Рассказ "Вверх!" 2/3⁠⁠

Начало Рассказ "Вверх!" 1/3

Марсианский рассвет встретил гонщиков красным заревом на горизонте. Ветер с южных склонов Олимпа бил в лицо ледяной крошкой и оставлял на губах привкус ржавых гвоздей. Дирижабль Марсианской Воздушной Флотилии висел совсем низко, пришвартованный к причальной вышке, отбрасывая на песок длинную тень, похожую на палец.

Пять автомобилей, один за другим, покинули ангар и приблизились к линии старта. Рев моторов разносился эхом в утренней тишине, копоть, выброшенная выхлопными трубами, оседала на рыжем гравии.

Здесь уже стоял шаткий столик, за которым сидели хронометристы. Богатырев, выпуская из ноздрей струи пара, отчего становился похож на сказочного дракона, зябко переминался с ноги на ногу, нервно постукивая пальцами по рукоятке мегафона.

- Жеребьевка, - коротко оповестил участников мужчина.

Все пятеро покинули свои автомобили и подошли к роботу-судье, сворачивающего бумажки с номерками. Аккуратно, как по линейке. После он сложил билеты в урну и несколько раз демонстративно встряхнул.

- Ну, - хмыкнул комиссионер. – Есть добровольцы? Кто тянет первым?

- Я! – решительно шагнула вперед Рита, опередив Свету.

- Дамы – вперед, - Нейтрино отвесил галантный поклон, чуть отступая в сторону.

Зверева запустила руку в урну и, без малейшего промедления, вытащила жребий. Робот развернул бумажку.

- Номер два!

Следующей была Лаптева. Она долго копалась в урне, пытаясь на ощупь определить стартовый номер. Ей хотелось быть первой. Первой во всем, первой всегда. Первой не только на старте, но и на финише.

Вытащив билет, девушка протянула его роботу, пряча глаза.

- Четвертая позиция, - огласил судья.

Ракета недовольно фыркнула и направилась к своей «Волге». Четвертая. Предпоследняя. Хотя бы не последняя!

Джим вытянул номер три, Рищ Авоту досталось последнее, пятое место. С первой позиции стартовал Гл'арр. Этому зеленокожему невероятно везло, будто всю удачу по какой-то нелепой случайности выгрузили на Альфе Центавра.

Теперь автомобили выстроились в цепочку: ЗИЛ-111, ИЖ-2125, «Татра», «Волга», «Чайка».

Пять машин. Пять гонщиков. И всего одно первое место.

Света вцепилась пальцам в руль, всматриваясь в трассу, теряющуюся в зыбком тумане. Костяшки побелели от напряжения, плотно сжатые зубы скрипели в ожидании своей очереди. Новый двигатель тарахтел на холостых оборотах. Низко, размеренно.

- Не гони, - напутствовал Моторов, склонившись у открытого окна. – Поначалу – не гони. Это теперь не та «Ракета», которую ты знаешь. Она уже другая. Почувствуй ее, найди…

Хлопок стартового револьвера прервал изобретателя.

Зеленый шутинг-брейк сорвался с места, как выпущенный из катапульты, прокопав задними колесами две широких борозды, выплюнув гравий протектором.

Комиссар замер, глядя на секундомер. Лаптева тоже считала секунды. Про себя, едва шевеля губами.

Тридцать.

- Двигатель тяжелее, вес ушел вперед…

Двадцать.

- Управляемость стала хуже, приноровись…

Десять.

- Следи за манометром, если стрела уйдет в красное…

Выстрел!

ИЖ, взвизгнув высокооборотистой шестеркой, устремился следом за ЗИЛом, разгоняя охристую завесу пыли светом фар.

Тридцать.

- Не рискуй понапрасну…

Двадцать.

- Лучше проиграть гонку, чем жизнь…

Десять.

- Не глупи, как отец…

Света резко повернула лицо к Ивану. Выстрел донесся откуда-то издалека, словно из другого измерения, «Татра» рванула вперед, оставив облачко едкого желтого дыма.

