user12350792

- А муж заметил?

- Да нет конечно, этого артиллерийским выстрелом не разбудишь, да и к тому же мало ли что мне там снится, приду сегодня домой, обязательно попробую снова!

- Ты только не увлекайся, ладно? - подруга нахмурилась. - А то знаешь подобные вещи... сначала весело и беззаботно, потом не оторвешься.

- Карен - так звали подругу Эмили в ответ махнула рукой, но пальцы слегка дрогнули, после чего она так же восторженно ответила будто пытаясь переубедить саму себя:

- Да брось, это ведь всего лишь сны! К тому же у них там, наверное, какой-то хитрый гипноз или аромамасла, я где-то читала. Завтра проснусь - и забуду.

Она не сказала, что уже внесла телефонный номер к себе в записную книжку, впервые за долгие годы жизни к ней вернулось рвение, чувство любви к жизни она ждала этого звонка, будто бы ей полагалось многомилионное наследство или работа мечты.

Две подруги возвращались домой с ненавистной им работы, тихо шагая по мокрым улицам небольшого рабочего города, где вся жизнь вертелась вокруг трёх заводов и смога, что они ежедневно дарили жителям. Обеим хотелось счастья и вот одна из них казалось его обрела.

Той же ночью, когда её муж Эдди уснул, она тайком через кухню прокралась в коридор их небольшой квартиры и в полной темноте сняла трубку телефона, набрала номер и вот уже через минуту:

- Ало?! Это компания "Закажи сон"? После недолгого молчания - оператор ответил.

- Да я Вас слушаю - с чётким английским акцентом произнёс голос на той стороне телефонной трубки.

- Я бы, я бы хотела заказать сон - сначала нерешительно, будто сомневаясь и скрываясь по-видимому от своего мужа промолвила Карен.

- И что бы вы хотели сегодня Карен?

- От куда? От куда вы знаете как меня зовут - спросила она настороженно и сильно нахмурив брови, её сердцебиение участилось, а в комнате она почувствовала чьё-то присутствие, но храп мужа раздававшийся на всю квартиру немного успокаивал.

- О не беспокойтесь, моя задача узнавать, от куда поступают звонки, мы ведём своего рода учёт, не поймите меня превратно, ничего плохого в этом нет, уверяю Вас!

- Так что бы вы хотели увидеть сегодня? - снова спросил голос из трубки.

- Карен немного помолчав ответила - Я хочу перенестись в тот первый день знакомства с мужем, прочувствовать то волнение от первой встречи, как он касался меня и целовал, тогда был замечательный майский день, я была молода, красива, хочу, чтобы он желал меня так же, как и раньше. - Её голос становился всё громче от переизбытка эмоций во время своего желания. Как вдруг она услышала гудки.

От её голоса проснулся муж.

- Карен?! Что ты там делаешь? 2 часа ночи, иди ко мне. Она подчинилась, на душе было странное чувство смятения и неправильно принятого решения. И вот она уже в своей кровати пытается уснуть и наконец, спустя время она погружается в сон, который уносит её в прошлое.

Сон пришёл сразу, будто кто-то щелкнул выключателем. Никакого плавного погружения - Карен вдруг оказалась посреди улицы, той самой, где они с Эдди тогда встретились. Пахло озоном, после только что сошедшего дождя и сиренью. Солнечные лучи освещали всю поверхность и нежно ласкали и обогревали их своим теплом. На ней было то самое платье, что она носила в молодости, мятного цвета, такое воздушное и лёгкое. Эдди стоял напротив и улыбался, искренне, как мог делать только влюблённый человек, видела это будто наяву, она почувствовала то чего раньше не ощущала. Сон был настолько явным, настолько волнующим...

- Ты опоздала - сказал он, но голос звучал чуть глуше, чем в воспоминаниях, будто доносился сквозь толстое стекло. - Я уже думал ты не придёшь.

