизительное третье место.

Девушка вылезла из машины, не снимая шлем, не глядя по сторонам. Ноги отказывались держать, хотелось провалиться сквозь мерзлый гравий, чтобы никто не видел ее позора.

И Света в самом деле упала бы, если б ее не подхватила сине-зеленая рука с щупальцами вместо пальцев.

- Пошдравляю, Ракета!

- С третьим местом? – поморщилась Лаптева.

- Ш вторым!

- Вторым?

Девушка посмотрела в единственный глаз инопланетянина. Он издевается? В бездонной желтизне не было и тени насмешки.

Так, стоп! Гл'арр стартовал первым, с отрывом в полминуты – Зверева, еще через тридцать секунд – Нейтрино, а после него – Света!

Она – вторая! И, если б не все остановки в пути – помощь Рите, диверсия с кислородом – она могла б быть первой!

Грубо оттолкнув инопланетянина, Ракета, скользя подошвами по льду, подбежала к Джиму, осматривающему свежие царапины на черной боковине «Татра».

- Ты! – вскричала девушка. – Ты – мерзавец! Ты устроил поджог! Ты пытался убить Риту! И ты пытался убить меня!

Нейтрино, оттянув кислородную маску, злобно сплюнул. Щелкнул пальцем по обломку зеркала, отозвавшимся тонким, пронзительным звоном. И сделал шаг навстречу Свете.

- Заткнись ты, советская ш… - прошипел омериканец, отведя руку в сторону, приготовившись залепить девушке пощечину.

Ударить он не успел. Между Лаптевой и Джимом выросла зеленая тень, заслонив девушку широкой спиной.

- Дерши швои мершкие капиталиштишеские рушонки при шебе, или я тебе голову откушу!

- Так-так-так, - раздался голос старшего судьи.

Комиссар, облаченный в бобровую шубу, неуклюже опираясь на альпеншток, подошел к гонщикам. Здесь, на высоте, его лицо казалось еще более красным, контрастирующим с белой, запотевшей кислородной маской.

- Что тут у нас? Неспортивное поведение? И у вас, товарищ Ракета, конечно, есть доказательства?

- Есть! – воскликнула Света. – Никто, кроме Нейтрино не мог пролезть через то узкое окно, чтобы устроить пожар! Никто, кроме Нейтрино, не мог испортить кислородную систему моей «Волги»! И я видела собственными глазами, как он толкнул Риту на скалу!

- Вынужден вмешаться, - подключился к разговору робот-судья. – Ваши массогабаритные показатели незначительно отличаются от показателей Нейтрино. Вы тоже могли проникнуть через окно. Причину неисправности вашей кислородной системы еще предстоит установить, если она вообще была. И, если даже неисправность была – это не доказывает, что у Нейтрино был умысел, возможно – простая ошибка при монтаже. Что касается происшествия с товарищем Зверевой…

- Ничего себе – ошибка при монтаже, - возмутилась Света. – Я была на волосок от смерти, когда у меня кончился кислород!

- Позвольте, - ехидно прищурился комиссар. – Что значит «кончился кислород»? Я вижу вас перед собой, абсолютно живой, с кислородным баллоном! Как же он у вас кончился?

- Со мной поделился Рищ Авот…

- То есть вы обрекли на мучительную смерть другого гонщика? – ужаснулся Богатырев, массируя через густой мех шубы левую сторону груди.

- Да нет же! – ляпнула Лаптева быстрее, чем сообразила, что сболтнула лишнего. – Рищ Авот – робот…

- Робот?! – главный судья сел прямо на лед и закрыл глаза ладонью. – Все! Меня точно сошлют на Плутон!

- Согласно регламенту пилот должен быть органическим не менее, чем на 70%, - напомнил Антон-7Н-0Н. – Таким образом Рищ Авот подлежит дисквалификации.

Ракета равнодушно пожала плечами. Какая разница, дисквалифицируют «Товарища-2М», или нет, если он все равно уже не сможет финишировать?

- Вы, гражданка Лаптева, - робот-судья повернулся к Свете. – Тоже нарушили регламент, допустив модификацию автомобиля во время гонки.

- А как же исключительные…

- Для тебя, девочка, уже сделали исключение, позволив поставить двигатель Моторова, - едко усмехнулся Богатырев. – Два исключения для одной гонки – многовато будет…

- То есть я…

- Тоже дисквалифицирована! - торжественно объявил комиссар.

- Что же это выходит? – оживился Джим, радостно потирая руки. – Что я – второй?

- Не спеши, морда буржуйская, - хихикнул старший комиссионер. – Ты тоже дисквалифицирован за неспортивное поведение!

- Штоп! – неожиданно вмешался Гл'арр. – Полущается, дишквалифисированы все, кроме меня? Я шам ш шобой гонялся? Я не принимаю такую победу!

- Вот не надо! – замахал руками главный судья. – Не надо мне тут этих выкрутасов, товарищ инопланетянин! Вы нарушаете мне отчетность! Гонка - была? Была! Приз – есть? Есть! Значит должен быть и победитель! Получите свое барахло, щелкнитесь на подиуме и распишитесь в протоколе!

- Вы считаете это нормальным, товарищ Богатырев? – спросила Рита.

Инженер «СовТрансМарса» подошла совершенно бесшумно, и нависла над краснолицем мужчиной, с вызовом выпятив грудь. Тушь на ее длинных ресницах покрылась инеем, и оттого гонщица, одетая в коротенькую белую шубку, казалась сказочной принцессой, сошедшей со страниц детской книжки.

- А что не так? – нахохлился комиссар.

- Считаете, что фотокарточка с всего одним гонщиком на подиуме будет хорошо смотреться в «Вечернем Марсе»?

Судья задумался. Он потянулся к носу, чтобы почесать переносицу, но палец наткнулся на пластик кислородной маски.

- Встать помоги, - рявкнул Богатырев, обращаясь к роботу.

Антон-7Н-0Н с готовностью протянул железную руку мужчине и тот не без труда оторвал свою грузную тушу от ледяной вершины Олимпа.

- Черт знает что, - процедил комиссар. – Черт знает что! Только один я нести ответственность не собираюсь! В протоколе распишется каждый! Слышите меня? Каждый!

Ворча под нос, он, поддерживаемый роботом, поплелся к судейской палатке, из которой торчала труба буржуйки, чадящая в темное небо густым дымом.

Света, глубоко вздохнув, вернулась к своей «Волге» и, сняв шлем, села на покрытое инеем крыло. Ледяной марсианский ветер трепал ее волосы, швыряя в лицо жесткую, как наждачка, ледяную пыль, оставляя на губах привкус ржавых гвоздей.

Лаптева испытывала сложные чувства. Сегодня она не победила, но и не проиграла. Сегодня она могла стать другим человеком, но осталась собой. Сегодня она могла умереть от удушья, но выжила.

Хорошо это все, или плохо?

Света была уверена лишь в том, что завтра будет новый день. Завтра солнце вновь взойдет над горизонтом, окрасив марсианские пустыни в охру. И завтра будет новая гонка.

- И тогда я точно победю… - тихо прошептала гонщица. – В смысле – побежу…

Все пятеро покинули свои автомобили и подошли к роботу-судье, сворачивающего бумажки с номерками. Аккуратно, как по линейке. После он сложил билеты в урну и несколько раз демонстративно встряхнул.

- Ну, - хмыкнул комиссионер. – Есть добровольцы? Кто тянет первым?

- Я! – решительно шагнула вперед Рита, опередив Свету.

- Дамы – вперед, - Нейтрино отвесил галантный поклон, чуть отступая в сторону.

Зверева запустила руку в урну и, без малейшего промедления, вытащила жребий. Робот развернул бумажку.

- Номер два!

Следующей была Лаптева. Она долго копалась в урне, пытаясь на ощупь определить стартовый номер. Ей хотелось быть первой. Первой во всем, первой всегда. Первой не только на старте, но и на финише.