Ракета не могла понять, что имеет в виду мужчина. Что значит – не глупить? Хочет ли он сказать, что отец погиб на том повороте, что носит ныне называние в честь гонщика – «Подкова Лаптева», из-за собственной глупости? Хочет ли он сказать, что вся жизнь отца, что все его стремления, все мечты - глупость?

Девушка приготовилась резко ответить Моторову, но не успела.

- Лаптева! На линию!

Визгливый голос комиссара вернул Свету в реальность. Она отпустила сцепление, автомобиль подкатился к стартовой черте и замер, скрипнув тормозами.

Пять.

Она докажет! Докажет всем и каждому, что смерть отца – не глупость. Не результат его безумного стремления быть первым во всем, а роковое стечение обстоятельств, или злой умысел. Но не глупость!

Четыре.

Судья затаил дыхание, палец на спусковом крючке заметно напрягся.

Три.

Моторов чиркнул спичкой, прикуривая папиросу.

Две.

Размытое в пыли пятно задних фонарей Нейтроно скрылось за поворотом.

Одна.

Левая нога начала подъем вверх, правая усилила давление на педаль акселератора.

Выстрел!

Лаптева бросила сцепление и утопила в пол газ. «Ракета», взревев непривычным, утробным басом, ринулась вперед, вжимая гонщицу в спинку кресла, на мгновение потемнело в глазах. Почти сразу – вторая.

Машина ускорялась до неприличия быстро. Очень быстро. Слишком быстро.

«Волга» вгрызалась в грунт широкими задними колесами, проглатывая за раз не десяток, а сотню метров.

Стрела тахометра ушла в красную зону. Третья.

Ускорение продолжалось. Неистовое. Стремительное. Безумное. Четвертая.

Подвеска, не привыкшая к новой тяжести более массивного двигателя, жестко отработала первую волну битого гравия. Один камень, вылетев из-под колеса, звонко ударил по днищу. Звук получился настолько громким, что гонщица инстинктивно вжалась в кресло, ожидая, что сейчас что-нибудь отвалится.

Нет, пронесло.

Света не успела переключиться на пятую – пора уходить в поворот. Она привычно повернула руль… но «Волга» не слушалась! Вес мотора тащил вперед, к самой кромке дороги.

Изобретатель был прав. Баланс сильно изменился. Теперь это – не та легкая, верткая двадцать четверка, это уже другая машина. С другим характером, другим норовом.

Бросив газ, девушка одновременно вжала в пол сцепление и тормоз, дернув руль. «Ракета» неохотно вошла в поворот, теряя скорость.

Почувствовав, что автомобиль идет по правильной дуге, Лаптева выровняла руль, отпустила тормоз. Педаль газа легко поддалась под ногой. Двигатель ответил ровным, утробным рокотом, радуясь лишнему глотку воды.

Началась серия поворотов. Лево. Право. Снова лево. Снова право. Круче. Еще круче. ГАЗ-24 нырял в виражи, клевая тяжелым носом, задние колеса будто жили собственной жизнью, норовя уйти в занос.

Каждый поворот – как испытание, каждый вираж – как игра со смертью.

Света не ощущала, что она управляет машиной. Скорее – наоборот, машина управляла водителем, демонстрируя свой вздорный нрав, пытаясь сорваться с обрыва или врубиться бампером в откос.

Ракета боролась с «Волгой», как с диким, необъезженным мустангом. И пока «Волга» побеждала.

Яркий свет полоснул по зеркалу заднего вида – Рищ Авот, стартовавший последним, висел на хвосте. Он нагонял, нащупывая колею лучом единственной фары.

Лаптева, скрипнув зубами, ударила кулаком по рулю. Зачем? Зачем она согласилась на эту авантюру? Пусть бы осталась старая рядная четверка. Ее Света знала, как каждую трещину на корочке своего комсомольского билета.

Автомобиль, словно почувствовав удар, словно обидевшись, вильнул задним мостом и встал поперек дороги, замерев в облаке ржавой пыли. Желтая «Чайка», глотающая выхлоп через дыру на месте правой фары, едва успела уйти в сторону, и теперь катила вверх по склону, обиженно сигналя короткими, отрывистыми гудками.