Она шагнула к нему, протянула руку, чтобы коснуться его плеча, и почувствовала ткань. Реальную. Тёплую. И от этого стало не радостно, а страшно. Улыбка Эдди сменилась на мрачную гримасу, она не чувствовала агрессии. В снах ты не чувствуешь, как на коже от ветра встают мурашки.

- Я здесь прошептала она, мне так хотелось вернуться, она попыталась обнять его, но не смогла, он удерживал её за плечи, смотрел не на неё, а куда-то сквозь, будто увидел что-то за её спиной.

- Они следят, не оглядывайся, а просто иди за мной!

- Но Карен не смогла удержаться и обернулась.

За её спиной не было улицы, лишь пугающая пустота, пропали парк и прохожие, там кружились обрывки других воспоминаний и казалось и это она вот-вот заберёт себе! И среди этого хаоса и прямо напротив неё, стояла бесформенная фигура. Сущность подошла к Карен ближе, и она узнала в ней себя. Фигура прошептала - твоё желание исполнено и демоническая рука коснулась её щеки оставив на ней след от ожога.

Карен закричала и спустя мгновение проснулась.

В комнате было темно, она посмотрела на время, на часах пробило 2 часа 30 минут, всего 30 минут подумала Карен... Темнота окутывала всю комнату, настолько плотная, что казалось её можно потрогать. Эдди по-прежнему храпел рядом, и этот привычный родной звук сейчас казался единственным якорем, который удерживал её в реальности.

Дрожащими руками она шарила по тумбочке в поисках записной книжки, включила настольную лампу и просмотрела записи, снова и снова, номера службы "Закажи сон" - не было.

Она провела рукой по щеке, адская боль пронзила её - вначале она пыталась терпеть, но после не смогла сдержаться и закричала.

Муж вскочил с кровати. - Что случилось любимая? - Карен лежала и молча смотрела на него, по щекам текли слёзы, с левой стороны, там, где рука касалась её щеки, слёзы сильно обжигали. Она молчала не от пережитой боли или страха, а от осознания, что это было по-настоящему.

Эдди включил ночник, и тусклый жёлтый свет будто только подчеркнул, насколько нереальной стала комната. Тени легли странно: слишком густые, будто не от лампы, а от чего-то другого.

— Карен? Что болит? Покажи! — он потянулся к её щеке, но она резко отдёрнулась, прикрыв лицо ладонью.

— Не надо! — голос сорвался на хрип. — Просто… дай мне секунду.

Она не хотела, чтобы он коснулся этого места. Боялась, что, если он дотронется, почувствует не горячую кожу, а что-то ещё — будто под пальцами не плоть, а тонкая плёнка, за которой шевелится чей-то холод.

Эдди замер, глядя на неё с тревогой, которая медленно превращалась в недоумение. Он не понимал. А она не могла объяснить. Ужас в её глазах говорил сам за себя, но причины он не осознавал.

- Тебе приснился дурной сон?! Эти слова как гром пронеслись в ушах Карен, на глазах снова накатились слёзы, ей хотелось кричать, броситься в объятия мужа, но она не понимала он ли это, та ли эта реальность, в которой она проживала свою жизнь до этого. Она чувствовала, что совершила ошибку, которую уже не исправить и в этом ей не поможет даже самый любящий её человек.

Медленно спустившись с кровати, и не отрывая взгляда от Эдди, будто бы если повернулась к нему спиной, он превратился бы во что-то ужасающее.

Дрожащими пальцами она всё-таки стянула ладонь с лица — и тут же пожалела. В зеркале на дверце шкафа мелькнуло отражение: на левой щеке, ровно там, где её коснулась та фигура, проступила тонкая, будто выжженная линия. Не просто покраснение — узор. Странный, ломаный, похожий на помехи на старом телевизоре. И он не был статичным. Линия едва заметно пульсировала, как капилляр под кожей.

Карен резко отвернулась от зеркала, будто если не видеть — значит, этого нет.