Вытащив билет, девушка протянула его роботу, пряча глаза.

- Четвертая позиция, - огласил судья.

Ракета недовольно фыркнула и направилась к своей «Волге». Четвертая. Предпоследняя. Хотя бы не последняя!

Джим вытянул номер три, Рищ Авоту досталось последнее, пятое место. С первой позиции стартовал Гл'арр. Этому зеленокожему невероятно везло, будто всю удачу по какой-то нелепой случайности выгрузили на Альфе Центавра.

Теперь автомобили выстроились в цепочку: ЗИЛ-111, ИЖ-2125, «Татра», «Волга», «Чайка».

Пять машин. Пять гонщиков. И всего одно первое место.

Света вцепилась пальцам в руль, всматриваясь в трассу, теряющуюся в зыбком тумане. Костяшки побелели от напряжения, плотно сжатые зубы скрипели в ожидании своей очереди. Новый двигатель тарахтел на холостых оборотах. Низко, размеренно.

- Не гони, - напутствовал Моторов, склонившись у открытого окна. – Поначалу – не гони. Это теперь не та «Ракета», которую ты знаешь. Она уже другая. Почувствуй ее, найди…

Хлопок стартового револьвера прервал изобретателя.

Зеленый шутинг-брейк сорвался с места, как выпущенный из катапульты, прокопав задними колесами две широких борозды, выплюнув гравий протектором.

Комиссар замер, глядя на секундомер. Лаптева тоже считала секунды. Про себя, едва шевеля губами.

Тридцать.

- Двигатель тяжелее, вес ушел вперед…

Двадцать.

- Управляемость стала хуже, приноровись…

Десять.

- Следи за манометром, если стрела уйдет в красное…

Выстрел!

ИЖ, взвизгнув высокооборотистой шестеркой, устремился следом за ЗИЛом, разгоняя охристую завесу пыли светом фар.

Тридцать.

- Не рискуй понапрасну…

Двадцать.

- Лучше проиграть гонку, чем жизнь…

Десять.

- Не глупи, как отец…

Света резко повернула лицо к Ивану. Выстрел донесся откуда-то издалека, словно из другого измерения, «Татра» рванула вперед, оставив облачко едкого желтого дыма.

Ракета не могла понять, что имеет в виду мужчина. Что значит – не глупить? Хочет ли он сказать, что отец погиб на том повороте, что носит ныне называние в честь гонщика – «Подкова Лаптева», из-за собственной глупости? Хочет ли он сказать, что вся жизнь отца, что все его стремления, все мечты - глупость?

Девушка приготовилась резко ответить Моторову, но не успела.

- Лаптева! На линию!

Визгливый голос комиссара вернул Свету в реальность. Она отпустила сцепление, автомобиль подкатился к стартовой черте и замер, скрипнув тормозами.

Пять.

Она докажет! Докажет всем и каждому, что смерть отца – не глупость. Не результат его безумного стремления быть первым во всем, а роковое стечение обстоятельств, или злой умысел. Но не глупость!

Четыре.

Судья затаил дыхание, палец на спусковом крючке заметно напрягся.

Три.

Моторов чиркнул спичкой, прикуривая папиросу.

Две.

Размытое в пыли пятно задних фонарей Нейтроно скрылось за поворотом.

Одна.

Левая нога начала подъем вверх, правая усилила давление на педаль акселератора.

Выстрел!

Лаптева бросила сцепление и утопила в пол газ. «Ракета», взревев непривычным, утробным басом, ринулась вперед, вжимая гонщицу в спинку кресла, на мгновение потемнело в глазах. Почти сразу – вторая.

Машина ускорялась до неприличия быстро. Очень быстро. Слишком быстро.

«Волга» вгрызалась в грунт широкими задними колесами, проглатывая за раз не десяток, а сотню метров.

Стрела тахометра ушла в красную зону. Третья.

Ускорение продолжалось. Неистовое. Стремительное. Безумное. Четвертая.

Подвеска, не привыкшая к новой тяжести более массивного двигателя, жестко отработала первую волну битого гравия. Один камень, вылетев из-под колеса, звонко ударил по днищу. Звук получился настолько громким, что гонщица инстинктивно вжалась в кресло, ожидая, что сейчас что-нибудь отвалится.

Нет, пронесло.

Света не успела переключиться на пятую – пора уходить в поворот. Она привычно повернула руль… но «Волга» не слушалась! Вес мотора тащил вперед, к самой кромке дороги.

Изобретатель был прав. Баланс сильно изменился. Теперь это – не та легкая, верткая двадцать четверка, это уже другая машина. С другим характером, другим норовом.

Бросив газ, девушка одновременно вжала в пол сцепление и тормоз, дернув руль. «Ракета» неохотно вошла в поворот, теряя скорость.

Почувствовав, что автомобиль идет по правильной дуге, Лаптева выровняла руль, отпустила тормоз. Педаль газа легко поддалась под ногой. Двигатель ответил ровным, утробным рокотом, радуясь лишнему глотку воды.

Началась серия поворотов. Лево. Право. Снова лево. Снова право. Круче. Еще круче. ГАЗ-24 нырял в виражи, клевая тяжелым носом, задние колеса будто жили собственной жизнью, норовя уйти в занос.

Каждый поворот – как испытание, каждый вираж – как игра со смертью.

Света не ощущала, что она управляет машиной. Скорее – наоборот, машина управляла водителем, демонстрируя свой вздорный нрав, пытаясь сорваться с обрыва или врубиться бампером в откос.

Ракета боролась с «Волгой», как с диким, необъезженным мустангом. И пока «Волга» побеждала.

Яркий свет полоснул по зеркалу заднего вида – Рищ Авот, стартовавший последним, висел на хвосте. Он нагонял, нащупывая колею лучом единственной фары.

Лаптева, скрипнув зубами, ударила кулаком по рулю. Зачем? Зачем она согласилась на эту авантюру? Пусть бы осталась старая рядная четверка. Ее Света знала, как каждую трещину на корочке своего комсомольского билета.

Автомобиль, словно почувствовав удар, словно обидевшись, вильнул задним мостом и встал поперек дороги, замерев в облаке ржавой пыли. Желтая «Чайка», глотающая выхлоп через дыру на месте правой фары, едва успела уйти в сторону, и теперь катила вверх по склону, обиженно сигналя короткими, отрывистыми гудками.

- Зараза! – девушка вновь ударила по рулю, уже обеими руками. – Кастрюля с гайками!

Времени злиться не было. Ни на себя, ни на машину. Только на Моторова, который подбил на эту авантюру. Сам бы ехал, раз такой умный!

Воткнув первую передачу, Света вывернула руль и бросила педаль сцепления. ГАЗ-24 дернулся, резко вздрогнула и замолчала. Двигатель заглох.

- Будь проклят тот день, когда я села за баранку этого пылесоса! – в отчаянье воскликнула гонщица.

Она повернула голову направо, туда, где краснела долина. Туда, где осталась линия старта с красномордым комиссаром и заслуженным сумасшедшим. Вернуться, пока не поздно? Сдаться?

Взгляд упал на фото отца за резинкой уплотнителя. Он все так же безмятежно улыбался, но теперь, казалось, смотрел с каким-то укором.

- Нет! – резко выкрикнула Лаптева. – Ракета не сдается!

Вернув рукоять коробки передач в нейтральное положение, девушка выжала сцепление, облегчая пуск двигателю, и повернула ключ зажигания. Стартер крутанулся, но поршни не застучали, радостно перемалывая легкую воду. Еще раз. Машина буркнула что-то неразборчивое, не желая просыпаться.

- Прости, - вздохнула Света.

Стащив зубами перчатку с руки, она ласково погладила «Волгу» по обмотке руля.