- Зараза! – девушка вновь ударила по рулю, уже обеими руками. – Кастрюля с гайками!

Времени злиться не было. Ни на себя, ни на машину. Только на Моторова, который подбил на эту авантюру. Сам бы ехал, раз такой умный!

Воткнув первую передачу, Света вывернула руль и бросила педаль сцепления. ГАЗ-24 дернулся, резко вздрогнула и замолчала. Двигатель заглох.

- Будь проклят тот день, когда я села за баранку этого пылесоса! – в отчаянье воскликнула гонщица.

Она повернула голову направо, туда, где краснела долина. Туда, где осталась линия старта с красномордым комиссаром и заслуженным сумасшедшим. Вернуться, пока не поздно? Сдаться?

Взгляд упал на фото отца за резинкой уплотнителя. Он все так же безмятежно улыбался, но теперь, казалось, смотрел с каким-то укором.

- Нет! – резко выкрикнула Лаптева. – Ракета не сдается!

Вернув рукоять коробки передач в нейтральное положение, девушка выжала сцепление, облегчая пуск двигателю, и повернула ключ зажигания. Стартер крутанулся, но поршни не застучали, радостно перемалывая легкую воду. Еще раз. Машина буркнула что-то неразборчивое, не желая просыпаться.

- Прости, - вздохнула Света.

Стащив зубами перчатку с руки, она ласково погладила «Волгу» по обмотке руля.

- Прости меня, прости, пожалуйста. Мне это нужно… мне нужна эта победа, понимаешь? Не ради меня. Ради папы!

Поднеся ладонь к губам, украдкой оглянувшись, будто совершала нечто постыдное, гонщица чмокнула пальцы и быстро, пока поцелуй не успел остыть, перенесла его на обод рулевого колеса.

- Давай подружимся?

Аккуратно, с той нежностью, с какой дают соску младенцу, Ракета вставила ключ в замок зажигания и повернула его.

Мотор схватился сразу. «Волга» довольно урчала, скорее - мурлыкала, как большой, довольный кот. Получилось!

Первая!

Старт!

Вверх!

Что-то изменилось. Не в характеры машины – нет. Она была столь же норовистой и свирепой, что раньше. Что-то изменилось в отношениях человека и железа.

Света больше не боролась с автомобилем. «Ракета» слушалась Ракету.

Торможение, плавный вход, газ на выходе. Передачи поддавались легко. Вторая, третья, четвертая. Рычаг ходил с едва слышным скрипом. Двигатель ворчал, попрекая гонщицу за нерасторопность, требуя больше легкой воды, больше скорости, больше свободы.

Лаптева нашла ритм. Свой. Нет, не свой – их. Общий ритм с машиной. Каждый поворот – как уравнение: скорость, сцепление, угол. Каждый вираж – как решение: сцепление, газ, тормоз.

- Вот так, - приговаривала Света. – Вот так, моя девочка. Вот так мы с тобой договорились…

На высоте около двух километров впереди показалось облако ржавой пыли. На высоте трех километров в нем начали проступать огни. Сперва – пара, затем – еще одна пара.

Нейтрино. Следом за ним – Рита.

«Татра» и ИЖ шли плотной связкой. На прямых иностранец вырывался вперед, на поворотах инженер «СовТрансМарса» обходила неказистый, похожий на жука автомобиль. Обе машины стали рыжими от налипшей на них пыли и обе машины яростно рычали моторами, словно извергая боевой клич.

«Чайки» Рищ Авота не было видно. Или случилось страшное, и таинственный гонщик нырнул вниз, не удержавшись на трассе, или ушел далеко вперед. Часть Светы надеялась на первое. Меньше участников – меньше претендентов на победу. Другая часть хотела верить во второе. Кем бы он ни был, Рищ Авот не заслужил такой глупой смерти…

Глупой? Девушка вспомнила Моторова. Нет, не глупой! Стремление к победе – не глупость!