— Я… мне просто кошмар приснился, — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Очень яркий. Прости, что разбудила.

Эдди вздохнул, сел на край кровати, потёр лицо.

— Ладно… ладно. Ты знаешь, я ведь тоже сегодня что-то странное видел. Во сне, наверное. Будто я иду по нашему коридору, а там на стене тень. Только она не моя. И она… шевелится. Как будто пытается что-то написать на стене. Я подошёл ближе, а она вдруг повернулась ко мне. У неё не было лица, просто пустота. Я проснулся весь в поту. А потом подумал — бред, просто переработал.

Карен сжала простыню так, что побелели костяшки. Её дыхание стало поверхностным, будто воздух в комнате вдруг стал слишком тяжёлым.

— Ты… ты это сейчас серьёзно? — она почти не двигала губами, чтобы голос не дрожал.

— Ну да, — Эдди пожал плечами, не глядя на неё. — Глупо, понимаю. Просто… знаешь, этот город, заводы, смог… Иногда кажется, что стены давят.

Он не видел узора на её щеке. Не видел, как тот едва заметно шевелится, будто дышит.

А потом в тишине квартиры раздался звук, который не должен был там быть. Тихий, механический щелчок — как будто кто-то положил трубку на рычаг. Но в их квартире был только один телефон — в коридоре. И никто к нему в тот момент не подходил.

Карен замерла.

— Ты слышал? — прошептала она.

— Что? — Эдди нахмурился. — Ничего не слышу. Только дождь стучит по карнизу.

- Дождь? - Но дождя не было. Уже два дня стояла сухая, ясная погода.

И тут Карен поняла одну вещь, от которой кровь будто застыла в жилах: звук дождя был не снаружи. Он шёл из трубки телефона. Как будто кто-то на том конце линии открыл кран и пустил воду прямо в их квартиру. Она всмотрелась в темноту коридора, тьма пульсировала, будто звала её.

Она медленно, не сводя глаз с двери в коридор, решила пойти туда, хоть и чувствовала, что не стоит этого делать. Ноги подкашивались, но она должна была проверить. Должна была убедиться, что телефон висит на рычаге, что всё нормально.

В коридоре было темно, но не так, как бывает, когда просто выключен свет. Эта темнота была плотной, маслянистой, она будто цеплялась за кожу. Карен протянула руку к выключателю, но пальцы замерли в сантиметре от кнопки. Потому что она увидела: что телефонная трубка лежала не на рычаге. Она висела в воздухе, в трёх сантиметрах над базой, и медленно покачивалась, как маятник.

А из трубки доносился шёпот. Тихий, неразборчивый, но очень настойчивый. И в какой-то момент среди этого шёпота она чётко расслышала одно слово:

«Ещё».

Карен так и застыла у порога — рука в сантиметре от выключателя, пальцы скрючены, будто холод из коридора уже вцепился в кожу. Ей хотелось щёлкнуть кнопкой, залить коридор светом, сжечь эту маслянистую темноту. Но она боялась: а вдруг свет не поможет? Вдруг он только подсветит то, что шевелится в углу?

Трубка продолжала покачиваться, словно её раскачивало не сквозняком, а чьим-то дыханием. И это «ещё» висело в воздухе, как приказ, который нельзя ослушаться.

— Карен? — голос Эдди прозвучал за спиной так неожиданно, что она едва не сорвалась с места. — Ты куда? Там же темно… Давай я сам гляну.

Она резко обернулась, не сводя глаз с трубки, будто если отвернётся — та подлетит к ней сама.

— Нет! — почти крикнула она, и собственный голос показался чужим, надтреснутым. — Не надо. Я просто… хотела воды. В горле пересохло.

Эдди стоял в дверном проёме, щурясь от резкого перехода из тёплой спальни в эту странную тьму. Он не видел того, что видела она: как темнота не просто поглощает свет, а будто сопротивляется ему, как трубка висит в воздухе, будто её держит чья-то невидимая рука.