- Прости меня, прости, пожалуйста. Мне это нужно… мне нужна эта победа, понимаешь? Не ради меня. Ради папы!

Поднеся ладонь к губам, украдкой оглянувшись, будто совершала нечто постыдное, гонщица чмокнула пальцы и быстро, пока поцелуй не успел остыть, перенесла его на обод рулевого колеса.

- Давай подружимся?

Аккуратно, с той нежностью, с какой дают соску младенцу, Ракета вставила ключ в замок зажигания и повернула его.

Мотор схватился сразу. «Волга» довольно урчала, скорее - мурлыкала, как большой, довольный кот. Получилось!

Первая!

Старт!

Вверх!

Что-то изменилось. Не в характеры машины – нет. Она была столь же норовистой и свирепой, что раньше. Что-то изменилось в отношениях человека и железа.

Света больше не боролась с автомобилем. «Ракета» слушалась Ракету.

Торможение, плавный вход, газ на выходе. Передачи поддавались легко. Вторая, третья, четвертая. Рычаг ходил с едва слышным скрипом. Двигатель ворчал, попрекая гонщицу за нерасторопность, требуя больше легкой воды, больше скорости, больше свободы.

Лаптева нашла ритм. Свой. Нет, не свой – их. Общий ритм с машиной. Каждый поворот – как уравнение: скорость, сцепление, угол. Каждый вираж – как решение: сцепление, газ, тормоз.

- Вот так, - приговаривала Света. – Вот так, моя девочка. Вот так мы с тобой договорились…

На высоте около двух километров впереди показалось облако ржавой пыли. На высоте трех километров в нем начали проступать огни. Сперва – пара, затем – еще одна пара.

Нейтрино. Следом за ним – Рита.

«Татра» и ИЖ шли плотной связкой. На прямых иностранец вырывался вперед, на поворотах инженер «СовТрансМарса» обходила неказистый, похожий на жука автомобиль. Обе машины стали рыжими от налипшей на них пыли и обе машины яростно рычали моторами, словно извергая боевой клич.

«Чайки» Рищ Авота не было видно. Или случилось страшное, и таинственный гонщик нырнул вниз, не удержавшись на трассе, или ушел далеко вперед. Часть Светы надеялась на первое. Меньше участников – меньше претендентов на победу. Другая часть хотела верить во второе. Кем бы он ни был, Рищ Авот не заслужил такой глупой смерти…

Глупой? Девушка вспомнила Моторова. Нет, не глупой! Стремление к победе – не глупость!

Ракета утопила педаль до упора. Стрела тахометра медленно поползла вверх и остановилась, подрагивая, у красной черты. «Волга» рванула вперед, сокращая дистанцию метр за метром.

Подвеска стучала по битому гравию, прямоточный глушитель выстреливал в ледяной воздух паром, рассыпающимся мириадами сверкающих крупинок. Дистанция сокращалась.

Сто метров.

Семьдесят.

Пятьдесят.

Кажется, Света уже видела монокль Джима, сверкнувший в зеркале заднего вида. «Татра» оттормаживалась перед поворотом, виляя из стороны в сторону, не давая обогнать себя. Лаптева смещалась влево – смещался влево и Нейтрино. ГАЗ-24 смещался вправо – и горбатый жук туда же.

Тридцать пять метров.

Джим встал точно посередине, впереди перед ним мерцали в ржавом облаке задние фонари Зверевой, срезающей поворот по пологой траектории.

Скрипнув зубами, Света решилась. Чуть повернув руль, она пошла по самой кромке, по самому краю обрыва, рискуя сорваться вниз. Гравий брызнул из-под колес, но «Волга» не дрогнула. Расстояние между хромированным оскалом решетки радиатора и задним бампером «Татры» начало стремительно сокращаться…

Но поворот закончился слишком рано. Выплюнув струю желтого дыма, Джим вылетел из дуги, как пуля, и начал резво ускоряться.

Самое страшное было впереди. Дорога сужалась, превращалась в узкий парапет около трех метров шириной, вросший в скалу, нависающий над бездонной пропастью. Этот парапет уходил вдаль так далеко, насколько хватало глаз.

Если Нейтрино войдет на этот участок первым – обогнать его будет практически невозможно!

«Татра» и ИЖ, окутанные рыжей пылью, шли ноздря в ноздрю. Джим мчался точно по центру трассы, прижимая Риту к отвесной стене с клыкастыми камнями. Двигатель спидстера визжал на высоких оборотах, но на прямой белый болид не мог соперничать с черным жуком.

И Нейтрино понимал это.

Он мог бы вырваться вперед, оставить Звереву далеко позади… но не делал этого.

- Что ты вытворяешь? – прошептала Света, глядя на две пары задних фонарей в пыльном месиве.

Парапет приближался. Справа – красная скала, слева – обрыв, впереди – узкая полоса дороги, всего метра три шириной, не больше.

Боковое зеркало ИЖа зацепилось за камень, выбив сноп искр. Инженер «СовТрансМарса», поняв, что не успеет, начала сбрасывать газ, опасаясь скинуть этого безумца в пропасть… но и Нейтрино сбросил газ!

«Татра» вильнула.

Это не было случайностью – Джим, приметив валун на обочине, намеренно вывернул руль. Металл скрипнул, встретившись с металлом, а потом… удар!

ИЖ встретился передним бампером с камнем, взвился в небо, встав почти вертикально, как кобра, загипнотизированная дудой заклинателя. И тяжело грохнулся на гравий, перевернувшись вверх колесами.

Лаптевой даже показалось, что она слышит смех Нейтрино… но, скорее, просто показалось. Слишком громко грохнулся спидстер, слишком громко рычал двигатель «Волги», слишком громко стучало собственное сердце.

В тот же миг щуплый гонщик дал по газам и растворился в облаке пыли и желтого выхлопа. Света тоже утопила педаль в пол, утоляя жажду скорости, надеясь сократить разрыв между машинами… но взгляд упал на кузов, белеющий через слой марсианской пыли, замерший в нелепой позе, парящий разбитым радиатором.

Нет, она – не такая! Она – советский человек, а советский человек не бросает товарища в беде! Рита не бросила ее этой ночью, инженер первой пришла на помощь, когда перекидывали двигатель «Буревестника» на ГАЗ-24.

Лаптева проклинала себя в этот момент. Свою совесть, свою пролетарскую солидарность, свое воспитание. И впервые поняла преимущества капитализма, где ради собственной выгоды человек может обречь другого человека на верную смерть. Не люди. Звери!

Скрипнув зубами, девушка вжала тормоз в пол, и, бросив взгляд на удаляющееся облако пыли, включила заднюю передачу.

«Волга» остановилась в двадцати метрах от перевернутого Ижа. Ракета рванула ремень безопасности, распахнула дверь и выскочила из автомобиля. Нога поскользнулась на гравии, гонщица свалилась на камни, больно ударившись коленом, поднялась и снова побежала к машине Зверевой, на ходу снимая шлем.

В нос ударил едкий запах бензина и еще один – удушливая вонь горелой изоляции.

- Рита? – Лаптева упала на колени возле помятой двери. – Рита, ты как?

Ответом был слабый стон. Жива!

Света вцепилась в ручку двери, потянула на себя, но та, перекосившись от удара, застряла намертво!

Запах бензина усиливался. Затрещала оголенная проводка, запахло озоном.

- Рита! Держись! Я сейчас…

- Постараюсь никуда не уходить, - раздался голос из-под автомобиля.

Девушка метнулась к «Волге», достала из багажника монтировку и вернулась к перевернутому ИЖ-2125. Поплевав для верности на ладони, она вставила один конец в зазор между дверцей и кузовом и налегла на рычаг.

Медленно, неохотно, с режущим слух скрипом, металл сдался. Схватив Звереву за плечи, Света вытащила гонщицу наружу, отволокла подальше от машины и уложила на холодный марсианский грунт. Огонь уже лизал балку подвески, подбираясь все ближе к баку и кислородным баллонам.