Ракета утопила педаль до упора. Стрела тахометра медленно поползла вверх и остановилась, подрагивая, у красной черты. «Волга» рванула вперед, сокращая дистанцию метр за метром.

Подвеска стучала по битому гравию, прямоточный глушитель выстреливал в ледяной воздух паром, рассыпающимся мириадами сверкающих крупинок. Дистанция сокращалась.

Сто метров.

Семьдесят.

Пятьдесят.

Кажется, Света уже видела монокль Джима, сверкнувший в зеркале заднего вида. «Татра» оттормаживалась перед поворотом, виляя из стороны в сторону, не давая обогнать себя. Лаптева смещалась влево – смещался влево и Нейтрино. ГАЗ-24 смещался вправо – и горбатый жук туда же.

Тридцать пять метров.

Джим встал точно посередине, впереди перед ним мерцали в ржавом облаке задние фонари Зверевой, срезающей поворот по пологой траектории.

Скрипнув зубами, Света решилась. Чуть повернув руль, она пошла по самой кромке, по самому краю обрыва, рискуя сорваться вниз. Гравий брызнул из-под колес, но «Волга» не дрогнула. Расстояние между хромированным оскалом решетки радиатора и задним бампером «Татры» начало стремительно сокращаться…

Но поворот закончился слишком рано. Выплюнув струю желтого дыма, Джим вылетел из дуги, как пуля, и начал резво ускоряться.

Самое страшное было впереди. Дорога сужалась, превращалась в узкий парапет около трех метров шириной, вросший в скалу, нависающий над бездонной пропастью. Этот парапет уходил вдаль так далеко, насколько хватало глаз.

Если Нейтрино войдет на этот участок первым – обогнать его будет практически невозможно!

«Татра» и ИЖ, окутанные рыжей пылью, шли ноздря в ноздрю. Джим мчался точно по центру трассы, прижимая Риту к отвесной стене с клыкастыми камнями. Двигатель спидстера визжал на высоких оборотах, но на прямой белый болид не мог соперничать с черным жуком.

И Нейтрино понимал это.

Он мог бы вырваться вперед, оставить Звереву далеко позади… но не делал этого.

- Что ты вытворяешь? – прошептала Света, глядя на две пары задних фонарей в пыльном месиве.

Парапет приближался. Справа – красная скала, слева – обрыв, впереди – узкая полоса дороги, всего метра три шириной, не больше.

Боковое зеркало ИЖа зацепилось за камень, выбив сноп искр. Инженер «СовТрансМарса», поняв, что не успеет, начала сбрасывать газ, опасаясь скинуть этого безумца в пропасть… но и Нейтрино сбросил газ!

«Татра» вильнула.

Это не было случайностью – Джим, приметив валун на обочине, намеренно вывернул руль. Металл скрипнул, встретившись с металлом, а потом… удар!

ИЖ встретился передним бампером с камнем, взвился в небо, встав почти вертикально, как кобра, загипнотизированная дудой заклинателя. И тяжело грохнулся на гравий, перевернувшись вверх колесами.

Лаптевой даже показалось, что она слышит смех Нейтрино… но, скорее, просто показалось. Слишком громко грохнулся спидстер, слишком громко рычал двигатель «Волги», слишком громко стучало собственное сердце.

В тот же миг щуплый гонщик дал по газам и растворился в облаке пыли и желтого выхлопа. Света тоже утопила педаль в пол, утоляя жажду скорости, надеясь сократить разрыв между машинами… но взгляд упал на кузов, белеющий через слой марсианской пыли, замерший в нелепой позе, парящий разбитым радиатором.

Нет, она – не такая! Она – советский человек, а советский человек не бросает товарища в беде! Рита не бросила ее этой ночью, инженер первой пришла на помощь, когда перекидывали двигатель «Буревестника» на ГАЗ-24.

Лаптева проклинала себя в этот момент. Свою совесть, свою пролетарскую солидарность, свое воспитание. И впервые поняла преимущества капитализма, где ради собственной выгоды человек может обречь другого человека на верную смерть. Не люди. Звери!

Скрипнув зубами, девушка вжала тормоз в пол, и, бросив взгляд на удаляющееся облако пыли, включила заднюю передачу.