Он шагнул вперёд, протянул руку к выключателю — и Карен снова закричала, на этот раз не сдерживаясь:

— Стой! Не включай!

Он замер, ошарашенный.

— Да что с тобой?! — в его голосе впервые прорезалась не тревога, а раздражение. — Ты меня пугаешь!

Карен сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Она хотела сказать: «Не надо, потому что когда загорится свет, ты увидишь то, чего не должен видеть». Хотела сказать: «Они следят, Эдди, они уже здесь». Но вместо этого прошептала, глядя ему прямо в глаза, будто цепляясь за единственное, что ещё было настоящим:

— Просто не надо. Пожалуйста.

И в этот момент трубка в коридоре резко дёрнулась — не плавно, как маятник, а рывком, будто кто-то на том конце дёрнул за невидимую нить. Из неё вырвался короткий, пронзительный звук — не шёпот, а что-то среднее между скрежетом и стоном, как будто металл тёрся о стекло. А потом раздался голос — тот самый, с чётким английским акцентом, но теперь он звучал не из трубки, а отовсюду сразу, будто стены сами научились говорить:

«Вы заказали воспоминание. Воспоминания нельзя просто выключить. Они хотят быть прожитыми. Ещё.»

Эдди попятился, лицо побелело. Теперь и он это слышал. Теперь и он видел, как трубка дрожит в воздухе.

— Что это? — прошептал он, и в этом шёпоте не было уже ни раздражения, ни недоумения. Только первобытный, ледяной ужас. — Карен, скажи, что это шутка. Скажи, что ты что-то включила…

Но она не могла. Потому что знала: это не техника. Это не сбой. Это плата.

Трубка вдруг резко упала — не на базу, а на пол, глухо ударившись о линолеум. И как только она коснулась пола, темнота в коридоре начала отступать, будто её смыло невидимой волной. Свет из спальни наконец-то дотянулся до угла, и Карен увидела: на стене, прямо над телефоном, кто-то вывел пальцем по пыли короткую фразу. Буквы были неровные, будто их писали дрожащей рукой — или рукой, которая не привыкла держать мел.

«Они уже здесь.»

А под фразой — отпечаток ладони. Чёткий, будто мокрый. И от него вниз по стене тянулась тонкая тёмная струйка, похожая на высохшую кровь.

— Мы должны уйти, — Карен схватила Эдди за руку, пальцы у неё были ледяными. — Прямо сейчас. Просто выйдем, сядем в машину и уедем. Куда угодно.

Он хотел возразить, но увидел её глаза — и кивнул. Молча. Без вопросов.

Они выскочили в подъезд, промчались по лестнице, не глядя на почтовые ящики, не слыша, как где-то хлопает дверь. На улице пахло не сиренью и озоном, а гарью и ржавчиной — привычным запахом их города. Но сегодня этот запах казался враждебным.

Когда они выбежали во двор, Карен резко остановилась. Эдди чуть не врезался в неё.

На стенах домов, на гаражах, на ржавых дверях подвала — везде были надписи. Те же самые буквы, выведенные той же дрожащей рукой: «Они уже здесь». И отпечатки ладоней. Много. Десятки. Как будто весь город оставил эти следы.

У подъезда стояла соседка, миссис Харрис. Она смотрела прямо на них, но взгляд у неё был пустой, стеклянный.

— Вы тоже заказывали? — тихо спросила она, не шевеля губами. — Говорят, можно вернуть молодость. Я заказала вчера.

Карен покачала головой, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста, не надо.

Миссис Харрис медленно подняла руку и коснулась своей щеки. На коже проступил тот же ломаный узор, похожий на помехи.

«— Уже поздно», — сказала она. — Они говорят, что это навсегда. Что воспоминания нельзя выключить. Они хотят забрать и остальные...

