visota65

Друзья! Началась выкладка нового романа в жанре бытового фэнтези. Место действия - Оренбург, наши дни. Кому интересен этот жанр - милости просим на АТ. Книга завершена. Новые главы будут появляться регулярно. Вот краткая аннотация:
Александр Шариков не верил ни в реинкарнацию, ни в магию — пока судьба не столкнула его с Ладой. Именно она видела его душу насквозь и утверждала, что в прошлых жизнях они были влюблены, а сам Саша носил гордое звание розмысла — великого изобретателя, способного соединять миры.

Теперь его жена — ведьма, тесть — домовой Хома, дом охраняет умный кот Аристарх, а на новой работе Сашу ждут коллеги, которые защищают город от потусторонних сущностей. Казалось бы, жизнь превратилась в сказку, но полностью насладиться семейным счастьем не удаётся. В родном Оренбурге один за другим начинают происходить загадочные события. Кто-то вскрывает хранилище магических артефактов, люди без причины теряют сознание, а в продаже появляется заражённая негативом бижутерия. Кто стоит за этим — неизвестно. Но возможно, ответ поможет дать установка, которую начал собирать Александр? Ведь его прибор способен открывать порталы в параллельные миры и иные измерения.

Треть книги будет выложена в свободном доступе, вам хватит понять - интересно или нет. Ссылка на роман: author.today/work/582692

К первому апреля профессиональный чтец Николай Прокофьев озвучил один из моих рассказов. Его можно совершенно свободно прослушать вот по этой ссылке: https://author.today/audiobook/569085

Аннотация:

Рассказывать о похищении инопланетянами — верный путь прослыть сумасшедшим. Особенно если ты по внешности не Ален Делон, а по профессии — скромный водитель с банальным именем Алексей Тювиков, чья жизнь — сплошная полоса невезения. Но всё меняется с неожиданным наследством — квартирой в Оренбурге. Казалось бы, вот он шанс начать всё с чистого листа, если бы не случайная прогулка мимо здания ФСБ, которая перечеркнёт все планы.

Теперь за Алексеем охотятся те, кто знает правду: его «бред» — не вымысел, а в его голове скрыт ключ к инопланетным кораблям и древним аномалиям Земли. Из горе-водителя он превращается в Навигатора, разменную монету в войне за реальность, которая ведётся не только на Земле, но и среди звёзд. Тювикову ничего не остаётся, как принять тот факт, что его прежняя, неудачливая жизнь окончена и начинается новая. Но будет ли она счастливой? И почему именно он, как Навигатор, должен нести ответственность за всё человечество?

Краткость - сестра таланта, поэтому выкладывать по главам здесь не планирую. Кому интересно, найдет книгу на Автор тудей. Вот ссылка.

Обновление идет ежедневно. Всего в романе 30 глав. Треть книги - в свободном доступе. Приятного всем чтения! )))

Хлопушка хлопнула под звон курантов, бокалы зазвенели, и Юрий Панкратов обнял родителей, ощутив знакомую, чуть кисловатую от оливье и теплоты праздника грусть. Он был рад их видеть после долгой разлуки. Эта оренбургская квартира в старой хрущёвке была родной крепостью, но Москва уже перетянула его на свою орбиту — быструю, амбициозную и… одинокую. В столичной фирме, куда он устроился два года назад программистом, думали чаще всего об алгоритмах, а не о душах. А сейчас он загадал желание найти себе настоящую любовь. С девушками он периодически знакомился, но почему-то ему постоянно попадались меркантильные стервы. Красивые, фигуристые и безотказные в сексе, но постоянно намекающие в стиле старой поговорки: «Где подарки, там и отдарки»! Типа, парниша, ты, конечно, мачо, но в жизни ничего не бывает даром. Хочешь красивую жену — будь готов раскошелиться. И на чувства им было плевать.

Через час после боя курантов, пока родители клевали носами перед телевизором, Юркой овладела странная тоска. «Съезжу в центр, посмотрю на людей, — решил он. — Может, кого и встречу из старых знакомых».

Центральная площадь Оренбурга кипела. У гигантской ёлки, осыпанной инеем и светом, смешались голоса, музыка, визг детей и крики: «С Новым годом!»

Юра медленно брёл сквозь толпу, вдыхая морозный воздух и наблюдая за весельем со стороны, как следил за кодом на экране рабочего монитора. И вдруг его взгляд упал на тёмный прямоугольник в сугробе у скамейки с едва прочитывающейся надписью — паспорт. Видимо, кто-то обронил документ в праздничной суматохе. Панкратов поднял паспорт и стряхнул с него снег. Обложка оказалась холодной и скользкой. «Бедолага, — подумал Юра. — Новый год с такой потери начинать». Он хотел открыть и посмотреть на фото потерявшего, чтобы отыскать владельца через соцсети и вернуть пропажу. Но главный разворот был заляпан плотной коркой снежной наледи, будто специально затёрт. Пройдя до «городка еды», он пристроился с задней стороны торговых домиков и принялся аккуратно стирать лёд ногтем. Почему-то именно в этот момент его мысли упрямо унеслись в прошлое, в пору университетской юности, да ещё на пару по матанализу. В памяти всплыла его первая любовь Светлана Миронова. Внешне очень эффектная девица тогда была: большая грудь, тонкая талия и длинные ноги. У них был даже один совместный проект. Но Светка не желала видеть в Юрке будущего спутника по жизни, предпочитая более перспективную партию с параллельного потока — Михаила Колганова. У Мишки были крутые родители и уже собственная двухкомнатная квартира с машиной. Панкратов потом слышал, что вроде бы они поженились. Но вот остались ли в Оренбурге, он не знал.

Лёд под его ногтем откололся, и Юрка замер. В графе «Фамилия» чётко значилось: «МИРОНОВА». А на фото, чуть улыбаясь, глядела на него та самая Светлана! «Чёрт! Не может быть! Какое совпадение! — мысленно воскликнул, радуясь первому порыву. — Это же мой шанс! Прекрасный повод найти Светлану и возобновить общение. Блин! Этот Новый год и правда волшебный!»

Но в тот же миг он ощутил странное, физическое неудобство. Как будто его любимый грубый свитер внезапно стал тесным в груди. Панкратов машинально сунул руку под пуховик, чтобы поправить ткань, и пальцы наткнулись не на привычную плоскость, а на мягкий, округлый объём. Сердце у Юрки бешено заколотилось от неожиданности. Чтобы проверить себя, он сжал эту странную выпуклость через одежду и обалдел. Это была… настоящая, женская грудь!

Острая паника резко ударила в виски. Панкратов рванул с головы вязаную мужскую шапку — и почувствовал, как по щекам и шее рассыпались длинные пряди. Юрка схватил их и поднёс к глазам, убеждаясь, что это тёмно-русые длинные волосы. Тыльная сторона кисти машинально прикоснулась к щеке, но почему-то не обнаружила привычную короткую щетину.

Юрка запаниковал ещё больше и слепым, судорожным движением запустил руку в карман штанов. Но там, где должен был быть привычный «дружок», оказалась лишь плоская, чужая гладкость. «Нет-нет-нет-нет…» — застучало у него в голове. Дрожащими пальцами Панкратов вытащил iPhone и не глядя ткнул в значок камеры, переключая её на фронтальную. Экран вспыхнул, отразив праздничную ёлку и… лицо. Не привычно квадратное, с лёгкой щетиной лицо Юрия Панкратова, а женское овальное с большими, полными паники глазами, прямым носом и слегка приоткрытыми накаченными губами. Экран демонстрировал лицо Светланы Мироновой. Той, что на фото в паспорте — старше и взрослее. Юрка отшатнулся и прислонился спиной к холодной стене здания. В ушах стоял звон, заглушающий музыку. Он, а точнее уже она, смотрела то на паспорт в левой руке, то на отражение смартфона в правой. Фамилия, фото и женское тело, всё сходилось в одну чудовищную и просто невозможную точку: Юрий Панкратов исчез из своего тела, а сейчас и здесь в его мужской одежде стояла повзрослевшая, но не менее прекрасная Светлана Миронова!

Что делать? Кричать и звать на помощь? И что он-она скажет прохожим? «Помогите, я минуту назад был мужчиной»? Его в лучшем случае обсмеют, а будет настаивать — отвезут в психушку. Бежать, но куда? К родителям? Предстать перед ними в теле своей бывшей сокурсницы?

Панкратов судорожно засунул документ Светланы в карман пуховика и достал из внутреннего кармана свой мужской паспорт. Но этот образец теперь казался ему фальшивкой. Артефактом несуществующей реальности. Юрка не знал, что ему делать, как внезапно увидел в толпе знакомое лицо одногруппника Стаса Семёнова. Тот шёл, смеясь и обнимая за талию незнакомую девушку. Инстинктивно Юра-Света рванулся к нему, но застыл на месте, недоумевая, что сказать. Семёнов заметил его движение и, обернувшись, радостно заорал:

— Светик, приветик! Блин, уж кого-кого, а тебя не ждал тут встретить. С Новым годом! Ты одна или с мужем?

— Один… на! — осёкся Панкратов, поняв, что и тембр голоса у него сменился на женский. — Привет, Стас, рад… да тебя видеть!

— Ты чего заикаешься? Замёрзла? — Семёнов полез в карман пуховика и достал из него початую бутылку коньяка. — Так мы это быстро поправим! Юлька, давай стаканчики!

Его спутница сняла с плеча женскую сумочку и достала из неё стопку пластиковых стаканов и распечатанную шоколадку.

— Давайте за знакомство! — предложила она. — И за новый год!

Юрка трясущейся рукой принял выпивку и, чокнувшись с парочкой, залпом выпил коньяк, практически не ощущая вкуса. Легче не стало, поэтому он протянул ёмкость другу и попросил дрожащим женским голосом:

— Ещё!