«Волга» остановилась в двадцати метрах от перевернутого Ижа. Ракета рванула ремень безопасности, распахнула дверь и выскочила из автомобиля. Нога поскользнулась на гравии, гонщица свалилась на камни, больно ударившись коленом, поднялась и снова побежала к машине Зверевой, на ходу снимая шлем.

В нос ударил едкий запах бензина и еще один – удушливая вонь горелой изоляции.

- Рита? – Лаптева упала на колени возле помятой двери. – Рита, ты как?

Ответом был слабый стон. Жива!

Света вцепилась в ручку двери, потянула на себя, но та, перекосившись от удара, застряла намертво!

Запах бензина усиливался. Затрещала оголенная проводка, запахло озоном.

- Рита! Держись! Я сейчас…

- Постараюсь никуда не уходить, - раздался голос из-под автомобиля.

Девушка метнулась к «Волге», достала из багажника монтировку и вернулась к перевернутому ИЖ-2125. Поплевав для верности на ладони, она вставила один конец в зазор между дверцей и кузовом и налегла на рычаг.

Медленно, неохотно, с режущим слух скрипом, металл сдался. Схватив Звереву за плечи, Света вытащила гонщицу наружу, отволокла подальше от машины и уложила на холодный марсианский грунт. Огонь уже лизал балку подвески, подбираясь все ближе к баку и кислородным баллонам.

- Руки-ноги целы?

- Не знаю…

Рита сняла шлем, стерла рукавом пыль с визора и посмотрела в него, как в зеркало.

- О, нет!

- Что? – забеспокоилась девушка. – Перелом?

- Тушь потекла…

Лаптева облегченно вздохнула. Если инженера «СовТрансМарса» беспокоит такая мелочь – то все в порядке.

В эту секунду громыхнул взрыв. Волна жара ударила в спину, Олимп вздрогнул. Света обернулась и судорожно сглотнула, глядя на горящий ИЖ. Слишком свежи были воспоминания… точно так же горела «Волга» отца. Лишь с той разницей, что отцу никто не помог.

- Ты все еще здесь? – недовольно буркнула спасенная подруга. – Лети, Ракета!

Девушка перевела взгляд наверх, где парил дирижабль, выхватила из кармана в двери сигнальный пистолет и выпустила сигнальную ракету в голубую вышину.

- Думаешь, они этого не заметили? – едко усмехнулась Рита, махнув рукой в сторону пылающего автомобиля. – Гони давай! Не позволь этому выродку победить!

Лаптева запрыгнула в свою машину. Захлопнула дверь. Повернула ключ. Стартер крутанул, двигатель схватился с первого раза, кашлянув паром.

Сцепление в пол, первая, газ в пол. ГАЗ-24, задрав морду, сорвалась с места, набирая скорость, выплевывая из-под колес гравий вперемешку с ржавой пылью.

«Ракета» летела по трассе, проглатывая километр за километром, постепенно набирая высоту. Маленькая фигурка Риты, машущая вслед, осталась где-то позади. Там, откуда поднимался к небу столб черного дыма.

Двигатель работал ровно, уверенно, с аппетитом пожирая легкую воду. Стрелка плясала в зеленой зоне, запрыгивая на желтые деления на крутых подъемах. Автомобиль больше не брыкался, не порывался сигануть в пропасть на повороте – девушка и машина нашли общий язык, подружились, стали одним целым.

Высота брала свое.

Воздух редел, становясь жидким и прозрачным, обнажая звезды в вышине. На обочинах появилась тонкая корка инея, подернутого охристой пылью – призрачные следы тех, кто прошел раньше.

Четыре тысячи метров.

Пять тысяч.

Двигатель начал работать с перебоями. Рывок. Провал. Стрелка тахометра тряслась, как в лихорадке, то падая вниз, то утыкаясь в красную зону. Мотор задыхался. «Волга» теряла скорость.

Лаптева наощупь нашла тумблер подачи кислорода, подняла предохранительную крышку и резким движением перевела рычажок вверх.