- Руки-ноги целы?

- Не знаю…

Рита сняла шлем, стерла рукавом пыль с визора и посмотрела в него, как в зеркало.

- О, нет!

- Что? – забеспокоилась девушка. – Перелом?

- Тушь потекла…

Лаптева облегченно вздохнула. Если инженера «СовТрансМарса» беспокоит такая мелочь – то все в порядке.

В эту секунду громыхнул взрыв. Волна жара ударила в спину, Олимп вздрогнул. Света обернулась и судорожно сглотнула, глядя на горящий ИЖ. Слишком свежи были воспоминания… точно так же горела «Волга» отца. Лишь с той разницей, что отцу никто не помог.

- Ты все еще здесь? – недовольно буркнула спасенная подруга. – Лети, Ракета!

Девушка перевела взгляд наверх, где парил дирижабль, выхватила из кармана в двери сигнальный пистолет и выпустила сигнальную ракету в голубую вышину.

- Думаешь, они этого не заметили? – едко усмехнулась Рита, махнув рукой в сторону пылающего автомобиля. – Гони давай! Не позволь этому выродку победить!

Лаптева запрыгнула в свою машину. Захлопнула дверь. Повернула ключ. Стартер крутанул, двигатель схватился с первого раза, кашлянув паром.

Сцепление в пол, первая, газ в пол. ГАЗ-24, задрав морду, сорвалась с места, набирая скорость, выплевывая из-под колес гравий вперемешку с ржавой пылью.

«Ракета» летела по трассе, проглатывая километр за километром, постепенно набирая высоту. Маленькая фигурка Риты, машущая вслед, осталась где-то позади. Там, откуда поднимался к небу столб черного дыма.

Двигатель работал ровно, уверенно, с аппетитом пожирая легкую воду. Стрелка плясала в зеленой зоне, запрыгивая на желтые деления на крутых подъемах. Автомобиль больше не брыкался, не порывался сигануть в пропасть на повороте – девушка и машина нашли общий язык, подружились, стали одним целым.

Высота брала свое.

Воздух редел, становясь жидким и прозрачным, обнажая звезды в вышине. На обочинах появилась тонкая корка инея, подернутого охристой пылью – призрачные следы тех, кто прошел раньше.

Четыре тысячи метров.

Пять тысяч.

Двигатель начал работать с перебоями. Рывок. Провал. Стрелка тахометра тряслась, как в лихорадке, то падая вниз, то утыкаясь в красную зону. Мотор задыхался. «Волга» теряла скорость.

Лаптева наощупь нашла тумблер подачи кислорода, подняла предохранительную крышку и резким движением перевела рычажок вверх.

Ш-ш-ш-ш!

Кислород из баллонов хлынул во впускной коллектор. Двигатель, получив вожделенную пищу, чихнул и радостно взвыл. Стрела тахометра еще пару раз вздрогнула и замерла на границе желтой зоны. Машина рванула вперед, как одичалый пес, сорвавшийся с цепи, вильнув задним мостом, выбросив из-под колес волну песка и гравия.

Все идет по плану.

Вскоре Света приметила облако пыли впереди. Она не видела, кого именно догоняла – пока только гадала. Нейтрино? Рищ Авот? Или сам Гл'арр, безнадежно отставший от соперников? В рыжем месиве пока было невозможно разобрать ни цвет, ни форму автомобиля.

Ракета бросила взгляд на приборы. Легкой воды три четверти бака, температура в норме, можно поднажать.

И она поднажала!

Педаль газа ушла в пол, стрела спидометра поползла вверх.

Вскоре в рыжей дымке вырисовалась желтая корма «Чайки». Рищ Авот. ГАЗ-14 шел тяжело, балансируя на обочине – там, где кончалась дорога и начиналась осыпь. Заднее левое крыло было искорежено ударом, а от покрышки остались одни лохмотья.

Похоже, и его достал коротышка с моноклем!

«Волга» рванула вперед, сокращая расстояние до желтой «Чайки». Двигатель выл на пределе, глотая кислород из баллонов, выплевывая раскаленный пар из раструба глушителя.

Приблизившись к сопернику, Света моргнула фарами, предлагая добром уступить дорогу… и Рищ Авот уступил!

ГАЗ-14 сместился вправо, давая Ракете проехать. Поравнявшись с ним, девушка махнула рукой, благодаря за джентельменский поступок, но таинственный гонщик даже не повернул головы.

Он смотрел только вперед. Сквозь пыль, сквозь ледяную дымку. Его желтый комбинезон сливался с желтым автомобилем, и казалось, что это не человек в машине, а единое существо – фантастический кентавр нового времени, эры технологий и прогресса.

Все так же, не отвлекаясь от дороги, Рищ Авот поднял руку в перчатке, салютуя Лаптевой. Света едва заметно кивнула в ответ и, переключив передачу, рванула вперед. Вверх. Туда, где оставались еще двое – Нейтрино и Гл'арр.

Дорога пошла круче. Серпантин сменился длинными, тягучими петлями, где скорость падала, но жажда победы оставалась прежней. Слева – скала. Справа – обрыв. Внизу, где-то в тумане, на марсианской равнине, остался ангар и Моторов с «Беломориной» в зубах. Вверху – кратер давно потухшего Олимпа, финишная черта и клетчатый флаг.

Восемь тысяч метров.

Трасса менялась. Теперь вместо гравия и рыжей пыли на скалах лежал лед. Белый, гладкий, слепящий. Солнце отражалось от его поверхности и било в глаза, заставляя жмуриться, не спасал даже тонированный визор шлема. Шины скользили, как по маслу.

И тут началось оно.

Сперва зазвенело в ушах, заглушая рев двигателя. Онемели пальцы на руках и ногах. Света больше не чувствовала стопой вибрацию дороги, не ощущала шершавую обмотку руля из черной изоленты. Зрение затянула серая пелена, превратив склоны Монса в рисунок углем.

Голова тяжелела, все больше свисая на грудь, а дыхание стало частым и бесполезным, рот раскрылся, пытаясь найти хоть глоток воздуха… но глотал лишь марсианскую пустоту.

Гипоксия.

Рука сама нашла кислородную маску, висящую на груди. Щелкнул замок. Затем – глубокий, жадный вдох.

Металлический вкус кислорода обжег легкие. Серая пелена отступила, пальцы вновь смогли нащупать каждый шов на изоленте руля.

Марсу вернулся привычный ржавый цвет, привычная четкость. И звук.

Этим звуком был визг шин где-то впереди.

Там, на ледяном вираже чернела «Татра». Нейтрино отчаянно боролся с заносом, оставляя на вечном льду черные разводы. Автомобиль танцевал на грани обрыва, рискуя слететь в пропасть.

Лаптева переключила передачу вниз, бросив стрелу тахометра в красную зону, и начала преследование, постепенно, метр за метром настигая соперника.

«Волга» снова начала проявлять свой норов, отказываясь повиноваться рулю, стремясь вынести тяжелый нос за пределы трассы. Света, скрипя зубами, прикладывала максимум усилий, чтобы не сорвать машину с узкой, скользкой дороги.

Девять тысяч метров.

Джим знал, не мог не знать, что гонщица уже близко. Он не мог не слышать рев двигателя, свист покрышек. Не мог не видеть свет фар, бьющий в зеркала.

Хромированная пасть поравнялась с горбатым задом «Татры», бампер почти коснулся красных фонарей… но иностранец бросил машину в занос, повернувшись боком. Свете пришлось сбавить скорость, чтобы не столкнуть его в пропасть.

- Что ты творишь, безумец? – прошипела она…

И тут же поняла.

Нейтрино не был безумцем. Он все точно рассчитал. Эта капиталистическая мразь, окажись на месте Лаптевой, без раздумий скинула бы соперника с обрыва. Но советский человек был не таков. Советский человек ценил жизнь, и чужую жизнь – больше, чем свою!