Стас, если и удивился, то ничего не сказал, наливая алкоголя намного больше, чем ранее. Юрка решительно проглотил и эту порцию, на этот раз ощутив, как горячительный напиток медленно спускается к желудку по пищеводу. Но в его голове появилась здравая мысль: «А чего я комплексую? Ну стал бабой, и что? Буду считать, что я в карнавальном костюме! Новогодняя ночь же! Заодно узнаю все местные новости! Главное — не проколоться и говорить всё в женском роде».

— Во-от! Теперь лучше стало! — усмехнулся он, возвращая стакан Стасу. — Да... решила навестить родителей, муж со мной не поехал, у него дела…

— Ага, — быстро согласился Семёнов. — Я слышал, что он крутым начальником стал в Москве. А ты чем занимаешься? Небось домохозяйка, при таком супруге? — подмигнул он. — Выглядишь шикарно, но вот одежда…. Да-да, понимаю, что сейчас в моде унисекс. Вы там в столицах и не такое можете носить. Но был бы я в твоём теле, никогда не стал бы прятать твои божественные ножки и такие манящие сисяндр...

Стас не успел договорить, как получил удар в бок локтем от Юлии.

— Веди себя прилично, милый, — попросила девушка. — Я понимаю, что ты выпил сегодня уже много чего. Но давай без вульгарностей.

— Ха! Да понял! — засмеялся он. — Но Юлечка, если бы ты видела эти кхм… эту грудь, ты захлебнулась бы от зависти. Да что ты? А нас в группе все пацаны мечтали затащить Светку в постель! Я не шучу! А уж Юрка наш как старался… Даже на совместный проект с ней нашего руководителя раскрутил. Свет, ты, кстати, не знаешь, где наш Панкратов сейчас?

— Знаю! — усмехнулся Юрий. — В Москве обосновался, программистом. Зарплата хорошая, хату снимает за стольник.

— Ого? За сотку? — удивился Семёнов. — Мы с Юлькой вдвоём столько зарабатываем в месяц. Видать, и правда хорошо платят. Кстати, знакомьтесь — Юля, моя «молодая» жена. Полгода как официально расписались. А это Света, моя однокурсница! А чего мы стоим тут, айда к ёлке! Сфоткаемся на память!

Стас, уже изрядно навеселе, увлёк супругу и Юру-Свету в самую гущу праздника. Они сфотографировались у ёлки на телефон Юлии, и Стас тут же выложил фото в соцсеть с подписью: «Поймали у ёлки однокурсницу-звезду!». Юрке было неловко и странно позировать, но он старался изображать улыбку, думая лишь об одном: как бы поскорее сбежать.

Толпа вокруг действительно сомкнулась. Под крики «С Новым годом!» и под вспышки салютов их начало сносить в сторону катка. Стас что-то кричал про «очередной тост», но голос его терялся в общем гуле. В этот момент кто-то сильно толкнул Панкратова в спину. Он (она) едва удержал равновесие, а когда обернулся, Стаса и Юли уже не было видно — лишь море чужих голов и смеющихся лиц.

— Слава богу, — прошептал он женским голосом, ощущая странное облегчение. Теперь можно было более тщательно поразмышлять. Первой мыслью, как щелчок, возник образ Михаила Колганова. Того самого, ради которого Светлана когда-то его, Юрку, отвергла. «А ведь они должны были пожениться, — подумал Панкратов. — И если я теперь она… то где он?»

Сердце забилось чаще, а рука потянулась к карману, где лежал паспорт Мироновой. Надо было проверить, есть ли там штамп о браке? Может, имеется адрес прописки? И, отойдя к тому же самому тёмному уголку у торговых домиков, куда Юрка сбежал в первый раз, он достал документ. В свете отдалённой гирлянды разглядел страницу с семейным положением. Штампа не было. Но это оказалось не самым странным. Он перелистнул странички обратно, и его дыхание перехватило. На фотографии теперь виднелось не женское, а мужское лицо. Холодные, насмешливые глаза, знакомый высокий лоб и короткая стрижка Михаила! Фамилия в графе тоже изменилась: теперь там значилось «КОЛГАНОВ». Юрка машинально провёл рукой по щеке, ощутив едва заметную щетину. Тяжесть в груди, та самая, что так пугала и смущала его, — исчезла. Зато ноги… ноги будто отекли. Ботинки, его собственные, мужские и удобные, жали так, словно были на два размера меньше.

«Я опять меняюсь?» — с новой волной паники, но уже более знакомой, Панкратов выхватил телефон, переключая камеру. Экран показал ему резкие и не самые добрые черты Мишки Колганова. Того самого, кого он когда-то тихо ненавидел. В его собственном пуховике, в его собственных штанах и шапке теперь торчал Михаил.

«Это бред какой-то! — закричал Юрий внутри себя. — Чёрт побери! Паспорт… Он не просто меняет данные, а почему-то… меняет и меня!»

Панкратов судорожно начал рыться в карманах. Свой, изначальный паспорт оказался на месте. Но найденный в снегу документ теперь принадлежал Михаилу Колганову.

— Ну ни хрена себе! — раздался справа восторженный голос Стаса. — Мишаня, привет и с новым годом! А мы жену твою здесь видели! Блин! Она сказала, что без тебя в Оренбург прилетела. Ты хоть в курсе? Ёшкин кот, да вы с ней одеты одинаково, как однояйцевые близнецы! Ха-ха-ха! Со спины хрен различишь!

— Да, Стасик, привет и тебя с новым годом! — сиплым баритоном произнёс Панкратов. — Светка не в курсе, что я тоже сюда прилечу. Хотел сюрприз ей сделать. Говоришь, где-то тут шляется?

— Ну да! Мы разминулись! Юля меня в туалет потащила, но мы твою красотку сейчас найдём. А пока давай хряпнем за встречу вискарика.

— Спасибо, но я... — начал было Юра, но Стас уже сунул ему в руку пластиковый стаканчик с чем-то вонючим. Отказываться было бы странно. Панкратов выпил залпом самогонку, обжигая горло, и, к удивлению, ощутил приятное тепло, разливающееся по телу. «Ну, у Мишки, видимо, привычка к таким напиткам», — мелькнула здравая мысль.

— Так где ты её видел? — спросил он, стараясь говорить коротко и уверенно, как, по его представлениям, говорил бы Калганов.

— Да у центральной ёлки была! — махнул рукой Стас в толпу. — Пошли. Отыщем пропажу.

— Давай, только вы идите вправо, а я слева начну обходить.

— Ха! Нормальный план! — хохотнул Семёнов и потащил свою спутницу за собой.

Стас исчез в толпе, оставив Юру наедине, а того возникла любопытная мысль. Он смотрел на паспорт Колганова в своей руке, и кусочки пазла начинали сходиться в голове. Сначала он вспомнил Светлану, глядя на её заляпанный снегом паспорт, и в тот же миг стал ею. Потом подумал о её муже, Михаиле, проверяя документ — и превратился в него. Паспорт был не просто потерянной вещью. Он был... артефактом, реагирующим на мысли того, кто держал его в руках. А точнее, на воспоминания о человеке или его данных.

«Нет, не просто данные, — осенило Панкратова. — Этот паспорт как... пустая форма, которая заполняется тем, о ком я думаю?»

Мысль была безумной, но другой логики в этом новогоднем кошмаре не было. Нужен был решающий эксперимент, просто чтобы проверить гипотезу. Юра отошёл ещё глубже в тень близлежащих зданий, и его взгляд упал на часы. По московскому времени как раз сейчас должно было начаться новогоднее поздравление... президента. Образ Владимира Владимировича Путина, строгий и знакомый до каждой морщинки, сам собой возник в голове. Юра, затаив дыхание, раскрыл паспорт и уставился на страницу с фото.

Эффект был мгновенным и сокрушительным, а камера подтвердила его худшие опасения. Руки, держащие паспорт, стали другими — с характерной, уверенной посадкой. Ощущение в груди — тяжёлое и невероятно ответственное. Он превратился в президента целиком и полностью. И от этого осознания по спине пробежал леденящий ужас, в тысячу раз сильнее прежнего. Быть женщиной или соперником — это одно. Быть главой государства, чей каждый шаг отслеживают, чьё лицо знает каждый россиянин... это катастрофа. Сиюминутная, но абсолютная катастрофа. Его тут же заметят, окружат, начнётся паника, вызовут ФСО или спецназ...

«Нет! Нет! НЕТ! — запаниковал он. — Я хочу быть собой! Юрием Панкратовым из Оренбурга! Программистом!» — закричал он внутри этого нового тела, отчаянно цепляясь за воспоминания о самом себе. За свой утренний звонок будильника в Москве, за запах родительского оливье, за ощущение клавиатуры под пальцами, за своё отражение в зеркале ванной — квадратное лицо, короткие волосы и свои привычные черты.

Юрка закрыл документ, мысленно перебирая воспоминания о себе. А когда открыл, то увидел своё привычное фото. Тяжесть ответственности испарилась, сменившись привычной лёгкостью и остатками паники. Панкратов поднял свободную руку и узнал свои собственные пальцы!

— Ну слава богу! — с дрожью в коленях выдохнул он и прислонился к стене дома, чувствуя дрожь даже в руках. Гипотеза подтвердилась! Этот чёртов паспорт работал как биометрический хамелеон, считывая его мысленный образ и подстраивая под него и документ, и его собственное тело. И, что самое главное, процесс, похоже, был обратимым. Ключ — его собственная память и самоидентификация. Он вновь был Юрием Панкратовым. В своих штанах и ботинках, которые оказались впору. И при себе у него имелось два одинаковых паспорта с идентичными данными.

«Но кому же принадлежал тот, что я нашёл? — Панкратов задумчиво вертел в руках находку. — Пришельцам или шпионам? Наверное — первое. Землянам вряд ли доступны подобные технологии».

— Да блин! Вы там в своей Москве совсем одурели? Вам носить больше нечего? — послышался пьяный голос Семёнова. — Третьего человека мы с Юлькой сегодня встречаем, и все одеваются как на одном рынке. Юрка, друган, как я рад тебя видеть!