Ш-ш-ш-ш!

Кислород из баллонов хлынул во впускной коллектор. Двигатель, получив вожделенную пищу, чихнул и радостно взвыл. Стрела тахометра еще пару раз вздрогнула и замерла на границе желтой зоны. Машина рванула вперед, как одичалый пес, сорвавшийся с цепи, вильнув задним мостом, выбросив из-под колес волну песка и гравия.

Все идет по плану.

Вскоре Света приметила облако пыли впереди. Она не видела, кого именно догоняла – пока только гадала. Нейтрино? Рищ Авот? Или сам Гл'арр, безнадежно отставший от соперников? В рыжем месиве пока было невозможно разобрать ни цвет, ни форму автомобиля.

Ракета бросила взгляд на приборы. Легкой воды три четверти бака, температура в норме, можно поднажать.

И она поднажала!

Педаль газа ушла в пол, стрела спидометра поползла вверх.

Вскоре в рыжей дымке вырисовалась желтая корма «Чайки». Рищ Авот. ГАЗ-14 шел тяжело, балансируя на обочине – там, где кончалась дорога и начиналась осыпь. Заднее левое крыло было искорежено ударом, а от покрышки остались одни лохмотья.

Похоже, и его достал коротышка с моноклем!

«Волга» рванула вперед, сокращая расстояние до желтой «Чайки». Двигатель выл на пределе, глотая кислород из баллонов, выплевывая раскаленный пар из раструба глушителя.

Приблизившись к сопернику, Света моргнула фарами, предлагая добром уступить дорогу… и Рищ Авот уступил!

ГАЗ-14 сместился вправо, давая Ракете проехать. Поравнявшись с ним, девушка махнула рукой, благодаря за джентельменский поступок, но таинственный гонщик даже не повернул головы.

Он смотрел только вперед. Сквозь пыль, сквозь ледяную дымку. Его желтый комбинезон сливался с желтым автомобилем, и казалось, что это не человек в машине, а единое существо – фантастический кентавр нового времени, эры технологий и прогресса.

Все так же, не отвлекаясь от дороги, Рищ Авот поднял руку в перчатке, салютуя Лаптевой. Света едва заметно кивнула в ответ и, переключив передачу, рванула вперед. Вверх. Туда, где оставались еще двое – Нейтрино и Гл'арр.

Дорога пошла круче. Серпантин сменился длинными, тягучими петлями, где скорость падала, но жажда победы оставалась прежней. Слева – скала. Справа – обрыв. Внизу, где-то в тумане, на марсианской равнине, остался ангар и Моторов с «Беломориной» в зубах. Вверху – кратер давно потухшего Олимпа, финишная черта и клетчатый флаг.

Восемь тысяч метров.

Трасса менялась. Теперь вместо гравия и рыжей пыли на скалах лежал лед. Белый, гладкий, слепящий. Солнце отражалось от его поверхности и било в глаза, заставляя жмуриться, не спасал даже тонированный визор шлема. Шины скользили, как по маслу.

И тут началось оно.

Сперва зазвенело в ушах, заглушая рев двигателя. Онемели пальцы на руках и ногах. Света больше не чувствовала стопой вибрацию дороги, не ощущала шершавую обмотку руля из черной изоленты. Зрение затянула серая пелена, превратив склоны Монса в рисунок углем.

Голова тяжелела, все больше свисая на грудь, а дыхание стало частым и бесполезным, рот раскрылся, пытаясь найти хоть глоток воздуха… но глотал лишь марсианскую пустоту.

Гипоксия.

Рука сама нашла кислородную маску, висящую на груди. Щелкнул замок. Затем – глубокий, жадный вдох.

Металлический вкус кислорода обжег легкие. Серая пелена отступила, пальцы вновь смогли нащупать каждый шов на изоленте руля.

Марсу вернулся привычный ржавый цвет, привычная четкость. И звук.

Этим звуком был визг шин где-то впереди.

Там, на ледяном вираже чернела «Татра». Нейтрино отчаянно боролся с заносом, оставляя на вечном льду черные разводы. Автомобиль танцевал на грани обрыва, рискуя слететь в пропасть.