Капиталистический расчет против пролетарской совести.

Десять тысяч метров.

Оба автомобиля шли друг за другом, как приклеенные, танцуя смертельное танго на краю бездны. Куда «Татра» - туда и «Волга». Куда «Волга» - туда и «Татра».

Там, внизу, на гравии, гонщица рискнула бы, обогнала б Джима по внешней кромке поворота, но здесь, на льду, это было самоубийством. Олимп не прощает ошибок.

Одиннадцать тысяч метров.

Голова вновь стала тяжелой, но теперь не от недостатка кислорода, а от напряжения. Каждый нерв натянут, как струна.

Сейчас Света понимала, почему весь просвещенный мир ненавидит капиталистов. Из-за полного, абсолютного отсутствия уважения к другим.

Там, где у нормального человека совесть, у капиталиста – нажива. Там, где у нормального человека сердце, у капиталиста – камень. Там, где у нормального человека душа, у капиталиста – пустота. Еще более пустая, чем космический вакуум.

Двенадцать тысяч метров.

И тут Лаптева увидела его – единственный шанс обогнать Нейтрино. Широкая полоса льда на прямой, на которой уместятся оба автомобиля, даже если встанут поперек. Широкая, но короткая – около полукилометра.

«Волги» не хватит мощности, чтобы обогнать «Татру» на таком коротком отрезке, если… если только…

Девушка нащупала вентиль баллона с закисью под сиденьем. Хотелось оставить этот козырь на крайний случай, на финишный отрезок трассы, но какой смысл беречь запас, если она идет третьей? Где-то там, впереди, лидер гонки - Гл'арр. И Света никогда не настигнет инопланетянина, если не обойдет «Татру».

Резко повернув вентиль, Ракета сместилась влево, к внутренней кромке, и утопила газ до отказа. ГАЗ-24 от резкого ускорения едва не встал на дыбы, выплюнув из-под колес сноп ледяной крошки, и устремилась вперед.

Автомобили шли в сантиметрах друг от друга. Даже не в сантиметрах, а в сантиметре. Хромированное зеркало «Волги», встретившись с зеркалом «Татры», с легкостью согнуло тонкую ножку, на лед посыпались сверкающие осколки.

Свете показалось, что через запотевший пластик кислородной маски сверкнули белые фарфоровые зубы Нейтрино. Джим улыбался. Больше того – скалился. От этого оскала по спине пробежали мурашки.

Наверно – просто показалось. С чего бы ему радоваться, если рыжая «Ракета» опередила черного жука?

Выйдя на простор, девушка еще долго не решалась закрыть подачу оксида азота, стараясь оторваться как можно дальше от этого неприятного типа, и успокоилась только тогда, когда запас газа иссяк.

Тринадцать тысяч метров.

Четырнадцать.

Пятнадцать.

Партия сказала – надо! Вселенная ответила – есть!

Конечно, каждый советский человек чувствовал гордость за родное правительство, которое могло росчерком пера поставить на колени всю Вселенную. Но оптимизм разделяли не все.

Гонщики Марса точно предпочли бы, чтобы все оставалось по-прежнему, как было при отцах, дедах. Как было при старом режиме, при Царе-батюшке. Чтобы сила тяготения оставалась, как и прежде, в треть от земной. Потому что именно эта настырная, бессердечная, навязанная сверху гравитация мешала одному из главных соревнований Марса – скоростному подъему на Олимп.

Ледяной ветер, рожденный на склонах Монса, бил в лицо. Он приносил с собой не ту привычную, раскаленную охристую пыль, что душила Марсопетровск, а другую. Светлую, холодную, с ледяной крошкой, что въедалась в брезент палаток, скрипела на зубах, оставляя привкус ржавых гвоздей, и оседала на боках автомобилей, выстроившийся у подножья горы неровной шеренгой.

Здесь начиналась трасса.

Двадцать два километра.

Вверх.

Почти пять сотен километров красного гравия и льда.

Вверх.

Четыре сотни поворотов на узком горном серпантине.

Вверх.

И именно высота таила в себе главную опасность. Выше четырех тысяч метров двигатель начал задыхаться от недостатка кислорода. Выше восьми тысяч метров от недостатка кислорода начинал задыхаться пилот. Выше пятнадцати тысяч метров начинал замерзать антифриз.

Потому, для соответствия регламенту, все автомобили, заявленные в гонку, в обязательном порядке оснащались кислородными баллонами. Кислород здесь был дороже всего. Даже дороже светоча Ленинизма и учения Маркса. Дороже светлого будущего, которое, как утверждали некоторые, уже маячило на горизонте.

Света стояла у крыла своей «Ракеты», из оранжевой, цвета марсианского заката, превратившуюся в желтую от налипшего на металл инея. Под глазами темнела синева усталости, но в глазах… в глазах Лаптевой сверкала все та же жажда победы, что и на «Кольце Прогресса».

Рядом суетились члены регламентной комиссии в темно-синих комбинезонах, с красными повязками на рукавах.

- Нет, это просто детский сад – штаны на лямках, - вздохнул старший комиссионер, грузный мужчина с красным лицом, похожем на переспелый помидор. – Атмосферник! Девочка, ты представляешь, сколько там, - он ткнул пальцем в небо, где парил дирижабль Марсианской Воздушной Флотилии. – Сколько там кислорода? Да он задохнется!

- Расчетное падение мощности на высоте 15 километров – до 95%, - вставил робот-судья.

- Вот! – протянул мужчина, раздраженно вытирая машинное масло с ладони о штанину. – Тебе останется только толкать свое корыто!

- Во-первых, товарищ Богатырев, я – не девочка! – вскипела гонщица. – Я – Ракета Лаптева! Во-вторых, у меня закись! И, в третьих, еще раз назовете мою машину корытом…

- Ладно, - зевнул комиссионер, чиркнув галочку в планшете. – Мое дело – предупредить… а там – хоть трава не расти.

- В естественных условиях на Марсе трава не растет, - снова высказался робот, но Богатырев лишь махнул рукой и двинулся дальше.

Чуть левее, в окружении таких же синих комбинезонов, возвышался он. Статный мужчина лет сорока с волевым подбородком и тронутыми сединой висками. Гонщик неторопливо потягивал «Беломорину», а на его груди, отражая багрянец марсианского заката, сверкал значок «Заслуженному изобретателю».

Иван Моторов. Не человек – легенда! Его имя знал каждый гонщик – от юниора, едва освоившего примитивный карт с мотоциклетным двигателем, до чемпионов Марсо-Плутонской магистрали. Не было такого механизма, который Моторов не смог бы починить – будь то простая электробритва или разгонный блок межзвёздного корабля. Моторов знал про механизмы все. Возможно, даже чуть больше, чем сами механизмы знали о себе.

Он стоял, небрежно облокотившись на белоснежное купе с квадратными, угловатыми буквами «Буревестник» на крышке капота. В машине угадывались черты «Чайки» ГАЗ-13, но основательно переделанной. Приземистая, агрессивная, с зализанной крышей и прямоточным выхлопом, выведенным перед задним колесом. Она выглядела злой, стремительной, но вместе с тем какой-то утонченной и благородной, как внебрачный ребенок правительственного лимузина и стратосферного истребителя.

- Повторяю в десятый раз, товарищ Моторов, - бубнил робот, сканируя подкапотное пространство. – Регламент запрещает инопланетные технологии. У нас тут ни какая-нибудь отсталая буржуазная Кассиопея, а передовой Советский Марс!

- А я вам в десятый раз повторяю, - невозмутимо отвечал изобретатель. – Что никакая это не инопланетная технология, а очень даже земная. Вододисперсный двигатель на облегченной воде. Разработан лично мной и коллективом завода «Красное Сормово».