Пьяный Семёнов полез обниматься с Панкратовым, тараторя, что раз они все здесь оказались, то просто обязаны покатиться на коньках. Выпив для храбрости, они втроём затесались в длинную очередь в пункт проката. Юра, ещё не вполне пришедший в себя после череды превращений, махнул рукой:

— Ребята, вы стойте пока тут, а я подышу в сторонке, башку в порядок привести надо.

Панкратов отошёл к самому бортику катка, прислонился к холодному металлу и наблюдал, как веселящиеся люди скользят по льду. В голове бушевала странная смесь облегчения, остаточного ужаса и невероятного любопытства. Он проверил карман — оба паспорта, его и «тот», были на месте. И тут он заметил её. У противоположного борта, в тени огромной снежинки из гирлянд, стояла девушка. Она была не просто симпатичной — она была ослепительной красоткой. Каштановые волосы, большие глаза, улавливающие отблески огней, тонкие черты лица, сложенные в лёгкую, знающую улыбку. Да к тому же незнакомка смотрела прямо на него. Потом медленно, не отрывая взгляда, подняла руку и поманила Юру к себе изящным движением указательного пальца. Жест был спокойным и властным, не оставляющим сомнений.

Панкратов почувствовал, как сердце предательски ёкнуло. Не от страха, а от предчувствия разгадки. Он, не спеша, обошёл каток по периметру и приблизился к незнакомке.

— Добрый вечер, Юрий Панкратов, — произнесла девушка, не дожидаясь вопросов. Её голос был низким, мелодичным и чуть насмешливым. — Мою вещь, пожалуйста, верните. Пора закругляться с этим экспериментом.

— Экспериментом? — переспросил Юра, стараясь держаться уверенно. — Вы что-то... потеряли?

— Меня зовут Марина, — представилась она, проигнорировав его вопрос. — И нет, я ничего не теряла. Я положила его туда, в снег, как приманку. Чтобы посмотреть, кто поднимет и что будет делать. Ты стал главным действующим лицом моего новогоднего исследования. И показал себя весьма... находчивым субъектом. Особенно момент с президентом был наиболее ярким.

Юра похолодел. Значит, эта девушка всё видела и контролировала.

— Что это за штука? — спросил он, доставая паспорт, но и не выпуская его из рук.

— Сканер и эмулятор биометрических данных, совмещённый с нейроинтерфейсом, — легко ответила Марина, как будто объясняла устройство кофеварки. — Устройство считывает ментальный образ из твоего сознания, когда ты концентрируешься на личности, и проецирует соответствующую физическую форму, подстраивая под неё и свои «бумажные» данные. Проще говоря, он делает тебя живой проекцией твоих мыслей о другом человеке. Забавная игрушка, не правда ли?

— Забавная?! — вырвалось у Юры. — Я с ума почти не сошёл!

— Ну не сошёл же, — парировала Марина. — Более того, ты интуитивно понял принцип возврата. Концентрация на самоидентификации. Это говорит о силе твоего «я». Мне понравилось. Поведение человека в условиях полного слома реальности — самая интересная часть моего исследования.

— Исследования? — Юра уставился на неё. — Вы кто? Откуда? Уж точно не из Оренбурга.

Марина улыбнулась, и в её улыбке вспыхнули искорки какого-то другого, далёкого света.

— Нет, не из Оренбурга. Даже не с этой... ветки. Я из места, где такие «игрушки» — часть быта. Но не суть. Паспорт, пожалуйста, верните. Мне пора, наблюдение окончено и все данные собраны.

— Не отдам, — неожиданно твёрдо произнёс Юра, засовывая руки в карманы. — Пока не расскажете, что за исследование и зачем всё это было. И что теперь будет с теми, кто меня видел... в других обличьях?

Марина вздохнула, но в её глазах мелькнуло уважение.

— Упрямый. Это я тоже отмечаю в плюс. Ладно. Если кратко, то это исследование адаптационных механизмов и этики при столкновении с невозможным. Что будет? Ничего. Устройство создавало не стойкие физические изменения, а мощные, но временные поля восприятия. Для окружающих ты выглядел как тот, кем ты себя ощущал. Для тебя самого изменения были более глубокими, но тоже обратимыми, что ты и доказал. Воспоминания у свидетелей быстро сотрутся, останется лишь смутное ощущение «странной встречи». У тебя — они тоже останутся, как уникальный опыт. Теперь ты доволен?

Юра колебался. Всё внутри кричало, что нельзя просто так отдавать такую силу. Но воспоминание о леденящем ужасе быть не самим собой подсказывало, что это единственный вариант выхода к нормальной жизни.

— А как же ваш э-э... наш контакт? — спросил он, чувствуя глупость своего вопроса. — Вы просто заберёте свою штуку и исчезнете?

— Заберу и исчезну, — кивнула, соглашаясь, Марина. — Но... твои реакции значительно повысили рейтинг вашего общества. Шанс на более осмысленный контакт в будущем для вашего мира заметно вырос. Благодаря в том числе и тебе.

Девушка снова протянула руку, и на этот раз Юрий медленно передал ей паспорт. Марина взяла документ в руки, и тот словно растворился у неё в пальцах, исчезнув без следа.

— Спасибо. И удачи, Юрий.

Она уже собиралась развернуться, но Панкратов, движимый внезапным порывом, протараторил:

— Знаете... вы невероятно красивы, Марина. Прям... очень!

Девушка остановилась и рассмеялась. Её смех был похож на звон хрустальных колокольчиков.

— О, Юра! Это лучший комплимент моему выбору. Потому что этот облик — не мой. Я взяла его у одной местной... красавицы, которая гуляет здесь со своими друзьями. Ей, кажется, лет двадцать пять. Отыщи её, если хочешь, а дальше... — она сделала многозначительную паузу, — …дальше всё зависит только от тебя. Шанс-то у тебя теперь довольно высокий.

И прежде чем Юра успел что-то ответить, девушка сделала лёгкий шаг назад, в тень от гирлянды, — и будто растаяла в воздухе. Не было ни вспышки, ни дыма. Её просто не стало.

Панкратов стоял, ошеломлённый, пытаясь осмыслить последние слова. «Отыщи её...»

Он резко обернулся и начал всматриваться в толпу на катке, сканируя всё вокруг себя. И через пару минут увидел компанию из нескольких парней и девушек. А среди них — ту самую красотку. Точь-в-точь похожую на исчезнувшую Марину. Те же каштановые волосы, тот же смех, те же черты. Девушка пыталась стоять на коньках, держась за руку приятеля, и звонко смеялась, когда её ноги разъезжались.

Юра Панкратов медленно выдохнул. В его кармане лежал только один паспорт — его собственный, а вокруг снова были твёрдые, незыблемые законы физики и идентичности. Но в этом мире теперь была и она, реальная девушка. А в его памяти осталась невероятная история, в которую никто никогда не поверит. Да ещё огромный, пугающий и манящий шанс, который он теперь должен был использовать по-настоящему, без всяких волшебных паспортов. Юра поправил пуховик и с новой, странной уверенностью в себе направился к катку. Новый год только начинался, и его загаданное желание обрести свою вторую половинку имело теперь реальный шанс на воплощение…

Привет всем моим подписчикам! Продолжение второго романа цикла "Хроноаномалия" - дописано и началась его ежедневная выкладка по подписке на сайте Автор тудей.

Аннотация:

Что, если наша реальность — это лишь черновик, полный ошибок? А Михаил Новиков-Орлов — не просто «попаданец» во времени, а «оператор-хирург», призванный эти ошибки исправлять?

Судьба по-прежнему бросает бывшего монтажника из Оренбурга в самые горячие точки истории: от засекреченной лаборатории Третьего рейха, где творят монстров, до стойбища древних викингов, хранящих магию камней. Но теперь он и его спутницы узнали главный секрет: сама реальность больна, а войны и катастрофы — лишь её симптомы.

Их новая миссия — не просто выживать в прошлом, а исцелять его. За каждой легендой о чудовищах скрывается рана на теле мироздания. Враги на их пути — не только люди из разных эпох, но и бездушные «Смотрители», для которых человечество — лишь брак в системе, подлежащий удалению. Даже появление в космосе таинственного объекта 3I/ATLAS — тоже часть этой глобальной битвы.

Война за будущее всего сущего началась. И чтобы победить, Михаилу предстоит сделать выбор: перестать быть человеком... или, наоборот, стать им в полной мере.

Вторая книга цикла — это масштабное путешествие от глубин истории к основам мироздания, где сила духа значит куда больше, чем самые продвинутые технологии.

Читать здесь!

Мы поднялись на палубу, и яркий солнечный свет ударил по моим глазам. После полумрака кладовой я щурился, как азиат. Алексеев шёл впереди, его спина была прямой, а шаг — уверенным. Я же, стараясь не отставать, пялился себе под ноги, как и велели, изображая полнейшую простоту.

На палубе у правого борта собралась группа людей. Несколько русских матросов с ружьями стояли по стойке «смирно», а напротив них — трое англичан. Двое из них были рослыми матросами с суровыми лицами, а третий — офицер в идеально сидящем мундире, с холодными голубыми глазами и безупречно подстриженными бакенбардами. Как я догадался, это и был лейтенант Смит. Рядом с Алексеевым стоял щуплый, но с умными глазами человек в форме флотского клерка — очевидно, корабельный переводчик. Евгений Иванович остановился. Лейтенант Смит щёлкнул каблуками и отрывисто что-то сказал. Переводчик тут же, почти без паузы, зашептал командиру на ухо:

— Господин лейтенант Смит представляет себя и просит аудиенции, ваше высокоблагородие. Говорит, ситуация чрезвычайная.

Алексеев кивнул, его лицо осталось невозмутимым.