Где-то вдалеке завыла сирена. Но звук был странным — будто сирену включили не на улице, а внутри чьей-то головы.

Эдди потянул Карен к машине. Усевшись в неё, он судорожно пытался вставить ключ в зажигание, после 3 попытки, удалось и они тронулись, но чем дальше они

удалялись от своей старой квартиры, тем сильнее становилось чувство погони. Они проехали через весь город, как вдруг Карен попросила остановить у дома её

давней подруги. Она вбежала по лестнице, надеясь застать её дома, стучалась в дверь изо всех сил, пока она не отворилась с глухим звуком. Эдди не успел

пойти вслед за своей женой, он ощущал безумное чувство тревоги, бросился за ней и добежав увидел застывшее от ужаса лицо жены. В квартире лежала её подруга...

Эдди вбежал в квартиру следом за Карен замер на пороге, будто налетел на невидимую стену.

В комнате было темно, но не так, как бывает, когда просто не горит свет. Это была густая, вязкая темнота, которая не стекала в углы, а стояла, как застывший дым. Точна такая же, как и в их с женой квартире. Пахло озоном — тем самым резким запахом, который бывает после грозы, только здесь он смешивался с чем-то ещё: с запахом старой бумаги, пыли и… чего-то сладковатого, тошнотворного.

Подруга лежала на диване, укрытая пледом до подбородка. Лицо её было спокойным, почти умиротворённым, будто она просто уснула. Но Карен знала: Эмили никогда не спала днём. Никогда не укрывалась этим пледом — он был колючим, она его терпеть не могла.

— Эмили? — голос Карен дрогнул, сорвался на хрип. — Эмили, проснись!

Она шагнула вперёд, протянула руку, чтобы сдёрнуть плед, и вдруг остановилась. На запястье подруги, там, где кожа была тонкой, как пергамент, проступал узор. Тот самый — ломаные линии, похожие на помехи на старом телевизоре. Они не просто лежали на коже. Они двигались. Медленно, как ползущие трещины.

Эдди шагнул к Карен, положил руку ей на плечо — и она вздрогнула, будто от ожога.

— Не надо, — прошептала она, не сводя глаз с подруги. — Не трогай меня сейчас.

И тут Эмили открыла глаза.

Это были не её глаза. В них не было ни тепла, ни усталости, ни той лёгкой иронии, с которой она всегда смотрела на мир. В них была пустота. Глубокая, бездонная, как колодец, в который бросили камень — и он падал, падал, но так и не ударился о дно.

Губы Эмили дрогнули в улыбке, но улыбка не коснулась глаз. Она медленно приподнялась на локте, не сводя с Карен этого мёртвого взгляда.

«— Ты пришла», — сказала она. Голос был похож на голос Эмили, но в нём слышалось что-то ещё — будто кто-то говорил рядом, чуть тише, и слова накладывались друг на друга. — Я знала, что ты придёшь. Они сказали, что ты не сможешь удержаться.

Карен попятилась, натыкаясь спиной на Эдди.

— Что ты несёшь? — Эдди шагнул вперёд, заслоняя собой Карен. — Что с ней?

Эмили медленно повернула голову к Эдди. И улыбнулась. На этот раз улыбка была настоящей — широкой, почти счастливой. Но от этого становилось только страшнее.

— А, Эдди, — протянула она, будто вспоминая старое, забытое слово. — Ты тоже здесь. Как мило. Знаешь, я ведь тоже заказывала сон. Хотела вернуться в тот день, когда мы все вместе ездили на озеро. Помнишь? Ты тогда ещё чуть не утонул, а я тебя вытаскивала.

Эдди нахмурился, будто пытался вспомнить.

— Мы никогда не ездили на озеро, — сказал он твёрдо. — У нас не было машины.

Эмили покачала головой, и её волосы, обычно аккуратно уложенные, вдруг рассыпались, как сухие листья.

— Были, — прошептала она. — Просто ты забыл. Но они помнят. Они всё помнят.