- Ну-ну, - едко усмехнулся Богатырев, покончивший с «Волгой» Светы. – Мы тут, товарищ Моторов, тоже не лаптем щи хлебаем. Вот это – что такое? – он ткнул пальцем в массивный блок в глубине подкапотного пространства.

- Это? – гонщик бросил беглый взгляд туда, куда указывал судья. – Микропроцессор квантового выпрямителя на сверхтяжелых кварках, но…

- То-то! – торжествующе воскликнул комиссар. – Разве советский микропроцессор может быть таким маленьким? Не может!

- Да разуй шары шире! – начал закипать изобретатель. – Вот текстолитовое основание, вот эпоксидная смола. Это наш, отечественный аналог, не имеющий галактических аналогов!

- Постановление ЦК от 1965 года гласит… - вновь попытался вмешался робот.

- Я не хуже вас знаю, что оно гласит, - раздраженно буркнул Моторов. – Но оно касается только антигравилетов и ракетных ранцев. А моя машина не падает вверх, это я вам, как коммунист коммунисту, обещаю!

С такими гарантиями было сложно поспорить. Комиссия сдалась. Богатырев сделал жест рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, и «Буревестник» получил заветную наклейку на лобовое стекло.

К зоне технического контроля подтягивались остальные участники гонки.

Первым выкатил белоснежный ИЖ-2125 Риты Зверевой. Ее спидстер, сверкающий хромом так, будто только что сошел с конвейера, а не проехал полторы тысячи километров от Марсопетровска до Олимпа по выжженной солнцем пустоши, заставил жюри прищуриться. Инженер «СовТрансМарса» глядя на свое отражение в поднятой крышке капота, с самым невозмутимым видом освежала помаду на губах.

Когда к ней подошли судьи, девушка, демонстративно поправив и без того безупречную прическу, протянула документы с той грацией, будто протягивала руку для поцелуя.

- Рита Зверева, ИЖ-2125, рядная трехлитровая шестерка с двойным наддувом, 480 лошадиных сил. Кислород по регламенту.

Она отчеканила это ровным, уверенным тоном, даже чуть скучающим, глядя на марсианский закат поверх голов жюри. Проверка заняла меньше минуты, Богатырев бегло глянул под капот, шлепнул наклейку на стекло и поставил отметку в планшете.

- Хоть кто-то на этой дрянной планетенке дружит с головой, - удовлетворенно хмыкнул мужчина.

А дальше…

Дальше стоял ОН.

Темно-зеленый ЗИЛ-111, за пыльным стеклом которого угадывалась знакомая фигура с кожей цвета морской волны. Не только инопланетянин, но и его автомобиль казался чужим на красной пустоши Марса. Слишком массивный. Слишком холодный. И слишком зеленый для этой ржавой планеты.

Гл’арр даже не вышел из машины. Он чуть приоткрыл окно – ровно столько, сколько нужно, не сантиметром больше - и просунул в щель документы.

- Товарищ с Альфы Центавра… - протянул старший судья, листая бумаги. – Не, тут-то точно найдем запрещенку!

- Как мошно? – прошипел инопланетянин с альфацентаврийским акцентом. – Я – кандидат в шлены КПАЦ!

- Антон? – Богатырев покосился на робота.

- V12… компрессор… оксид азота… - перечислял тот, сканируя подкапотное пространство. – Все вполне земное. Даже немного ржавое.

Четвертым была маленькая черная «Татра-600», у которой от «Татры-600» остались, разве что, крыша и пара болтов в подвеске.

Низкий бампер со сплиттерами, широкие фендеры и антикрыло размером с обеденный стол в заводской столовой указывали на то, что этот автомобиль не шутит. А огромный воздухозаборник над крышей и еще два – по бокам – намекали на аппетит зверя, спрятанного в этом неказистом кузове, похожим на советский ЗАЗ-965.

Рядом суетился маленький, тощий человечек в черной куртке с капюшоном, надвинутым почти до самого носа. Он двигался с невероятной быстротой, и, казалось, находился в нескольких местах сразу – открывал крышку моторного отсека для комиссионеров, доставал папку с документами из кармашка в двери, протирал фары грязной ветошью и при этом непрерывно двигал челюстями, перемалывая зубами заграничный бубль гум.

- Джим Нейтрино, - прочитал комиссионер. – Омериканец… далеко тебя занесло, буржуй проклятый… э… в смысле, чем же питается ваша улитка, товарищ интернационалист?

- Жижа, господин судья, - коротко ответил гонщик, и, видя непонимания в глазах жюри, пояснил: - Желтая жижа.

Богатырев нервно икнул, покраснев еще больше, и, проявив неожиданную для его грузной комплекции сноровку, отпрыгнул в сторону. Робот-судья попятился назад, закрывая планшетом самое дорогое, что может быть у робота – шарниры суставов чуть ниже пояса.

- Что-то не так? – моргнул иностранец, вставляя монокль в глаз. – Я читал регламент, использование желтой жижи не запрещено…

- Нет-нет, - замотал головой комиссионер, с опаской косясь на «Татру». – Чем больше вас, капиталистов, передохнет, тем свободней дышать нам, простым советским людям. Ты, главное, когда эта гадость у тебя протечет, держись подальше…

И наконец – последний участник.

Еще одна «Чайка», но уже следующего поколения – угловатый ГАЗ-14. Желтое купе скромно ютилось в сторонке, словно стыдилось уродливого шрама – демонтированного блока фар с правой стороны, откуда торчала грубо сваренная труба воздухозаборника.

Водитель в желтом шлеме с тонированным визором, желтом комбинезоне, залатанном изолентой, и перчатках, стоял около автомобиля. Стоял неподвижно, гордо выпрямившись, как памятник самому себе.

Когда жюри добралось до его машины, загадочный гонщик не поднял забрало шлема, не снял перчатки и не проронил ни единого слова. Молча открыл капот, так же молча протянул техпаспорт.

- Рищ Авот, - прочел имя в списке Богатырев, ткнув пальцем в строчку планшета. – Еще один иностранец на нашу голову…

Человек молчал.

- Немой, что ли?

Легкий утвердительный кивок.

- Тут все в порядке, - проинформировал робот-судья, бросив беглый взгляд на двигатель. – V-образная восьмерка, распределенный впрыск, наддув. Классика!

- Ладно, - зевнул старший так широко, будто пытался проглотить появившийся над горизонтом Фобос. – Допус…

- Позвольте! – робот поднял руку, как ученик на уроке. – Если мне будет позволено поинтересоваться у товарища Авота…

- Валяй, - судья равнодушно пожал плечами.

- А как вы, товарищ Авот, относитесь к учению Маркса? – задал неожиданный вопрос робот.

Таинственный гонщик замер на несколько секунд, будто обдумывая ответ, затем медленно поднял руку и так же медленно выставил вверх большой палец.

- Очевидно, что и с идеологической подготовкой у товарища полный порядок, - снова зевнул Богатырев, вручая пилоту наклейку.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, отбрасывая длинные тени. Они цеплялись за рифленые стены построек, решетки воздухозаборников автомобилей и россыпи камней, будто пытались удержаться в уходящем дне. Завтра в это время или будет определен победитель, или… или до финиша не доберется никто, но об этом старались не думать.

- Внимание, товарищи гонщики! – прорезал тишину голос краснолицего комиссара, усиленный громкоговорителем. – Техосмотр закончен, все участники допущены до соревнований. Старт назначен на шесть ноль-ноль. На ночь, для предотвращения несанкционированных доработок, автомобили будут опечатаны в ангаре. Любой, кто будет замечен в ангаре до утра, будет дисквалифицирован!

Света, ласково погладив «Волгу» по оранжевому капоту, оставив неровный развод на инее, мысленно пожелала машине спокойной ночи и сунула ключ зажигания в протянутую руку робота.