— Слушаю, господин лейтенант, — произнёс он громко и отчётливо, и переводчик тут же перевёл его фразу на английский. Смит затараторил, жуя слова, его речь была быстрой и отрывистой. Он говорил, бросая взгляды в мою сторону. Я практически не понимал ни слова, но по его тону и жестам было ясно — он требует чего-то.

— Говорит, — шептал переводчик, наклоняясь к Алексееву, — что с их клипера «Икар» сбежал матрос, вор и убийца. Господа имеют сведения, что тот скрывается здесь. Указывают на этого человека. Лейтенант говорит, описание одежды полностью сходится.

Евгений Иванович медленно обернулся, посмотрел на меня, потом снова на Смита. На его лице играла тонкая, почти незаметная улыбка.

— Ентот? — он кивнул в мою сторону, и переводчик перевёл его вопрос. — Мой дальний родственник по материнской линии, господин лейтенант. Михаил. Прямиком из сибирской тайги. Прибыл ко мне буквально вчера. Его доставили на клипере «Крейсер» под командованием капитана первого ранга Де-Ливрона. Вы должны быть в курсе его прибытия.

Смит что-то резко возразил, тыча пальцем в мои кроссовки.

— Спрашивает про одежду, ваше высокоблагородие. Говорит, она… диковинная, — переводил клерк.

— Да это же местные самошеды* (*самоделки), — Алексеев усмехнулся, и его слова тут же обретали английское звучание. — Деревенщина, знаете ли. Они там из медвежьих жил нитки вьют.

Я почувствовал, как взгляд Смита буквально впился в меня. Подняв голову, я постарался сделать своё лицо максимально пустым и недоумённым, как у человека, который слышит странные звуки, но не понимает ни слова. Смит задал новый вопрос, его голос прозвучал резко.

— Спрашивает, балакает ли он по-нашему? — перевёл клерк.

— Он и по-русски еле связывает два слова, — парировал Евгений Иванович. — Изъясняется в основном мычанием и отдельными ругательствами. Право, не самый достойный представитель нашего рода.

Лейтенант Смит явно не верил ни слову. Его взгляд скользнул по моей футболке, кроссовкам и намертво застыл на моём запястье. Он смотрел не с пониманием, а с крайним недоумением и подозрением. Англичанин видел какой-то странный, гладкий чёрный браслет с тёмным стеклом, который никак не походил ни на один известный ему предмет. Алексеев, заметив его взгляд, нахмурился. Он и сам не до конца понимал, что это у меня на руке, но теперь это привлекло внимание врага.

— Миша! — рявкнул он, чтобы перехватить инициативу. — Что сие у тебя на руке? Опять какая-то деревенская дурь?

Я испуганно дёрнулся, словно разбуженный, и протянул руку, демонстрируя часы. Я сделал лицо ещё глупее и ткнул пальцем в циферблат.

— А-а-э-ээ… браслет… — сипло пробормотал я, с трудом подбирая «простецкие» слова. — От сглаза… Кузнец сковал обруч, я камешек натёр, блестит же, красиво…

Пока переводчик переводил эту ахинею, я, делая вид, что хочу показать «блеск змеиной кожи», случайно задел боковую кнопку. Электронный циферблат вспыхнул на долю секунды неестественным зелёным светом. Лейтенант Смит и оба матроса за спиной невольно отшатнулись. Евгений Иванович едва заметно вздрогнул, но его лицо осталось непроницаемым. Для них это были не часы — это было нечто непонятное, возможно, колдовской артефакт или дьявольский прибор.

— Видали? — с напускным презрением сказал Алексеев, обращаясь больше к переводчику, чем к Смиту. — Нашёл какую-то гальку с жилкой слюды, прикрепил к руке и радуется, как дитя малое. И вы по таким… признакам… пытаетесь опознать опасного преступника? — В его голосе зазвучала ледяная насмешка.

Смит оправился от шока. Его подозрения никуда не делись, а только усилились. Эта «штука» светилась сама по себе! Но теперь его подозрения сместились с кражи на нечто иное — возможно, шпионаж с использованием неизвестных технологий. Однако требовать обыска человека, у которого при себе может быть нечто столь странное, было ещё опаснее.

Он выпалил очередную фразу, и переводчик, смущаясь, перевёл:

— Господин лейтенант… настаивает. Он говорит, что сей… предмет… требует изучения. Украденные деньги могли быть спрятаны внутри или под оным.

Наступила опасная пауза. Алексеев медленно выпрямился во весь рост. Его лицо стало холодным и грозным. Он заговорил медленно и чётко, давая переводчику время переводить каждую фразу.

— Господин лейтенант… Вы только что попросили разрешения отнять и вскрыть «украшение» у родственника капитана первого ранга Русского Императорского флота. Вы хотите конфисковать безделушку дикаря, дабы проверить, не спрятаны ли в ней ваши монеты? Вы уверены, что готовы взять на себя ответственность за последствия такого… унизительного жеста?

Он сделал шаг вперёд. Русские матросы невольно сжали ружья покрепче.

— Сие будет расценено не просто как оскорбление, — продолжал Евгений Иванович ледяным тоном. — Сие будет акт, порочащий честь мундира. Вашего мундира. Я гарантирую, что ваш командующий получит официальную ноту, а ваша карьера закончится, не успев начаться. Вы всё ещё желаете его обыскать?

Лейтенант Смит побледнел, слушая перевод. Он был в ловушке. Настаивать означало вызвать международный скандал из-за какого-то «сибирского дикаря» и его «сверкающего браслета». Он выдержал паузу, потом резко кивнул и что-то коротко сказал.

— Он… просит прощения за беспокойство, ваше высокоблагородие, — перевёл клерк. — Говорит, что, возможно, они ошиблись человеком.

— Надеюсь, вы найдёте своего настоящего преступника, — вежливо, но без тени теплоты ответил Алексеев.

Смит бросил на мою руку последний, полный неразрешенного подозрения взгляд, резко развернулся и направился к трапу. Его матросы и переводчик последовали за ним.

Я стоял, не шевелясь, чувствуя, как дрожь медленно отступает. Англичане ушли, но их недоумение и подозрение относительно моего «браслета» теперь витало в воздухе. Эта деталь экипировки, самая обычная в моём времени, здесь стала самым подозрительным и необъяснимым фактом.

Капитан молчал, глядя вслед удаляющейся шлюпке. Его лицо было каменным, но в уголках губ играла едва заметная нервная дрожь. Когда англичане окончательно скрылись из виду, он резко развернулся и коротко бросил:

— За мной.

Я покорно последовал за ним в его каюту. Дверь закрылась, остались только мы двое, скрип корпуса и тиканье его настольного хронометра. Евгений Иванович прошёлся по каюте, затем остановился напротив меня, сцепив руки за спиной.

— Ну, господин из далёких краёв, — его голос был тихим и опасным. — Представление сыграно. Англичане уплыли. Теперь давай без масок. Начни с браслета. — Он резким движением кивнул на мою руку. — Сними сие… штуку, мне надобно её осмотреть.

Я почувствовал, как кровь отливает от лица, потому что вспомнил предостережение своих друзей.

— Ваше высокоблагородие… — Я сглотнул ком в горле. — Её… нельзя снять просто так. Сие даже опасно.

Алексеев нахмурился, его брови грозно сдвинулись.

— Что значит «нельзя»? Не ребячьи же забавы! Снимай, я сказал!

— Не могу, — выдохнул я. — Мне их надели те, кто смог бы снять эти… часики. Даже я сам не смогу расстегнуть браслет. Понимаете, Евгений Иванович — сие не просто часы. Оное… устройство. Оно… защищается. Чужой не сможет его снять. Даже я сейчас не смогу…

Мне хорошо было заметно, как в глазах офицера борются недоверие, ярость и то самое холодное любопытство, которое я видел в кладовой. Он шагнул ко мне.

— Дай руку.

Я протянул дрожащую руку. Евгений Иванович, не говоря ни слова, взялся за ремешок своими сильными, привыкшими к канатам пальцами. Он попытался нащупать застёжку, но его пальцы скользили по гладкому, монолитному материалу, не находя ни щели, ни крючка. Офицер нахмурился, приложил больше силы, пытаясь просто стащить часы с моей руки. И тогда по его пальцам пробежал едва заметный синий разряд. Капитан с коротким, сдавленным вскриком отдёрнул руку, словно от огня. Евгений Иванович с недоумением посмотрел на свои покрасневшие кончики пальцев, потом на меня. На его лице впервые появилось нечто, похожее на суеверный страх.

— Что сие? — прошипел он. — Колдовство?

— Нет! — поспешно ответил я. — Не колдовство! Это… защита. Как громоотвод, понимаете? Только от чужих рук. Они… они вроде как живые. Частично…

Евгений Иванович медленно отступил на шаг, не сводя с меня глаз. Он дышал чуть тяжелее обычного. В каюте повисла напряжённая, звенящая тишина. Капитан видел свет без огня. Он почувствовал удар без прикосновения. Его рациональный мир давал трещину, и сквозь неё проглядывалось нечто пугающее и необъяснимое.

— Частично живые, — тихо, без всякой интонации повторил он. Мужчина посмотрел на свои пальцы, потом на хронометр в латунном корпусе, мерно отсчитывающий секунды на его столе. Две реальности столкнулись в его каюте, и капитан больше не мог отрицать одну из них.

— Хорошо, — наконец произнёс он, и его голос вновь обрёл привычную твёрдость, но теперь в ней слышалась усталость и принятие чего-то нового. — Оставляй свой… оберег… при себе. Но если он ещё раз стрельнёт или засветится без моего приказа — выброшу за борт вместе с тобой. Понял?

— Понял, ваше высокоблагородие.

— А теперь садись, — он указал на стул. — И начинай рассказывать. Всё с самого начала. Абы без увёрток.

Я глубоко вздохнул, сжимая под столом колени, чтобы они не дрожали.

— Ваше высокоблагородие, — начал я, глядя на полированную столешницу. — Вы изволили говорить о фактах. Видели свеченье без огня и пламени. Чувствовали удар молнии невидимой силы. Вы правы — я не шпион и родился на Урале. Точнее, ещё рожусь, но… в грядущем, лет эдак через чёрт… Сейчас какой год?

— Одна тысяча восемьсот восемьдесят девятый от Рождества Христова.

— Ну а я до вчерашнего вечера жил в две тысячи двадцать пятом году.

Я поднял глаза. Алексеев не шелохнулся, лишь его пальцы слегка постукивали по ручке кресла. Ни тени насмешки. Только холодная, хищная внимательность. Он ждал продолжения.

— Для моего времени, — я кивнул на часы, — такие вещи в обычае. У нас корабли — из цельного железа, величиной с целый град, и ходят без парусов, силой машины. По воздуху летают железные птицы, перевозя сотни пассажиров. А люди могут беседовать друг с другом за тысячи вёрст, будто в соседней горнице, вот почти по таким часам.

Я говорил сбивчиво, путано, описывая самолёты, телефоны, телевизоры, стараясь подбирать более архаичные слова. Он слушал не перебивая. Его лицо было каменной маской.

— Со мной приключилась беда. Я был… э-э… на задании. Нас преследовали, а потом я попал в марево и очутился здесь, на вашем берегу. Не ведаю, как вернуться. Не ведаю, жив ли кто из моих… — Голос мой сорвался от ужаса. Я и правда не знал. Что сталось с Асей? Выбралась ли она из того грота? Вдруг аномалия была одноразовой?

Алексеев медленно поднялся, подошёл к книжному шкафу. Достал том в кожаном переплёте. «Основы навигации и картографии». Положил его на стол передо мной.

— Разверни, — приказал он.

Я повиновался, разглядывая серые страницы, сложные чертежи, формулы.

— Прочти вот сие, — он ткнул пальцем в абзац мелкого текста с «лишними» буквами старинного алфавита. Естественно, я прочёл как мог вслух о расчёте координат по солнечной высоте. Формулы меня в жизни не пугали.

— Изъясни, — скомандовал он.

Пришлось объяснять своими словами, как мог. Евгений Иванович слушал, его острый взгляд буравил меня.

— Теперь сие, — он открыл другую книгу, на французском. — Переложи на русский, ежели поймёшь…

Я взглянул. Мой французский был на уровне «парле ву» и «жё не манж па», но текст был техническим, о паровых машинах. Потребовалось подбирать слова, тыкая пальцем в термины и объясняя их значение.

— Довольно, — он резко захлопнул книгу. Помолчал. — Ты неуч из медвежьего угла, но читаешь и разумеешь сложные тексты. Ты не моряк, но основные начала навигации тебе ведомы. Ты говоришь на русском без акцента, но с диковинными словечками, коих я отроду не слыхивал. И при всём при том на твоей руке — устройство, которое поражает, словно громом с ясного неба, и светится ярким пламенем.

Он вернулся на своё место, откинулся на спинку.

— Будущее… — произнёс Евгений Иванович задумчиво. — Хорошо… Допустим на минуту, что я принимаю твою повесть. Сие многое объясняет. Но не всё. Отчего англичане так жаждали тебя заполучить? Твой «беглый матрос» — сущая отмазка. Они что-то ведают?

— Они… они могли видеть вспышку, когда я появился, — предположил я. — Они всегда охотятся за чужими секретами. В моё время — тоже.

Алексеев кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. Соперничество с британцами было капитану кровно знакомо.

— Что же теперь? — спросил он тихо, будто размышляя вслух. — Что мне чинить с тобой, господин из грядущего? Вышвырнуть за борт, как и обещал? Сдать англичанам и забыть? Или… — он прищурился, — попытаться извлечь прок?

Я замер, понимая, что от его следующего решения зависит всё.

— Вы не можете меня выбросить, — выдохнул я, стараясь говорить смело и решительно. — Ибо вам любопытно. Вы видите — я не ворог. А англичанам меня отдавать не след. Они выведают всё, что я ведаю, а потом прикончат. И их могущество приумножится. А российское — нет.

Капитан усмехнулся. Сухо, беззвучно.

— Михаил Валерьевич, ты учишь меня политике? Забавно. Ладно. Допустим, я оставляю тебя у себя. В качестве… советника. Но помни: один неверный шаг, одна ложь, одна попытка воспользоваться своими «знаниями» мне во вред — и я лично пришлю тебя к праотцам, как бешану собаку. Внял?

— Внял, ваше высокоблагородие.

— Твоя легенда остаётся в силе. Ты мой родственник Михаил, деревенский олух. Будешь находиться при мне. Будешь слушать, смотреть и молчать. Отвечать только на мои вопросы. Со временем… посмотрим. А теперь — отдых. Ты выглядишь как смерть.

Он дёрнул за шнурок колокольчика. В каюту вошёл матрос.

— Проводи господина Орлова в каюту мичмана Державина. Тот слёг от цинги и находится в лазарете, а его койка свободна. Распорядись, абы ему принесли чистое бельё и дали харчей.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! — козырнул подчинённый.

Я поднялся, чувствуя страшную усталость, будто мешки с углём таскал. У порога я остановился.

— Евгений Иванович… Благодарю вас.

Он не ответил, уже углубившись в бумаги на столе. Но я видел, как его рука на секунду замерла над документом.

Меня отвели в тесную, но чистую каюту с двумя подвесными койками. Нижняя была пуста от вещей. Скинув грязную одежду, я с наслаждением умылся ледяной водой из медного таза и рухнул на жёсткий тюфяк, набитый соломой. За стеной слышались скрип дерева, шаги, приглушённые команды. Я лежал и смотрел в потолок, понимая, что чудом остался жив и нахожусь под защитой, хоть и шаткой. Алексеев поверил… Правда, не до конца, но дал шанс. Подняв руку с часами, я активировал экран и заметил то, на что раньше не обращал внимания. В углу дисплея, рядом с индикатором времени, мигал едва заметный значок — крошечная стилизованная спираль. Та самая, что была на экране перед прыжком. Хроноаномалия. А под ней шёл обратный отсчёт: 56:58:17… 56:58:16… 56:58:15…

Сердце ушло в пятки. Это не было случайностью. Это был не разовый прыжок. Устройство работало. Оно считало время до следующей аномалии? До возвращения? Или до чего-то ещё? Я замер, не в силах пошевелиться, глядя на тикающие цифры своей судьбы и понимая, что мне требуется продержаться здесь чуть более двух суток и, возможно, аномалия вернёт меня обратно!..

Спустя некоторое время дверь каюты скрипнула, и в проёме показался юнга лет тринадцати, с озорными, но пугливыми глазами. В руках он держал деревянную миску с дымящейся похлёбкой и ломоть чёрного хлеба.

— Принёс вам поесть, господин, — пробормотал он, робко протягивая миску.

— Спасибо, дружище, — я сел на койку и принял еду. Пахло рыбой, крупой и чем-то травяным. — Как тебя звать-то?

— Архип, — ответил мальчишка, не решаясь поднять глаза. Юнга явно был наслышан о «диковинном родственнике» капитана.

— Садись, Архип, не стой как на вахте, — я отломил кусок хлеба и макнул его в похлёбку. Вкус был простым, но на удивление сытным. — Расскажи мне про корабль. Я ведь впервые на таком. Всё диковинно.

Юнга нерешительно присел на краешек табуретки.

— Да что рассказывать-то, господин… Корабль как корабль. «Адмирал Корнилов» звать. Ходим по морям, короля сиамского давеча навещали…

— А англичане эти… с «Икара»… они часто тут шныряют? — осторожно спросил я, делая вид, что занят едой.

Лицо юнги помрачнело.

— О-о-о, эти… Как мухи навозные. Кругом суются, всё высмотреть норовят. Капитан наш, Евгений Иванович, сказывает: зла на них не хватит. Говорят, из-за них, супостатов, с королём договор никак подписать не можем. Всё мешают, подлецы…

Он вдруг спохватился, что сказал лишнее, и замолчал, покраснев.

— Ничего, — успокоил я его. — Я своё видел. Не люблю я их тоже.

Снаружи, с палубы, донёсся мерный, унылый напев. Матросы, выполняя работу, тянули какую-то заунывную песню о далёкой родине, ветре и тоске, пока чей-то звонкий голос не попросил:

— Пахом, давай нашу притчу казачью!

Возникла небольшая пауза, а потом густой бас запел:

«Эх, да не вечер, да не вечер…

Мне малым-мало спалось…»

Песня мне эта была знакома, но вот мотив заметно отличался от «современного варианта». Слушая эти простые, полные грусти звуки, моё сердце сжалось. Я представил их, этих русских мужиков, за тысячи вёрст от дома, в незнакомых жарких морях. И мне вдруг до боли захотелось дать им что-то своё, из моего времени. Навести эдакий мостик между нашими мирами.

— Архип, а на корабле гитара есть? — спросил я.

Юнга удивлённо вспыхнул.

— Как же, у боцмана есть семиструнная! Он на ней здорово играет, «Цыганочку»…

— Сбегай, попроси у него на минутку. Скажи… скажи, для капитанова гостя.

Архип выскочил из каюты и через две минуты вернулся, почтительно неся в руках старую, потёртую гитару. Я взял инструмент в руки, провёл пальцами по струнам. Звук был глуховатым, но живым и тёплым. Я перестроил струны под шестиструнную, вспоминая аккорды. Матросы за стеной смолкли, прислушиваясь к незнакомым звукам. И я запел. Тихо, сначала неуверенно подбирая слова, которые знал наизусть.

Призрачно всё в этом мире бушующем,

Есть только миг, за него и держись.

Есть только миг между прошлым и будущим,

Именно он называется жизнь…

Сначала с палубы доносился лишь шум волн и скрип снастей. Но потом я услышал осторожные шаги за дверью. Кто-то прислонился к косяку, слушая. Песня, знакомая мне с детства, в этом месте и в это время звучала как откровение. Она была о том, что всё проходит, но важно ценить настоящее. О том, что объединяло всех нас, людей из разных эпох. Я «рассказывал» о миге, о любви, о быстротечности времени. Голос мой крепчал, набирая силу. Я уже не пел для них — я пел для себя. Вспоминая Асю, Тима, Мотю, сына и свой мир, оставшийся где-то там, в будущем.

Когда последний аккорд затих, наступила тишина. А потом за дверью раздался сдержанный, одобрительный гул голосов и несколько грубоватых, но искренних похвал: «Ловко!», «Ишь ты!», «Вот это песня!».

В дверь постучали. На пороге стоял сам боцман, широкоплечий детина с загорелым, обветренным лицом.

— Спасибо, браток, — хрипло сказал он, забирая гитару. — Песня твоя… Она правильная. За душу берёт. — Он помолчал, глядя на меня с новым, уважительным интересом. — Ты, выходит, не так прост, как кажешься.

Боцман кивнул и вышел. Архип смотрел на меня с настоящим восхищением. Потом, опомнившись, забрал посуду и тоже скрылся. Я остался один. Обратный отсчёт на часах неумолимо продолжался. Но теперь я знал, что эти двое суток можно прожить не как пленник, а как человек, который может что-то дать этим людям. Хотя бы песню. А в голове уже крутилась новая мысль. Англичане не отстанут. Алексееву нужны козыри. И может быть, какие-то мои «знания из будущего». Их потребуется ему осторожно, под видом догадок или «сибирской смекалки» подсказать. Чтобы помочь России — и помочь себе выжить. Кто знает, может быть, в истории так всё и было? А пока я сладко зевнул после бессонной ночи. Лёг на койку, закрыл глаза и, проваливаясь в сон, под мерный скрип корабельных балок и далёкий шум волн, впервые за долгое время почувствовал не страх, а странное, щемящее спокойствие…

От автора: Те, кого заинтересовал роман, смогут найти продолжение на сайте Автор тудей. 5 октября он там появится полностью. Приятного прочтения!

… Ледяная дрожь, наконец, отпустила меня. Дождь стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь мерный гул прибоя и крики ночных птиц в оживающих джунглях. Ася, прислонившись к скале, дышала ровно и глубоко. Видимо, её организм, выдрессированный нечеловеческими нагрузками, умел отключаться для подзарядки даже в аду. А я вот не мог. Адреналин всё ещё пылал в жилах. Поэтому я осторожно выбрался из грота на сырой песок. Снаружи постепенно начинало светать. Воздух был густым и сладким, пахнущим мокрой листвой, цветами и гниением — настоящим, диким ароматом тропиков.

На моём запястье часы вдруг завибрировали незнакомым тройным импульсом. На экране, тускло светящемся в темноте, замигал странный значок — спираль, пересечённая скачущей стрелкой. Рядом высветились координаты и надпись: «Хроноаномалия. 500 м. С-З».

«Что за чёрт? — мелькнуло в голове. Неизвестная мне функция? — Сердце заколотилось с новой силой. Может, рискнуть и проверить? Но тогда придётся оставить Асю? М-да… А что, если это какая-то технология тех, кто нас преследует? Может, нас загоняют в хитроумную ловушку, пока мы сидим здесь, а часы предупреждают?»

Любопытство пересилило. Я бросил взгляд на спящую девушку и, приняв решение, двинулся вдоль кромки воды в указанном направлении.

Через пятьсот метров я увидел её. Воздух над небольшим скальным выступом мерцал и струился, как марево над раскалённым асфальтом. От аномалии исходил низкий, едва слышный гул, от которого закладывало уши.

«Это что, хроноаномалия? Блин… Звучит немного безумно… Хм-м… Выглядит безобидно, и вокруг никого не видно. Надо бы проверить», — решил я и сделал шаг вперёд, протянув руку к мареву… Как вдруг мир провалился у меня под ногами. И главное, вроде бы ничего странного не происходило. Не было взрыва, не было больно — просто мгновенная и полная перезагрузка реальности. Исчез шум прибоя. Пропал запах отеля и дождя. Их сменила оглушительная тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и… грубыми мужскими голосами, доносящимися со стороны воды.

Я огляделся. Пляж был вроде бы таким же, но в то же время совершенно другим. Никаких шезлонгов, только дикий, нетронутый берег и тёмная гладь океана. А в бухте, в сотне метров от берега, стоял… старинный корабль! Он был не похож ни на что из виденного мной. Изящный, с высокими мачтами и двумя трубами, он казался одновременно могущественным и архаичным. На кормовом флагштоке трепетал на лёгком бризе хорошо знакомый флаг — Андреевский. Но в этой обстановке он выглядел инородно, словно картина из прошлого.

— Блин… Неужели это за нами такую калошу прислали? — пробормотал я, рассматривая металлический корпус судна. Со стороны воды послышался смех. Из джунглей на пляж вышла группа из шести человек. Парни несли на плечах толстые бамбуковые шесты, с которых свисали гроздья бананов и сетки, набитые колючими дурианами и местными фруктами. Мужики были одеты в простую, грубую одежду: тёмные брюки навыпуск, полосатые тельняшки, на которых проступали пятна пота, и в бескозырки с надписью «Корнилов». Их лица, обветренные и загорелые, расплылись в улыбках.

— Ну, братва, вот улов намедни! — гаркнул один из них, молодой парень с белобрысыми волосами. — Бананов на всю команду в достатке. И сие колючки, как их… ду-ри-аны… Наш кок будет рад!

— Только на борт их не тащи, дабы вонью воздух не спортить! — засмеялся другой, постарше.

Их речь была грубоватой, полной незнакомых мне словечек и оборотов, но это был, без сомнения, русский язык. Они тоже заметили меня. Смех стих. Все шестеро замерли, уставившись на мою персону с немым изумлением. Белобрысый парень даже пошатнулся, чуть не роняя свою ношу.

— Морского ежа мне в подмышку… — выдохнул старший. — Ты кто такой? Откель тут взялся, мил человек?

Я посмотрел на себя. Мокрые современные трекинговые штаны, синтетическая футболка, кроссовки. Для этого места и времени я выглядел как инопланетянин или сумасшедшим. Но мой мозг лихорадочно работал, перебирая и анализируя новые вводные: «Корнилов… Корнилов… Где-то я слышал это название? — И здесь меня осенило. — Да дома же, в Оренбурге! Как раз накануне всего этого кошмара. Я переключал каналы и наткнулся на документальный фильм. Диктор говорил что-то про российский флот в Сиаме, про тайны истории и… про бронепалубный крейсер первого ранга «Адмирал Корнилов» Российского императорского флота, который в конце XIX века якобы вёл какие-то секретные переговоры о базе на Пхукете!.. Блин… Не может быть! Я в прошлом? Но как? Ах да, хроноаномалия! Вот дела! Но надо что-то отвечать?»

— Я… — мой голос прозвучал хрипло и непривычно. — Я кха… русский путешественник. Сбился с пути. Корабль… мой корабль потерпел крушение. Я долго плыл, вот и приплыл…

Матросы переглянулись. Недоумение сменилось на их лицах любопытством и простой человеческой жалостью.

— Крушение? Да тут и рифов-то близко нет, — проворчал старший, но в его тоне не было агрессии. — Ты один? Как же ты до сих доплыл?

— Один, — кивнул я, чувствуя, как почва под ногами снова уплывает в неизвестность. — Плыл ночью, а где судно утонуло — не смогу сказать. Не обучен морскому делу.

— Ну, раз гость отъезжий*, да ещё и достальной** бедолага, — белобрысый матрос оправился от шока и ухмыльнулся. — Милости прошу к нашему шалашу. Обогреем, накормим. У нас с тутошними рыболовами меновая торговля налажена, рому трошки есть. Капитан наш, Евгений Иванович, человек строгий, но праведный***. Оный разберётся! (* отдалённый, ** оставшийся, последний, *** справедливый).

Они обступили меня, и их запах — солёного пота, табака и смолы — стал для меня первым настоящим запахом конца девятнадцатого века. Я позволил матросам повести себя вглубь берега, к костру, уже разведённому рядом с вытащенной на берег шлюпкой. Мои кроссовки вязли в песке, а в ушах стоял гул от осознания того, куда меня закинула судьба. Я был в прошлом. И мои приключения только начинались.

Мы подошли к костру, разведённому в прикрытой от ветра ложбинке. Пахло дымом, жареной рыбой и чем-то кисловатым — варилась уха в подвешенном на треноге котелке. Неподалёку стояла шлюпка, а вокруг костра сидели ещё несколько матросов. Один, с закатанными рукавами, демонстрировал замысловатый узор татуировки — якорь, обвитый канатом. Другой чистил картофель кортиком. Все они замолчали, уставившись на меня. Мой внешний вид вызывал куда больший интерес, чем моя персона.

— Глянь-ка, Семён, — толкнул локтем соседа белобрысый матрос, которого звали, как я понял, Артём. — Кафтан-то на нём, никак, из индейской земли? И обутки чудные… резиновые, что ли?

— Не шуми, Артюха, — отозвался старший. — Гля, человек с пути сбился, озяб, а ты зубы скалишь. Сидай, путник, грейся. Меня Федотом кличут. Ромом согреешься, али не употребляешь?

Мне протянули плоскую походную флягу. Я сделал глоток. Жгучая жидкость обожгла горло, но внутри разлилось блаженное тепло. Я кашлянул, что вызвало одобрительный хохот собравшихся.

— Спасибо, — прохрипел я. — Добрые вы люди.

— Наше дело морское, — философски изрёк Федот, подливая мне ещё выпивки в медную чарку. — В море всяк брат. Как, говоришь, звать-то тебя?

— Михаил, — ответил я, решив не мудрствовать.

— Ну, Миша, вестимо, с расспросами к нашему капитану первого ранга. Алексеев Евгений Иванович — башка светлая, всё разумеет. Как доложишь, так он и рассудит.