Она медленно спустила ноги с дивана, встала. И тут Карен заметила: на полу под ней не было тени. Совсем. Как будто свет обходил её стороной.

— Они хотят, чтобы мы помнили, — продолжала Эмили, делая шаг вперёд. — Хотят, чтобы мы проживали эти воспоминания снова и снова. Но знаешь, в чём подвох? — она наклонила голову, как любопытная птица. — Чем ярче воспоминание, тем быстрее оно стирает настоящее. Я уже не помню, как зовут моего мужа. Не помню, сколько лет моей дочери. Но я помню тот день на озере.

Она протянула руку к Карен. На ладони проступил тот же узор — ломаные линии, которые теперь казались не ожогом, а картой чего-то огромного и тёмного.

— Дай мне свою руку, — прошептала Эмили. — Я покажу тебе. Ты ведь хочешь снова почувствовать то волнение, правда? То, как Эдди смотрел на тебя в тот первый день? Я могу вернуть это. Прямо сейчас.

Карен отшатнулась, но упёрлась спиной в стену. Эдди шагнул вперёд, загораживая её.

— Хватит! — крикнул он, и его голос эхом отозвался в пустой квартире. — Прекрати это!

Эмили замерла. Улыбка сползла с её лица, как маска. В её глазах мелькнуло что-то — не злоба, не ярость, а… обида. Глубокая, детская обида.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Они не дают выбора. Они просто берут. И чем больше ты сопротивляешься, тем больше они берут.

И вдруг она резко подняла руку и указала куда-то за спину Карен.

— Смотри! — крикнула она, и в её голосе прозвучал настоящий ужас.

Карен обернулась.

На стене, прямо над дверью, кто-то вывел пальцем по пыли: «Они уже здесь». И под надписью — отпечаток ладони. Чёткий, будто мокрый. И от него вниз по стене тянулась тонкая тёмная струйка.

Но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что отпечаток был её. Карен узнала форму своей ладони — с небольшим шрамом на указательном пальце, который она получила в детстве.

— Я этого не делала, — прошептала она, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— Делала, — тихо сказала Эмили. — Просто не помнишь. Как и многое другое.

И тут телефон в коридоре зазвонил. Резко, пронзительно, как сирена. Никто не подходил к нему, но он звонил. И звонил. И звонил.

Эдди схватил Карен за руку и потащил к выходу.

— Бежим! — крикнул он.

Они выскочили на лестничную площадку, захлопнули дверь. И в тот момент, когда замок щёлкнул, из-за двери раздался голос Эмили — не крик, не шёпот, а что-то среднее:

— Не уходи. Пожалуйста. Они заберут и тебя.

Они сбежали по лестнице, выскочили во двор. Город казался пустым, будто все жители разом исчезли. Только ветер гнал по асфальту обрывки газет и сухие листья.

Когда они добежали до машины, Эдди рванул дверь, затолкал Карен внутрь, сам запрыгнул за руль. Двигатель взвыл, машина рванула с места.

Они мчались по пустым улицам, мимо домов с тёмными окнами, мимо гаражей, на стенах которых всё ещё виднелись надписи: «Они уже здесь». Карен смотрела в зеркало заднего вида, ожидая увидеть погоню. Но позади никого не было. Только тишина. И этот проклятый запах озона, который теперь преследовал их даже в машине.

Вдруг Эдди резко ударил по тормозам. Карен вцепилась в сиденье, её бросило вперёд.

— Что? — крикнула она. — Что случилось?

Эдди молча указал вперёд.

На перекрёстке, прямо посреди дороги, стоял телефон-автомат. Старый, ржавый, с облупившейся краской. И он звонил.

Звонил, хотя вокруг не было ни души.

Трубка лежала на рычаге, но она покачивалась, как маятник. И из неё доносился шёпот. Тихий, настойчивый. И среди этого шёпота Карен чётко расслышала одно слово:

«Ещё».