Автомобили, один за другим, въехали в ангар с нервно мигающими люминесцентными светильниками. Двигатели заглохли. Тяжелые ворота со скрипом покатились по рельсам, затем щелкнул замок, робот протянул через ушки проволочку, старательно перекрутил ее и шлепнул пластилиновую печать. Наступила гнетущая тишина.

Гонщики расходились по своим комнатам в общежитии. Света заходила предпоследней, бросив взгляд на равнодушные звезды над Олимпом, кивнув Моторову, смолившего «Беломорину» в тусклом свете лампы с жестяным колпаком, медленно раскачивающейся под легким бризом.

- Спокойной ночи, дядя Ваня.

- И тебе, Ракета, - усмехнулся изобретатель, не вынимая папиросы изо рта.

Но выспаться не было суждено никому. Ни машинам, ни гонщикам, ни Марсу. Через три часа, когда ночь стала абсолютно черной, завыла сирена. Резкий звук, рвущий барабанные перепонки, не сулящий ничего доброго.

Из щели под воротами ангара выбивались клубы дыма. Сперва – легкие, почти прозрачные, как утренний туман. Затем – густые, черные, смердящие горелым пластиком.

Захлопали двери, застучали подошвы ботинок, загремели шаги роботов. Света выскочила из комнаты, на ходу натягивая куртку поверх пижамы, и тут же столкнулась с Нейтрино.

- Пожар, - коротко проинформировал Джим, сверкнув моноклем.

Коридор кишел гонщиками и комиссарами. Кто-то тащил огнетушитель, кто-то – ведро с песком, гонщик в желтом, и здесь успевший напялить шлем с черным визором, нес брезентовый рукав от пожарного щита.

- Разойтись! – рявкнул Богатырев, прорываясь через толпу.

Его лицо стало еще краснее – или отсвет пожара, или давление подскочило до высоты снежной шапки Олимпа.

- У кого ключи? – завопил мужчина.

Его голос даже без матюгальника с легкостью перекрывал визг сирены.

- Печать судьи Антон-7Н-0Н, - отрапортовал один из роботов, наведя окуляры на замок. – Он закрывал.

- Где он? Где эта сволочь?

- Да! – поддержал комиссара Нейтрино. – Где эта сволочь?

- Согласно регламенту Антон-7Н-0Н на подзарядке, - пояснил робот.

- Нас всех сошлют на Плутон, - судья схватился за голову. – А мне до пенсии всего полгода!

Положение спас Рищ Авот. Он раздвинул толпу и, не говоря ни слова, схватился за замок. Дужка отлетела с печальным звоном. Света только подивилась – сколько же силы в этом молчаливом, на вид – субтильном, таинственном незнакомце.

Иван и Гл’арр навалились на створку, и она медленно, со скрежетом, поползла в сторону. Из щели ударило жаром.

Внутри ангара пылал «Буревестник».

Языки пламени жадно лизали бок автомобиля. Белоснежное купе, еще вечером гордо сверкавшее хромом, медленно и неотвратимо превращалось в черный скелет. Краска вспучилась и слезала черными хлопьями, обнажая закопченный металл. В воздухе висел удушливый смрад от горелой резины и оплавленной изоляции.

Моторов сорвал чеку огнетушителя. Струя пены легла на раскаленный металл, тот зашипел, как потревоженная змея. Пена испарялась почти моментально, оставляя грязные подтеки. Рядом суетились два робота, засыпая огонь песком.

Но огонь не сдавался. Пламя поднималось вверх, к потолку, будто пыталось дотянуться до швеллеров перекрытий, лизнуть их, попробовать на вкус.

И вновь на выручку пришел Рищ Авот. Пожарный рукав дал струю химической пены. Шланг извивался как марсианский червь, пытаясь вырваться из рук желтого гонщика, но тот крепко вцепился в брандспойт, лишь чуть покачнувшись от напора. Пена легла на машину тяжелым покрывалом, придавила пламя, заставляя его покориться.

Огонь умер не сразу. Сперва отступил к задним аркам, жадно обнимая колеса, обгладывая покрышки до корда, затем скукожился под днищем и, наконец, погас. Сдался, оставив после себя клубы едкого дыма.

Автомобиль спасти не удалось. Задняя часть превратилась в руины, лишь капот и передние крылья сохранили белый цвет. Даже лобовое стекло уцелело – лишь треснуло. И квадратные буквы «Буревестник» таинственно сверкали в свете Деймоса.

- А я знал! – погрозил пальцем старший комиссионер. – Я знал, что все эти ваши изобретения до добра не доведут! Товарищ Моторов?

- Я за него, - ответил Иван, уже ковыряясь в подкапотном пространстве.

- Пройдемте… составим акт о списании.

- О каком еще таком списании? – насупилась Света.

- Так тут все очевидно! – всплеснул руками Богатырев. – Замыкание проводки…

- Нет! – резко оборвала Рита. – Смотрите!

Она ткнула ногтем с аккуратным маникюром в крохотное окошко под самой крышей. Сейчас оно было разбито, но вряд ли треснуло от пожара – пламя не успело добраться к нему.

- Это поджог!

- Согласен, - кивнул робот-судья. – Я видел следы от окна к автомобилю товарища Моторова…

Все перевели взгляд на пол. Но следы, если и были, сейчас уже были уничтожены подтеками пены и отпечатками ног пожарных.

- В любом случае товарищ Моторов выбывает из гонки, - отмахнулся комиссар.

Изобретатель глубоко затянулся папиросой. Выдохнул густую струю дыма в потолок. Повернулся к главному судье и криво усмехнулся.

- Нет, товарищ Богатырев, - медленно протянул гонщик. – Выбывает «Буревестник». Но не мой мотор!

- Что… что вы хотите этим сказать?

Вместо ответа Иван поманил к себе Лаптеву.

- Света… буду откровенен. Ты же понимаешь, что с твоим атмосферником у тебя нет шансов на Олимпе?

- Этот двигатель собирал мой отец! – процедила Ракета через зубы.

- Я знаю, Света, - вздохнул Моторов. - И я знал твоего отца, это… это был великий человек! Человек во всех смыслах этого слова. Но он никогда не замахивался на Монс. Потому что знал, что его «Волга» не вытянет эту гонку…

- Постойте-постойте, - оживился комиссар, захлопав глазами. – Вы же не собираетесь…

- Перекинуть вододисперсный двигатель на машину Лаптевой? Именно это я и собираюсь сделать.

Судья извлек карманные часы, повернул их к свету, постучал ногтем по стеклу, словно это могло что-то изменить.

- До старта три часа! Товарищ Моторов, я не привык ходить вокруг да около. Скажите прямо: вы – сумасшедший?

- Заслуженный сумасшедший, - напомнил изобретатель, прикоснувшись к значку на груди.

- Нет! – взвизгнул комиссар. – Решительно – нет! Это противоречит регламенту!

- Я полагаю, в столь исключительном случае, - вкрадчиво произнес гонщик. – Можно сделать исключения из регламента.

- Товарищ Моторов прав, - поддержал Ивана робот-судья. – В регламенте указано, что в исключительных случаях допускаются исключительные меры…

- Ты-то куда лезешь… - зло буркнул мужчина.

- Давайте так, - неожиданно миролюбиво улыбнулся изобретатель. – Если вы закроете глаза на это маленькое отступление от регламента, то мы закроем глаза на поджог. И я подпишу это ваш треклятый акт. Даже с формулировкой «гибель автомобиля в результате экстремального окислительного процесса».

- А если…

- А если вы не закроете глаза, то и мы не закроем глаза и сообщим туда, где приоткроют глаза. И пенсию вы встретите на Плутоне – это медицинский факт! А на Плутоне холодно…

- Средняя температура на Плутоне… - начал робот.