В это время из джунглей вышел ещё один матрос, ведя за руку двух местных жителей. Тайцы — смуглые, невысокие, в простых холщовых штанах и с непокрытыми головами — несли корзины с фруктами и связку какой-то вяленой рыбы. Их лица были спокойны и деловиты — видимо, такая меновая торговля была здесь обычным делом.

— Федот, глянь, что промыслили, — матрос вывалил на песок содержимое корзин. — Ананасы, мангустаны… И — чёрный лангсат! Редкость! (лангсат — тропический фрукт)

Пока матросы с азартом разбирали добычу, меня «разбирала» пьяная дурь. Я сидел у костра с русскими моряками конца XIX века. Реальность казалась сном наяву.

— Скажи, Федот, — осмелился я спросить, — а долго ещё простоите здесь? Место-то славное, пригожее, как я погляжу.

Тот хитро прищурился.

— А тебе-то что? Вдруг ты шпиён аглицкий? Хотя место и впрямь ладное. Бухта тихая, вода пресная есть, провизию добыть можно. Да вот токма сии британские шельмы, нос везде суют. Шпиёнят, будь они неладны. Капитан наш, сказывают, в Бангкоке иной раз важные речи ведёт со здешним королём… о деле тайном. Заходили мы туда. А таперича стоим тут тихой сапой, без шуму, как мыши под веником. Ха! — хлопнул он меня по плечу.

Сердце моё ёкнуло. Всё сходилось. Именно об этих «важных речах» и говорилось в той телепередаче. Я сидел в эпицентре исторического события, которое в моём времени было лишь строчкой в архивах.

Внезапно с крейсера донёсся резкий, пронзительный звук горна. Матросы у костра мгновенно вскочили на ноги, как по команде. Веселье испарилось с их лиц.

— Свистать всех наверх! — крикнул Федот, срываясь с места. — Артюха, ты за путником смотри! Вести гостя на борт!

— Есть! — Артём схватил меня под локоть. — Пойдём, Миша. Не бойсь, на «Корнилове» не съедят. Капитан расспросит — и дело с концом.

Меня поволокли к шлюпке. Я оглянулся на дикий, нетронутый пляж, на дымок костра, на скрывшихся в джунглях тайцев. Ощущение было таким же, как когда я впервые шагнул в машину Тима, — точка невозврата осталась позади. Только теперь я шагнул не в другую страну, а в иную эпоху. И обратного пути, возможно, уже не будет…

… Шлюпка резко рванула от берега, шесть пар мускулистых рук дружно налегли на вёсла. Солёные брызги били в лицо. Я сидел на корме рядом с Артёмом, сжимая в кармане кулаки и скрывая дрожь, придерживая тактический фонарь заодно, чтобы не выпал. Не от страха, а от осознания происходящего, что я влип уже по-крупному.

«Адмирал Корнилов» нарастал в размерах, превращаясь из изящного силуэта в грозное железное сооружение. Борт возвышался над водой подобно крепостной стене, тёмная краска была исцарапана до металла в местах касания швартовов. Слышался скрежет железа, скрип блоков и приглушённые команды. Запах смолы, угольной гари и солёного ветра ударил в ноздри.

— Смотри не обдери бока о выступ, — предупредил Артём, когда шлюпка приблизилась к трапу, спущенному по правому борту. — Поднимайся смелей, капитан не любит, когда мнутся.

Трап был крутым, деревянные ступеньки, пронзённые канатами, болтались под ногами. Я ступил на палубу, и мир окончательно перевернулся. Под ногами — шершавые, насмолённые доски, а не сталь или пластик. Над головой — паутина снастей, уходящая к верхушкам мачт, где трепетали сигнальные флаги. Везде царила строгая, выверенная чистота, но в воздухе витала атмосфера сурового быта: запах квашеной капусты из камбуза, махорочного дыма и влажной шерсти — вахтенные были в непромокаемых бушлатах.

Меня провели по палубе к носовой части. Матросы, занятые работой, бросали короткие, оценивающие взгляды на мою скромную персону. А вот кроссовки, бесшумно ступавшие по дереву, вызывали у них заметное недоумение.

— Стой тут, — Артём указал на место у входа в рубку. — Доложу о тебе.

Он скрылся за дверью, оставив меня под присмотром часового — молодого матроса с непроницаемым лицом и ружьём со штыком. Я слышал обрывки разговора из-за двери: «…с берега, ваше высокоблагородие… одёжа диковинная… языком нашим балакает, но…»

Через минуту дверь распахнулась.

— Входи. Капитан ждёт.

Каюта капитана оказалась невелика, но поражала своей основательностью. Стены из полированного красного дерева, медные поручни, закреплённые на книжных полках, карты в кожаном тубусе, барометр и хронометр в латунных корпусах. За письменным столом, заваленным бумагами, сидел человек. Мужчина был в тёмно-синем мундире с золотыми нашивками, но без эполет. Лицо — умное, резкое, с пронзительными серыми глазами, аккуратно подстриженными бакенбардами и небольшими усиками — было истощено, но полно напряжённой энергии. Как я понимал, предо мной был капитан первого ранга Евгений Иванович Алексеев во всей своей красе. Его фото и показывали в той программе, но сейчас он выглядел намного моложе.

Отложив перо, капитан поднял на меня глаза.

— Так, — произнёс он тихим, но чётким голосом, в котором чувствовалась привычка командовать. — Напередь представься. И говори прямо, без увёрток. Понеже* моего времени мало. (*потому что, так как).

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как под этим взглядом тает любая ложь.

— Михаил Валерьевич Орлов, ваше… высокоблагородие, — решил я назвать не родную фамилию.

— Звание? Чин? Откель корабль твой?

— Никакого звания, — честно ответил я. — Я… из далёких краёв. Очень далёких. Мой корабль… погиб. Случилось несчастье, я едва спасся.

Алексеев молча смотрел на меня, постукивая пальцами по столу. Его взгляд скользнул по моей футболке, кроссовкам, задержался на больших часах на моём запястье. Я инстинктивно прикрыл их рукой.

— «Далёкие края», — повторил он без тени насмешки. — Одежда твоя… невиданная. Словечки ты порой роняешь странные, как мне доложили. И взгляд у тебя не пугливый, а… в глазах изумленье. Словно в зоологический сад попал, а не на военное судно.

Он откинулся на спинку кресла.

— Англичанин? Нет, с выговором чисто. Германский шпион? Слишком глупо. Кто ты, Михаил Орлов, и какого чёрта ты появился на моём берегу в моё время?

Я понял, что врать бесполезно. Этот человек видел насквозь.

— Ваше высокоблагородие, — выдохнул я. — Я не шпион. Вы верно заметили. Я… просто оказался не в своём времени. Вы… не поверите, если я расскажу.

Капитан усмехнулся — сухо, без теплоты.

— Я поверю фактам. Ты говоришь на нашем языке, но не знаешь простейших вещей, — повторил Алексеев, его пальцы замерли в постукивании. — Ты, к примеру, не смог бы отличить бак от юта, сказать, сколь недавно склянок пробило, а на мои вопросы смотришь, словно тебе про аспида говорят, а не про судовое устройство. Ты не моряк. Ты не солдат. Кто ты?

Я замер, пытаясь расшифровать эти странные слова.

— Простите, ваше высокоблагородие… Аспид — это что или кто? А бак — я знаю! Это ёмкость, резервуар для жидкости! Склянки — это стеклянный сосуд. А вот ют? Я… не совсем понимаю.

Капитан вздохнул, будто объясняя очевидное ребёнку.

— Аспид — сие змея ядовитая, коли уж ты спросил. Но в море так зовут зловредного человека. Бак — нос корабля, ют — корма. Склянки — песочные часы с получасовым ходом. Вещи, кои любой, хоть раз ступивший на палубу, знать обязан. А ты… Ты чист, как стёклышко. Словно с луны свалился.

Его пронзительный взгляд впился в меня, требуя ответа. В каюте повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь скрипом корпуса и тиканьем механического хронометра. В этот момент дверь каюты распахнулась без стука. На пороге стоял вахтенный офицер, бледный, с расширенными от тревоги глазами.

— Ваше высокоблагородие! К правому борту подходит шлюпка! С английского клипера «Икар», что в соседней бухте на рейде стоит! Лейтенант Смит требует немедленной аудиенции! Говорит, что у них сбежал э-ээ… криминал элемент, и они имеют сведения, будто тать* скрывается здесь! (* вор, злодей, преступник).

Взгляд Алексеева молнией перескочил с офицера на меня. В его глазах читалось нечто большее, чем просто подозрение, а именно холодное, стальное понимание. Ловушка для меня захлопывалась, и как оправдываться, я пока не представлял.

— Так-так, — тихо произнёс он, не сводя с меня глаз. — «Элимонт креминель», — произнёс капитан вроде как на французском языке. — Новости в самый раз! Что ж, господин Орлов из «далёких краёв», похоже, твоё время объяснений истекло. Спрятать его в каталажку. И ни слова никому. Живо!

Меня схватили под руки и быстро вытащили из каюты, прежде чем я успел что-либо сказать. Последнее, что я увидел, — это задумчивое, суровое лицо капитана Алексеева, уже принявшего решение, от которого могла зависеть не только моя судьба, но и ход той самой «тайной истории», которую я лишь смутно помнил из телепередачи. Англичане появились совсем не вовремя. И я невольным образом оказался замешан в исторической политике и противостоянии. Чем доказать свою невиновность, я пока не представлял. У меня, кроме непривычной одежды, часов и тактического фонаря, ничего не было. Даже мой смартфон, не говоря о трофейном планшете, оставался в пещере. Фонарь давал мощный световой поток, но ранним утром он был бесполезен. А часы… Так кто знает, сколько здесь сейчас времени? Я не в курсе, сколько склянок пробивалось… Может, время и не совпадает? Могу на кнопки понажимать, часы что-нибудь интересное покажут, но вот поверит ли мне Алексеев?

Отчаянно соображая, я не сопротивлялся, когда два дюжих матроса поволокли меня по палубе. Артём шёл впереди, с мрачным видом расчищая путь. Английский клипер, шпион, беглый преступник… В голове всё смешалось. Мы спустились по крутому трапу в полумрак нижней палубы. Воздух стал густым и спёртым, пропахшим смолой, человеческим потом и сладковатым душком солонины. Слово «каталажка» было мне знакомо — тюрьма. Но какая она на старинном крейсере, я даже не представлял. Матросы остановились у небольшой, но мощной дубовой двери, укреплённой железными полосами. Рядом валялись катушки с тросом, блоки и другие элементы такелажа.

— Внутрь, — бросил Артём, отпирая висячий замок. — Сиди тихо, как церковная мышь. Капитан разберётся.

Дверь с тяжёлым скрипом открылась, и меня втолкнули в тесное, почти тёмное помещение. Запах был другим — пыльным, с примесью пеньки, древесной смолы и старого дерева. Это была не камера, а именно кладовая для такелажного имущества. В беспорядке, но вполне логично сложенные якоря, запасные реи, парусина и канаты заполняли всё пространство, оставляя лишь небольшой пятачок для стояния. Когда дверь захлопнулась, я услышал звук поворачивающегося ключа. Я был в ловушке, но, по крайней мере, пока живой.

Сердце бешено колотилось. Я прислонился к холодному, шершавому дереву запасного рея, пытаясь унять дрожь в коленях. Мысли неслись вихрем: «Англичане. Они ищут какого-то преступника и явно решили, что это я. Алексеев… Он выглядел умным и проницательным. Капитан не поверил в мою историю, но и в версию англичан, похоже, не торопился принимать. Он выигрывал время, но для чего? Хм… И как мне доказать свою невиновность?» — этот вопрос жёг изнутри. Тактический фонарь был на месте. Часы — тоже. Я посмотрел на циферблат. 7:14 утра. «А какое время было здесь? Склянки… Капитан говорил о получасовых интервалах. Чёрт! Я не в курсе, когда их били в последний раз. Да и вообще, как их бьют! Но у меня есть два гаджета из будущего!»

Отчаянная, безумная идея начала зреть в голове. Алексеев — человек фактов. Он видел странную одежду, слышал странные слова. Но он не видел ничего по-настоящему необъяснимого. Ничего такого, что могло сломать его картину мира и заставило, если не поверить, то хотя бы допустить возможность моего безумного рассказа. Я посмотрел на часы. Устройство из параллельного мира должно быть явно непростым. Электронный циферблат с подсветкой, секундомер, компас, куча разных функций, одна из которых умеет выводить из строя всю электронику. Но в прошлом это бесполезная фишка. Да ещё мои часики, как оказалось, умеют фиксировать хроноаномалии, помимо поиска порталов в параллельный мир. Но мои друзья говорили, что пока не сменится фаза Луны, через такие границы не пройти. Плюс компактный фонарь… Он был ярче любого огня в этом веке. Может, это всё заинтересует капитана?

Я ждал в духоте, обливаясь потом. Время тянулось медленно, но в какой-то момент за дверью раздались шаги. Ключ щёлкнул в замке. Я замер, вжавшись в тень между катушками каната, не зная, чего ожидать. Возможно, меня уже грохнуть пришли или отдать англичанам? В проёме возникла одинокая фигура капитана Алексеева. Он вошёл без сопровождения конвоиров, закрыл дверь за собой и прислонился к ней, скрестив руки на груди. Его острый взгляд в темноте кладовой казался почти светящимся.

— Ну что, господин Орлов из далёких краёв, — его тихий голос прозвучал громче любого крика в гробовой тишине. — Англичане требуют твою голову. Утверждают, что ты их матрос, улизнувший после того, как укромыздил корабельную кассу и зарезал унтер-офицера. Описание, вплоть до твоей «диковинной одёжи», сходится. Чего в ответ сказать желаешь?

— Это ложь, ваше высокоблагородие! — вырвалось у меня. Голос дрожал, но я смотрел офицеру прямо в глаза. — Я впервые слышу про этот «Икар»! Я не их матрос!

— В сие охотно верится, — холодно заметил Алексеев. — Ибо ты и наш-то матрос никакой. Но факты — упрямая вещь. Они здесь, а их преступник сбежал, и появился ты. Слишком удобное совпадение. Оно пахнет политикой. А я не люблю, когда на моём корабле ведут политические игры, используя меня вслепую.

Он сделал шаг вперёд, с трудом находя место среди хлама.

— Михаил Валерьевич, ты утверждаешь, якобы не от мира сего. Что ты… путешественник из другого времени. — Он произнёс эти слова с нескрываемым сарказмом, но без былой уверенности. Словно проверял их на прочность. — А у меня нет на тебя времени. Англичане ждут ответа. Так что, если у тебя имеется хоть одно доказательство твоей фантастической басни… сейчас тот самый момент.

Это был мой шанс. Единственный. Я медленно, стараясь не делать резких движений, поднял руку с часами. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ваше высокоблагородие… вы спрашивали о времени. Вы говорили о склянках.

Алексеев молча кивнул, его глаза прищурились в полумраке.

— Сейчас… семь часов семнадцать минут утра, — я нажал кнопку подсветки. Электронный циферблат вспыхнул ярким, неестественным зелёным светом, освещая его суровое лицо. Капитан резко отшатнулся, спина его ударилась о висящий блок. Рука непроизвольно метнулась к кортику. Офицер не издал ни звука, но в его широко раскрытых глазах читалось не просто изумление, а настоящий шок. Он видел свечение без огня и ровные, незнакомые цифры.

— Сие… что за наваждение? — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

— Сии часы, ваше высокоблагородие, из моего времени. Они показывают время с точностью до секунды. — Дрожащими пальцами я переключил режим. На экране замерла стрелка. — А стрелка компаса… показывает на север. Всегда. — Я медленно повернулся вокруг своей оси, и капитан своими глазами увидел, как стрелка плавно качнулась, сохраняя ориентацию. — Видите?

Прежде чем он опомнился, я достал тактический фонарь.

— А сие — маленький прожектор. — Я нажал кнопку, и ослепительный, сконцентрированный луч ударил в потолок, выхватив из тьмы паутину и пыль. Свет был таким ярким, таким чистым и неестественным, что Алексеев непроизвольно прикрыл глаза рукой. Я выключил его, и кладовая погрузилась в ещё более густой мрак.

— Вы говорите о фактах, ваше высокоблагородие. Вот они. Мои слова — якобы бред. А это — факт. Я не знаю, что такое бак или ют. Но я знаю, что сие… — я потряс часами, — для вас — чудо, но не колдовство. Мои часы реальные и, кстати, не боятся воды, даже на огромной глубине будут работать.

Капитан несколько секунд молчал. Он смотрел то на мою руку, то в потолок и вновь переводил взгляд на моё лицо. В его глазах бушевала буря. Рационализм боролся с очевидностью. Офицер, привыкший командовать стихиями, столкнулся со стихией, которой нет в его лоциях. Наконец, он медленно выпрямился. Лицо офицера снова стало непроницаемым, но в напряжённых уголках губ читалось колоссальное усилие воли.

— Спрячь его, — голос капитана был тихим, но обретавшим привычную сталь. — Сию же секунду. И никому, ни единой душе, понял меня?

Я послушно сунул фонарь в карман, погасил подсветку часов.

— А англичане… — начал я.

— Англичане, — перебил он, и в его интонации снова зазвучала холодная ярость, — ищут вора и убийцу. Они его не получат, ибо на моём корабле его нет. — Он сделал шаг вперёд, в упор глядя на меня. Его взгляд был уже иным — в нём не было доверия, но был жгучий, собственнический интерес. — Ты моя проблема. И моя… загадка. А загадки, особенно столь ценные, я не привык отдавать другим. Понял?

— Йес, ваше высокоблагородие! — расплылся я в улыбке.

— Говоришь на английском?

— Немного.

— Так забудь о том. Значит, слушай меня и вникай. Ты — мой дальний родственник из глухой сибирской глубинки. Бестолковый, необразованный, но на редкость проворный парень тридцати лет.

— Мне уже почти пятьдесят, — перебил я его.

— О как? У вас пореют* позже? (* взрослеют)

Я не понял слова, но согласно кивнул.

— Так вот. Тебе три десятка лет, запомни. Таким старикам, как ты, на флоте делать неча. Я взял тебя к себе на борт для обучения и присмотра. Твоя странная одежда — просто деревенская диковинка, самоделки. Ты ничего не знаешь о флоте, потому что впервые видишь корабль. Ты косноязычен и иногда говоришь глупости, потому что вырос среди охотников и звероловов. И ты ни слова не понимаешь по-английски, но ерыкать** иной раз можно. Не сглупи. (** ругаться)

Я кивнул, едва успевая переваривать продуманную до мелочей легенду.

— Сейчас мы пойдём на палубу. Ты будешь стоять сзади и молча смотреть под ноги. Или на меня. Изредка — на англичан с тупым и ничего не понимающим выражением лица. Если ты скажешь хоть слово без моего приказа или хотя бы на миг перестанешь выглядеть деревенским идиотом — я лично спущу тебя за борт на корм акулам. Ясно?

— Ясно, ваше высокоблагородие.

Он ещё секунду изучал меня, будто проверяя, выдержу ли я его взгляд и роль, затем резко развернулся к двери.

— Иди за мной. И сделай лицо… слично** (**соответствующее).

Я глубоко вздохнул, постарался расслабить мышцы лица, придать взгляду туповатую отрешённость и последовал за капитаном. Ловушка, казалось, на мгновение приоткрылась. Но теперь мне предстояло пройти по лезвию кортика между русским капитаном и английскими офицерами, полагаясь лишь на свою актёрскую игру и холодную расчётливость Евгения Ивановича Алексеева…