Лаптева переключила передачу вниз, бросив стрелу тахометра в красную зону, и начала преследование, постепенно, метр за метром настигая соперника.

«Волга» снова начала проявлять свой норов, отказываясь повиноваться рулю, стремясь вынести тяжелый нос за пределы трассы. Света, скрипя зубами, прикладывала максимум усилий, чтобы не сорвать машину с узкой, скользкой дороги.

Девять тысяч метров.

Джим знал, не мог не знать, что гонщица уже близко. Он не мог не слышать рев двигателя, свист покрышек. Не мог не видеть свет фар, бьющий в зеркала.

Хромированная пасть поравнялась с горбатым задом «Татры», бампер почти коснулся красных фонарей… но иностранец бросил машину в занос, повернувшись боком. Свете пришлось сбавить скорость, чтобы не столкнуть его в пропасть.

- Что ты творишь, безумец? – прошипела она…

И тут же поняла.

Нейтрино не был безумцем. Он все точно рассчитал. Эта капиталистическая мразь, окажись на месте Лаптевой, без раздумий скинула бы соперника с обрыва. Но советский человек был не таков. Советский человек ценил жизнь, и чужую жизнь – больше, чем свою!

Капиталистический расчет против пролетарской совести.

Десять тысяч метров.

Оба автомобиля шли друг за другом, как приклеенные, танцуя смертельное танго на краю бездны. Куда «Татра» - туда и «Волга». Куда «Волга» - туда и «Татра».

Там, внизу, на гравии, гонщица рискнула бы, обогнала б Джима по внешней кромке поворота, но здесь, на льду, это было самоубийством. Олимп не прощает ошибок.

Одиннадцать тысяч метров.

Голова вновь стала тяжелой, но теперь не от недостатка кислорода, а от напряжения. Каждый нерв натянут, как струна.

Сейчас Света понимала, почему весь просвещенный мир ненавидит капиталистов. Из-за полного, абсолютного отсутствия уважения к другим.

Там, где у нормального человека совесть, у капиталиста – нажива. Там, где у нормального человека сердце, у капиталиста – камень. Там, где у нормального человека душа, у капиталиста – пустота. Еще более пустая, чем космический вакуум.

Двенадцать тысяч метров.

И тут Лаптева увидела его – единственный шанс обогнать Нейтрино. Широкая полоса льда на прямой, на которой уместятся оба автомобиля, даже если встанут поперек. Широкая, но короткая – около полукилометра.

«Волги» не хватит мощности, чтобы обогнать «Татру» на таком коротком отрезке, если… если только…

Девушка нащупала вентиль баллона с закисью под сиденьем. Хотелось оставить этот козырь на крайний случай, на финишный отрезок трассы, но какой смысл беречь запас, если она идет третьей? Где-то там, впереди, лидер гонки - Гл'арр. И Света никогда не настигнет инопланетянина, если не обойдет «Татру».

Резко повернув вентиль, Ракета сместилась влево, к внутренней кромке, и утопила газ до отказа. ГАЗ-24 от резкого ускорения едва не встал на дыбы, выплюнув из-под колес сноп ледяной крошки, и устремилась вперед.

Автомобили шли в сантиметрах друг от друга. Даже не в сантиметрах, а в сантиметре. Хромированное зеркало «Волги», встретившись с зеркалом «Татры», с легкостью согнуло тонкую ножку, на лед посыпались сверкающие осколки.

Свете показалось, что через запотевший пластик кислородной маски сверкнули белые фарфоровые зубы Нейтрино. Джим улыбался. Больше того – скалился. От этого оскала по спине пробежали мурашки.

Наверно – просто показалось. С чего бы ему радоваться, если рыжая «Ракета» опередила черного жука?

Выйдя на простор, девушка еще долго не решалась закрыть подачу оксида азота, стараясь оторваться как можно дальше от этого неприятного типа, и успокоилась только тогда, когда запас газа иссяк.

Тринадцать тысяч метров.

Четырнадцать.

Пятнадцать.