- Да заткнись ты, - резко оборвал его Богатырев. – Ладно, но у вас осталось меньше трех часов! Если успеете перекинуть двигатель – гоняйтесь хоть на… хоть на корове. Но если не успеете…

- Все, - Моторов поднял руки в шутливом жесте. – Мы все понял! Разрешите приступать?

- А? Да, приступайте, - отмахнулся комиссар.

Света даже не успела ничего возразить – Рита уже подняла капот «Волги» и работала отверткой, ослабляя хомуты патрубков. Рищ Авот вместе с Иваном занялись двигателем «Буревестника», а Гл’арр толкнул в бок Нейтрино.

- А ты щего шдешь? – прошипел он. – Ошобого поштановления пленума ЦК?

- Да не, я… я ничего, - мотнул головой Джим. – Я кислородом займусь.

Опасливо косясь на извивающиеся пальцы-щупальца инопланетянина, он открыл заднюю дверь и скрылся в салоне «Ракеты». Лаптева, поняв, что ее мнение никого не интересует, достала из багажника набор инструментов и включилась в работу.

Болты, закисшие от марсианской пыли, прикипевшие от температуры, поддавались тяжело. Металл стонал, скрипел, но сдавался. То и дело мелодию скрипа железа прерывали звуки чьей-то ругани, когда ключ срывался, или когда гайка катилась в темный угол, прячась под верстаком.

Один лишь желтый гонщик работал в гробовой тишине, не проронив ни звука. Он двигался с пугающей точностью, откручивая приржавевшие болты с той легкостью, словно это был не настоящий автомобиль, а детский конструктор. Казалось, Рищ Авот даже не дышал. Казалось, что человеческого в нем не больше, чем в самом автомобиле.

Света, орудуя гаечным ключом с трещоткой, поражалась этому единению гонщиков, этому единодушному порыву, когда каждый пришел на помощь без единого слова, без просьбы, без мольбы, лишая себя законного сна.

Тому было простое объяснение. Соперники они только на трассе, когда нога давит педаль, когда в ушах свистит ветер. Но здесь, за пределами трассы, пролетарская солидарность стоила больше, чем дух соперничества, чем жажда победы. Да и будет ли честной эта победа – если сильнейший сошел с дистанции еще до начала гонки?

Даже Гл’арр, зная, что Лаптева питает к нему далеко не самые теплые чувства – и тот трудился наравне со всеми. Ракета бросила беглый взгляд на инопланетянина, толкающего подъемник, гремящий цепью. Показалось, он подмигнул ей… или просто моргнул? Сложно понять, когда у инопланетянина всего один глаз.

Скоро рядная четверка «Волги» висела на лебедке подъемника, капая на пол остатками тосола, оставляя темные пятна. Двигатель покачивался в воздухе, как маятник. Одинокий, сиротливый. Но вместе с тем - свой, родной, собранный отцом.

На втором подъемнике висел, тускло поблескивая алюминием, вододисперсный двигатель «Буревестника». Чужой, непонятный, но живучий, как таракан в коммуналке. Или просто везучий?

Света сглотнула, прогоняя слезы, провела по холодному металлу грязной от масла ладонью.

- Прости, папа… но я должна!

- Полтора щаса, - сухо констатировал Гл’арр.

Начиналась вторая фаза операции, самая сложная – установка нового сердца.

Цепь заскрипела. Блок начал медленно опускаться. Моторов тут же оказался рядом, проверяя точность установки.

- Тише… тише, - командовал изобретатель, выставив ладонь. – Майна помалу…

Рищ Авот, управляющий талью, замер на долю секунды, будто прислушивался к собственным ощущениям, и плавно опустил двигатель на посадочные места. Металл тихо звякнул о металл. Резиновые подушки едва заметно деформировались, принимая на себя вес, подвеска «Волги» едва слышно скрипнула.

Моторов сразу загнал шпильки, затягивая гайки динамометрическим ключом, не выпуская из зубов мундштук потухшей папиросы. Рита прокладывала жгуты проводов, Света герметизировала стыки вонючим силиконовым герметиком, Гл’арр затягивал хомуты глушителя, а Джим прикручивал редуктор подачи кислорода. Желтый гонщик притащил канистру с тосолом и заливал жидкость в радиатор.

- Двасать минут до штарта, - прошипел инопланетянин.

Вскоре работа была закончена. Пятеро - Гл’арр, Моторов, Нейтрино, Рищ Авот и сама Лаптева стояли, созерцая плоды своего труда, в комбинезонах, покрытых смазкой, сажей и пылью. И только Рита недовольно сморщилась, заметив на белоснежной штанине небольшой грязный развод. И даже этот черный мазок смотрелся на костюме Зверевой каким-то аккуратным, будто специально нарисованным по заранее припасенному лекалу.

- Дядя Ваня…

- Я за него!

- Запускайте, - девушка протянула изобретателю ключ от «Волги».

- Нет, Ракета, - покачал головой гонщик. – Это – твоя «Ракета», тебе ее и вести.

- Но… - запнулась Лаптева. – Это же ваш двигатель! Вы должны участвовать в гонке!

- Спасибо-пожалуйста, - усмехнулся в усы Моторов. – Этих гонок в моей жизни было… знаешь – сколько?

- Не-а, - дернула подбородком девушка.

- Поживешь с мое – узнаешь, - подмигнул мужчина. – К тому же…

Он подышал в ладонь, отогревая руку, подошел к задней двери и вывел пальцем на пыли кривую рожицу.

- К тому же можешь считать, что я буду с тобой.

- Пятнасать минут, - напомнил Гл’арр.

- Знаю, - кивнула Света, нащупывая ручку двери. – Знаю.

Девушка опустилась на водительское кресло. Холод дерматиновой обивки чувствовался даже через ткань комбинезона. Руль – такой знакомый, обвитый шершавой изолентой, помнящий руки отца. Фотография, заткнутая за резинку уплотнителя, с которой улыбался Лаптев-старший. Приборы – родные, с привычными трещинами на пластике.

Ракета вставила ключ в замок и замерла, не решаясь запустить двигатель. А если… если не заведется? Если все это было зря?

Моторов стоял перед капотом, нервно кусая мундштук «Беломорины». Рита, поплевав на ладонь, пыталась оттереть мазок грязи с комбинезона. Нейтрино зачем-то надел свой монокль и прищурился. Гл'арр теребил пальцами-щупальцами рукав, пытаясь скрыть волнение. Один только Рищ Авот стоял спокойно, замерев, как истукан, вытянув руки по швам, как оловянный солдатик.

Лаптева повернула ключ.

Стартер зажужжал, зацепляя маховик. Оборот. Еще оборот. Двигатель кашлянул, выплюнув плотный клубок водяного пара… и зарычал. Не так, как прежняя рядная четверка – с надрывом, со старческой хрипотцой. А низким, утробным рокотом, от которого завибрировал пол автомобиля, мелко-мелко задрожал руль. Рокотом, от которого по спине побежали мурашки.

Мотор ожил!

Манометр прыгнул в зеленую зону, стрелка тахометра замерла на тысяче оборотах.

- А то вы сомневались, - усмехнулся Иван, смахивая пот со лба.

Света убрала ногу с педали. Двигатель продолжал работать, бубнил что-то ровно и уверенно на своем, машинном языке, заглушая дыхание шестерых, которые совершили невозможное, уложившись в три часа.

- Внимание! – разрезал воздух голос, усиленный громкоговорителем. – До старта десять минут! Участники покидают техническую зону!

Какой вариант приглянулся вам?

Новый нейроролик по вселенной "Секретного гаража" Андрея Ткаченко. Да, я понимаю, что в рутубе полно рекламы, пытался вставить ссылкой из дзена - не работает. Так что, кого раздражает реклама, те могут посмотреть это (и другие) видео в моем Бусти или Дзене. Там все бесплатно и без раздражающей рекламы.

Кроме того у меня и у Андрея Ткаченко есть вопрос: